Плохой человек

      Эл с Макаром вернулись домой поздно вечером. Юбилей прошёл хорошо, отец был доволен, мать лучилась счастьем и гордостью за свою семью. Подарок — коньячница и набор серебряных рюмок с графином — пришёлся юбиляру по душе. Многочисленные родственники и друзья семьи в который раз делали комплименты чете Сыроежкиных по поводу их замечательного сына, какой он весь из себя заботливый, работящий, непьющий-некурящий и в целом положительный. Даже его друг Макар (о природе их «дружбы» родня знала, но старательно делала вид, что ничего не понимает) и то входил в число «Серёжиных» достоинств. Потому что тоже во всех отношениях был приличным человеком. Градус отвращения Эла к самому себе на этом мероприятии зашкаливал.       — Серёга, ты совсем вымотался, как я погляжу. Иди-ка ты в душ и спать, завтра вставать рано, — Макару вид любовника в последнее время не нравился. И чем дальше, тем хуже.       Кошмары эти, от которых Серёга то ревёт во сне как младенец, то воет так, что его будить приходится. Да и вообще, когда Сыроега в последний раз улыбался? Макар уж и забыл. А ведь раньше смешливый был. И ни в какую же не колется, что с ним происходит. А вдруг болен чем серьёзным? Этого Гусев боялся до ужаса — что с Серёгой что-нибудь случится. Он же и сам не переживёт.       Эл вышел из душа, но вместо того, чтобы идти в кровать, подошёл к Макару, прижался к нему, стал мелкими поцелуями покрывать шею, гладить через рубашку торс и недвусмысленно лезть в штаны.       — Что, малыш, ещё хочешь? — Макар с силой сжал ягодицы Эла, так что тот даже вскрикнул.       — Хочу, возьми меня, — выдохнул он, ткнувшись носом Макару в ямочку между ключицами.

***

      С некоторых пор секс для Эла стал едва ли не единственным способом забыться. Грубое физическое удовольствие, доставляемое любимым человеком, на короткое время заглушало все остальные мысли и чувства. Никакая другая деятельность не давала ему этого. Ни волонтёрская работа в собачьем приюте, ни регулярное отчисление весьма приличных сумм в фонды, занимающиеся сбором средств для лечения тяжело больных людей. Чем бы он ни занимался, как бы ни старался быть полезным обществу в целом и отдельным его представителям в частности, стойкое ощущение, что он плохой человек, не достойный не просто счастья, но и жизни вообще, никуда не уходило.       Да, хорошего за последние двадцать лет Эл тоже сделал немало. Начав зарабатывать собственные деньги, а зарплата у квалифицированного айтишника была неплохая, Электроник крайне мало тратил на себя. Он материально (а при необходимости ещё и личным участием) помогал Серёжиным родителям. Нет, он не думал деньгами компенсировать им потерю, о которой они не подозревали. Просто хотел делать что-нибудь хорошее для них. Часть средств он направлял во всякие благотворительные фонды и частным лицам, если был уверен в честности их намерений. И при всём при этом достаточно быстро скопил приличную сумму на своём счету. Так что, когда у родителей Макара случились неприятности — сначала сгорела их дача, на которой они постоянно проживали, а потом серьёзно заболел отец Гусева, именно Эл смог оплатить полный курс реабилитации Степану Тимофеевичу и помог отстроить заново загородный дом родителей Макара.       Макар, конечно, чувствовал себя обязанным «Серёге», но как отплатить ему за такую помощь не представлял — доходы детского спортивного тренера были не настолько высоки. Сам «Серёжа» естественно ни о каком возврате средств и слышать не хотел: «Я уже столько лет живу у тебя, совершенно бесплатно, и ещё долго так собираюсь. Так что, это я благодаря тебе наэкономил», — говорил он. Но Макар ему, конечно же, не верил.       Электроник наоборот, сам считал себя обязанным Макару. В первую очередь своим «очеловечиванием». По-началу кибер-клон Сергея Сыроежкина был очень эгоистичным и оттого жестоким существом. Чувства людей и их благополучие его волновали мало. Прежде всего он искал выгоду для себя, пытаясь во чтобы то ни стало реализовать свои желания: заскучал у создателя — сбежал, не задумываясь о переживаниях немолодого человека, подарившего ему жизнь и любящего его как родной отец сына; встретил своего двойника — стал искать, чем тот может быть полезен; захотел себе понравившегося мальчика — пошёл на преступление, чтобы его заполучить.       На первых порах даже любовь Элека к Макару носила потребительский характер — Эл хотел всегда иметь Гусева подле себя. И добился этого, всего лишь намекнув, что ему приятны ухаживания парня. Когда Макар почувствовал, что его не только не отвергают, а наоборот, приняли и ценят, то из нагловатого преследователя и задиры он как-то незаметно превратился в бесстрашного и преданного рыцаря для своего «Сыроеги».       Единственная проблема, которая тогда возникла перед Элом — он всё ещё не мог осуществить свои желания в полной мере, то есть сделать Гуся своим любовником. И дело было даже не в их возрасте — несмотря на то, что Гусев был старше Эла и своих одноклассников всего на год, уложить в койку четырнадцатилетнего пацана Элу (чей фактический, биологический и психологический возраст весьма разнились) совесть бы не помешала. Собственно, и совесть-то у него тогда была лишь в зачаточном состоянии. Макар был давно влюблён в Сыроежкина, но полностью осознать этого тогда ещё не мог. Сказывалось воспитание и устои общества, которые хоть и допускали возможность подобных чувств между представителями одного пола, но не одобряли этого. Дети, и Макар здесь не был исключением, обычно растут с уверенностью, что гомосексуальность, о которой они конечно же краем уха что-то слышат, — это только «где-то там», у других. Возможность самому быть из числа этих «других» всерьёз даже не рассматривается.       Соответственно, чтобы в полной мере осознать свою природу и природу своих чувств к лучшему другу, а потом принять и смириться с этим, Макару требовалось время. И Электроник не спешил и не форсировал события только потому, что боялся его спугнуть и потерять. Так что заполучить Гуся себе в постель киборгу удалось совсем не сразу. Намёки, недосказанность, флирт и взаимные заигрывания без прямого признания вслух своих намерений растянулись в отношениях между Элом и Макаром почти на три года.       Однако, постепенно, всё больше сближаясь с Гусевым, менялся сам Электроник. И не только своей манерой поведения — уже через полгода, после смерти своего двойника Эл сбросил Серёжину «маску». По-началу, чтобы вписаться в окружение Сергея Сыроежкина, Электроник старательно копировал его способ говорить, двигаться, мимику и жесты, изображал ленивое и пофигистическое отношение к жизни, отсутствие вовлечённости в учебный процесс и даже периодически играл на гитаре, хотя к музыке был абсолютно равнодушен. За то время, что они с Серёжей были лично знакомы, Эл неплохо изучил его. Только вот изображать на постоянной основе человека, которым ты не являешься, и с которым кроме внешности никаких сходных черт не имеешь, оказалось фантастически трудно. Кроме того, копирование Серёжи постоянно напоминало Электронику о совершённом им преступлении. Угрызений совести по этому поводу он тогда не испытывал, но умом понимал, что совершил очень плохой поступок, и это было неприятно. Поэтому в седьмом классе «Серёжа Сыроежкин» здорово изменился. Сначала стал лучше учиться. Потом несколько изменилась его речь — увеличился словарный запас, исчезла некоторая косноязычность, обсценная лексика снизилась до минимума. Его шутки стали более утончёнными, истории в разговорах с приятелями выглядели правдоподобно, он стал больше слушать и реже перебивать собеседников. С ним стало по-настоящему интересно и приятно общаться. А дальше… он стал понемногу помогать людям. Сначала Макару с учёбой — тот из-за постоянных тренировок (а хоккеем Эл занимался с ним вместе, но естественно всё успевал) вечно хватал двойки в школе, а Электроник очень боялся, что друг такими темпами в итоге не попадёт с ним в десятый класс. Да и вообще, за Макара было обидно — умный же парень, но кроме спорта ничем не интересуется. Потом на безвозмездной основе Эл стал подтягивать и других отстающих учеников. Просто потому что ему было это несложно, а люди потом ему благодарны. Чужое хорошее отношение оказалось очень приятной штукой, и Эл буквально «подсел» на него.       В общем, к концу седьмого класса Электроник стал полностью самим собой — серьёзным, умным, слегка ироничным парнем, с приятной манерой общения. А ещё вежливым и аккуратным, но при этом совершенно не занудным. Родители и учителя такие перемены в мальчике восприняли с радостью, нисколько не поинтересовавшись их причинами и списав всё на очередной этап взросления ребёнка. Одноклассники вообще в подобный анализ не вдавались — с Серёгой классно тусить и он всегда с уроками поможет, на остальное плевать.       Единственным человеком, кто действительно не только заметил перемену в «Серёже», но и всерьёз задался вопросом: «Чего такое с Сыроегой стало?», был Макар Гусев. В этом плане Электроник, конечно, здорово рисковал — ведь влюблён-то Макар был в того Серёгу, настоящего. Ему именно оболтус и лентяй, поющий под гитару свои песенки и ржущий как конь над любой тупой шуткой, нравился. А подделка, как бы хороша сама по себе она ни была, ничего общего кроме внешности с оригиналом не имеет. Спасло Электроника то, что с самим Серёжей Макар близкой дружбы не водил, соответственно хорошо его не знал. С Элом было всё по-другому — они почти всё время проводили вместе. Учились, гуляли, тренировались. Стали по-настоящему близки. И… Электроник действительно понравился Гусеву. Кроме того, огромную роль сыграл тот факт, что в отличие от Серёжи, открыто симпатизировавшего девочкам, а от Гуся только бегавшего и обижавшегося на его неумелые знаки внимания, Электроник сразу стал относиться благосклонно к его заигрываниям, какие бы нелепые формы они ни принимали, и проявлял интерес к Макару сам. Так что, влюбившись когда-то, ещё в начальной школе, в одноклассника Серёжу, полюбил Макар в итоге, в куда более сознательном возрасте, совсем другого человека — Электроника.       О Серёже Эл старался не вспоминать и не думать — любыми способами уходил от разговоров родителей о «его» детстве, не смотрел альбомы с фотографиями и никогда больше не ходил в отцовский гараж, который быстро превратился в хранилище всякого хлама, который теоретически может понадобиться семье раз в сто лет. Однако, Серёжину могилу спустя два года навестил — просто, чтобы убедиться, что это место ничем не отличается от остальной части парка. То, что в нём начинает постепенно просыпаться сожаление и раскаяние в содеянном, Эл ещё не понимал. Он просто избегал того, что было ему неприятно. Первое осознание того ужаса, который он совершил, пришло к Элу только спустя почти три года после трагедии. Тогда он впервые почувствовал боль другого человека.       Ещё в самом начале, когда Электроник только-только пришёл в Серёжин класс, он по неосмотрительности демонстрировал свои выдающиеся способности по всем предметам. Учителя и одноклассники впечатлились, и вокруг фигуры заурядного ученика Сыроежкина вырос небывалый ажиотаж. Электроник, раз такое дело, поспешил «исправиться» и тут же здорово снизил свою успеваемость и примерное поведение. Однако, шустрый физрук Ростислав Валерианович подсуетился и уже через пару дней после знаменательного урока физкультуры, где Эл одной рукой тягал штангу, вызвал в школу своего приятеля — тренера местного хоккейного клуба. На смотрины. Тренер подошёл к делу ответственно и посмотрел на физкультуре всех мальчиков. И отобрал не только Эла, ради которого и был приглашён изначально. Даже больше киборга ему понравился другой парень — Макар Гусев. Оба мальчика были приглашены в клуб на ознакомительную тренировку, и оба же там остались.       Впервые в жизни Макар нашёл то, что его действительно увлекло. Никогда прежде он не занимался спортом, о хоккее и говорить нечего — Гусев даже на коньках стоять не умел. И оказалось, что при должной мотивации Макар обладает поистине железной силой воли и потрясающей выдержкой. Он в кратчайшие сроки научился свободно держаться на льду, освоился с правилами игры и готов был тренироваться до седьмого пота невзирая на неизбежные многочисленные синяки и ссадины и почти не прекращающуюся на первых порах боль в мышцах. Он хотел попасть в основной состав юниорской команды Интеграла.       Электроник добился в команде тоже неплохих успехов, но специально не показывал всех своих возможностей — не хотел затмить собой друга. То, чего Гусев достигал потом и кровью, киборгу доставалось легко и без усилий. Было бы несправедливо отбирать заслуги у того, кто действительно этого достоин. Электроник гордился Макаром, а не собой — киборг просто был таким создан. Да и к спорту, так же как и к музыке, Эл был равнодушен. Дух соревнования в нём отсутствовал напрочь. Какой смысл соревноваться с людьми, которых и так во всём превосходишь?       Главное, что Электроник имел возможность тренироваться рядом с Макаром, большего ему и не нужно было. Возможность эта была им получена благодаря профессору Громову, который не ограничился простым клонированием человека, а создал более совершенное в физическом и интеллектуальном плане существо. Впервые Электроник подумал о Викторе Ивановиче с благодарностью. И даже пожалел, что теперь, став «Серёжей», не может встретиться ни с ним, ни с Машей и узнать как у них дела.       Ребята только закончили девятый класс, а Макару уже светила реальная возможность играть в следующем сезоне в Молодёжной хоккейной лиге. И до определенного момента всё шло замечательно, но… Макар попал в ДТП. Поехал на выходные к родственникам в Москву, а чтобы побыстрее добраться вечером домой, вызвал такси. Авария, в которую попала машина на подъезде к дому, была не самая тяжёлая, больше всего пострадал сам Макар, сидевший рядом с водителем. Для обычного человека сложный перелом голени и травма колена были бы вполне излечимы, хоть и очень неприятны, но для хоккеиста Гусева они ставили крест на спортивной карьере — собранная по кусочкам нога и сильно повреждённый сустав полного восстановления не предполагали.       Электроник, когда узнал, что случилось с другом, едва умом не тронулся. Подумать только, он чуть было не потерял Макара навсегда! Каждый день после школы, а иногда и вместо неё, он проводил в больнице у Гусева. Макару сделали операцию, и предстояла потом ещё одна. Восстановление шло тяжело, Макару кололи обезболивающие, но надолго их не хватало. А Эл сидел рядом, как мог подбадривал друга, ухаживал за ним, но внутри киборга всё словно разрывалось от боли. Один раз Гусь, уж на что он терпеливый был, не выдержал:       — Серёг… не могу больше. Позови сестру, пусть… вколет чего-нибудь…       Эл кивнул, и побежал искать медсестру. Но как только дверь палаты за ним закрылась, слёзы сами ручьём хлынули из его глаз — впервые он понимал, что чувствует человек, который страдает от боли.       Сестра сделала Макару укол, и вскоре, вымотанный болью, он уснул. Эл сидел рядом, домой не хотелось, к тому же, может, Макар проснётся до окончания посещений, и они нормально попрощаются.       Почему-то ему вспомнился Серёжа. На этот раз Электроник не стал гнать от себя мысли о нём. Что испытывал человек, которого он считал досадной помехой для себя, в тот момент, когда он сворачивал ему шею? Ему было больно? А может, он ничего не успел почувствовать? Эл старался действовать быстро, Серёжа мог на самом деле не понять и не испытывать боль. Элу очень хотелось, чтобы это было так. Пусть Сыроежкин и был пустым и никчёмным человеком, недостойным той жизни, которую он имел, но теперь Электроник думал, что страданий от боли он тоже не заслуживал. Никто не заслуживает на самом деле. И Элек подумал: «Впредь, что бы ни случилось, я никому не буду намеренно причинять боль. Ни людям, ни животным». И с той поры так этого обещания самому себе и придерживался.       Когда Макару стало немного лучше, он начал интересоваться делами своего «Сыроеги» и школой.       — Серёг, ты вот всё время у меня торчишь, а как же школа, как же тренировки? Опять на тройки съедешь и всю форму растеряешь.       Что ему Эл на это мог сказать? Что на тройки он в любом случае не съедет и всю школьную программу наизусть знает? Или что хоккей без Макара ему и даром не нужен?       — Ты, Гусь, не о том беспокоишься. Со мной всё в порядке будет. Ты, главное, сам быстрее поправляйся.       Наконец, Макара выписали домой, долечиваться амбулаторно. Все врачи разом подтвердили, что если парню дорога возможность ходить, пусть о большом спорте забудет напрочь. Если он, конечно, в пара олимпийцы не стремится.       Гусь вернулся домой и с новой силой стал предаваться унынию. Как жить без спорта он теперь не представлял. Даже идея с пара Олимпиадой не казалась ему такой абсурдной. После школы к нему пришёл Эл — помочь с уроками и вообще помочь. Ходить по квартире с костылем неудобно, а уж о том, чтобы Гусь один лез в ванную, Эл и слышать не хотел. Турбокаст снимать пока нельзя было, а навернуться в ванной с замотанной им ногой — как нефиг делать.       — Сыроега, у меня к тебе разговор есть. Серьёзный, — Макар выглядел сурово и был явно чем-то недоволен. Чем-то бОльшим, чем ставшая обычной в последние дни его депрессия из-за потери возможности играть в хоккей.       — Л-ладно, — Эл уже подозревал, что за претензии ему предъявят. — Но сначала ты помоешься — от тебя больницей за версту несёт, — и пошёл в ванну набирать воду. Они с Макаром множество раз видели друг друга без одежды — в той же душевой в спортивном комплексе, но наедине — ни разу.       От того, чтобы «Серёга» его мыл, Гусь отказался сразу: «Нечего меня инвалидом делать! Я и сам всё могу», но Эл всё равно помог ему в ванну забраться и вылезти оттуда. А когда чистый и малость подобревший Гусь улёгся на свою кровать, Эл сам вспомнил о разговоре. Всё-таки точки над i им расставить надо.       — Я тренеру утром звонил, — начал Макар, — сказал, что всё, мол, не ждите меня. Был Гусев и весь вышел, — тяжело сглотнул и продолжил: — А ты знаешь, что мне Васильев сказал? Сначала поохал, поахал, конечно, а потом и выдаёт: «Скажи, — говорит, — Макар, своему другу Сыроежкину, чтоб он прекращал хернёй страдать и на лёд возвращался. А то этот… нехороший человек даже трубку не берёт, когда я звоню!» Ну? — выжидающе посмотрел на Электроника Макар.       — Что «ну»? Ты всё правильно понял, я хоккей бросил и возвращаться не собираюсь, — спокойно ответил Эл.       — Какого хера, Сыроега? — Гусев от возмущения даже повысил голос на друга, чего уже сто лет не делал. — Зачем ты это сделал? Ну вот зачем бросать было? Ты же один из лучших игроков был, тебя же в сборную могли взять! Такой шанс! И всё просрать! Из-за чего?! — Макар смотрел ему прямо в глаза, но Элек и не думал отводить взгляд. Сейчас слишком важный момент, которого он ждал не один год. — Ты это из-за меня, Серёга? Скажи, из-за меня бросил? Чтобы я меньше переживал, что играть не могу? Типа не один? — последнюю фразу Макар сказал уже тихо, горло сдавил спазм, и он просто боялся разреветься (а хотелось этого очень, причём с того самого момента, когда доктор впервые сказал ему: «Не хотите быстро стать инвалидом — никакого профессионального спорта»).       — Марь, я не люблю хоккей, — так же тихо произнёс Эл и подсел к Гусеву на кровать, совсем близко. — Я вообще к спорту равнодушен. К любому. Он мне неинтересен. К тому же я совершенно не азартный человек. Я ушёл не из-за тебя.       — А… почему? — Гусев был так шокирован заявлением своего друга, что даже всё его негодование исчезло. Осталось только любопытство. — Почему тогда ты вообще играл? Три года!..       — А вот это, Марь, я делал из-за тебя.       — Ч-что?.. — Макар смотрел на него большими глазами и вообще отказывался что-либо понимать.       — Я пошёл в Интеграл только потому, что туда позвали тебя. Я играл, чтобы быть рядом с тобой, Макар. Остальное меня не интересовало. Мне всё равно где и в каком качестве, я просто хочу быть с тобой.       Опомниться Гусеву Эл не дал, так и прижал к себе ошарашенного друга. Обнял и стал целовать. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, он был словно в вязком тумане, и кроме губ и тела любимого человека ничего для Электроника не существовало.       — Серёга… — прошептал Макар, на мгновение оторвавшись от губ «Сыроежкина». Он двумя руками обхватил его лицо, оглаживая взглядом, а потом с новой силой принялся целовать Эла, одновременно притягивая ещё ближе, укладывая его на себя.       Эл и не представлял раньше, что на свете может быть настолько большое удовольствие — целовать и прижиматься к человеку, которого он так давно желает. Совершенно потеряв рассудок от любовного дурмана, он распахнул полы банного халата, в который закутался Гусев после душа, стащил рубашку с себя, по дороге оторвав половину пуговиц, и прижался кожа к коже к своему возлюбленному. Даже застонал, настолько хорошо было это чувство — ощущение горячего тела под собой. Эл сползал поцелуями всё ниже, вылизывая каждый открытый участок кожи любимого, и наконец дошёл до места, которое самой природой предназначено для соединения с другим человеком. Он облизал ствол, попробовал поочередно вобрать в рот яички, приласкал языком головку и стал насаживаться ртом как можно глубже. Отсутствие опыта Электроника не пугало, минет — вещь естественная и не должен быть особо сложным делом. К тому же любой порно-фильм даёт о нем достаточное представление. Эл сосал помогая себе рукой, и уже через пару минут его рот наполнился вязким семенем любовника. Что-то он успел проглотить, что-то вытекло изо рта, но Электроника такие мелочи сейчас волновали мало. Он выпрямился, расстегнул свои школьные брюки и в пару движений довел до разрядки себя. После чего повалился на Макара. Всех сил после пережитого эмоционального всплеска у киборга хватило только на то, чтобы принять на своём друге наиболее удобную позу, не задевая при этом его травмированной ноги.       — Ты такой красивый, Серёга… — восхищённо прошептал Макар, размазывая по «Серёжиным» губам и подбородку белые капли. А потом принялся целовать перепачканный собственной спермой рот «Сыроежкина».       — Хочешь по-настоящему? — спросил его через некоторое время Электроник.       — Хочу, — закивал Гусев. — Только как же я?.. Я сейчас второй поход в ванную с клизмой не осилю, — с сожалением вздохнул Макар.       — Значит, сегодня будешь активом, — засмеялся Эл. Ему было так легко и хорошо, как никогда раньше. Он пошёл готовиться в душ, а по дороге случайно бросил взгляд на висящее над раковиной зеркало. И на какую-то долю секунды ему показалось, что он видит там Серёжу — совсем юного и счастливого, каким он и был три года назад, когда они только познакомились. Эл затряс головой, чтобы отогнать наваждение, но поток ненужных мыслей был уже запущен. Как бы выглядел Серёжа сейчас? Был бы он счастлив? Может у него уже была бы любимая девушка, с которой он мог бы испытывать такое же наслаждение как сейчас Эл с Макаром. Может… Да только Эл лишил его этой возможности. Как и всех других возможностей, которые предоставляет человеческая жизнь.       Из душа Эл вышел в какой-то степени другим человеком. Он посмотрел на ждущего его на кровати Макара как на своё самое большое сокровище. «Такое счастье, быть с любимым человеком, выпадает далеко не всем. Не все доживают до него, не все могут сохранить…» Он подошёл к любовнику, обнял его, уткнувшись лицом ему в шею, и тихо сказал: «Ты мой, Марик, никому тебя не отдам», Макар и не расслышал даже.       — Чего ты там бубнишь, Серёга? — улыбнулся Гусь. — Или струсил? — не удержался он от маленькой шпильки в адрес «Сыроеги».       — Смазка, говорю, где у тебя? Без смазки даже мухи не делаются.       — А-а, так это, в комоде там посмотри, — махнул рукой Гусев, — там детский крем есть, он жирный.       Новый виток в их с «Серёгой» отношениях явно пошёл Гусеву на пользу.       Регулярная выработка дофамина, эндорфинов, серотонина и кортизона, как прямое следствие «Серёгиного» усердия в постели, быстро вывела Гусева из депрессии. И даже увеличила его мозговую активность.       — Знаешь, Серёг, — сказал как-то Элу Макар в перерыве между деланием уроков и занятиями любовью, — я ведь какой другой физкультурой заняться могу. Не профессионально, конечно, а так, чтобы в форме быть. Поступлю потом в Академию физической культуры, может, тренером или инструктором смогу стать. В конце концов, спортивная карьера всё равно бы рано или поздно закончилась. А кроме спорта мне и неинтересно ничего.