- Простите, счастье закончилось.

— Как я не могла заметить?       Как раньше мне казалось, у каждого наблюдателя по венам течёт «серьёзность», но с недавних пор я стал замечать, как Джейн Купер выпивала серьёзность каждый раз, когда на её глазах появлялись слёзы. Как мне показалось, слёзы — очень странная реакция на жидкие эмоции, но я никогда не спрашивал у неё об этом. — Ты, ведь, знаешь, что незарегистрированный заработок запрещён? — Но я не беру ни одного крента, — удивлённо воскликнул я, смотря в глаза женщины средних лет. — Ты уверен?       Кажется, я выпил за сегодня слишком много эмоций, поэтому мои руки слегка задрожали. — Простите, я, кажется, неважно себя чувствую из-за эмоций. Если вы хотели что-то конкретное, то я вас выслушаю, — удивление стало исчезать с моего лица. Я не хотел пить ещё, потому что знал, что мне станет только хуже. — Я понимаю, извини. Я просто хочу тебе напомнить о правилах, а ещё о том, что скоро я приду с проверкой эмоций. — Да, спасибо, я помню – в эту субботу, в двенадцать часов дня. Я могу… идти? — удивление совсем исчезло, и теперь моё лицо выражало нейтральность ко всему происходящему. Но голова немного болела.       Девушка кивнула мне и поспешила выйти, желая скорого поправления моему здоровью. Подумать только: мне только девятнадцать лет, а у меня уже начинает болеть голова от эмоций. Я пошёл в свою комнату, кладя стопку бумаг на письменный стол, на котором томились ещё несколько стопор листов, и плюхнулся на кровать. В комнате не было окон, чему я был сейчас несказанно рад. Единственное, что освещало сейчас комнату, это небольшая настенная лампа над кроватью. Переборов своё желание дочитать последние семнадцать страниц книги, я отрубился.

***

      Утро. Самое обычное утро. На улице светит солнце, пытающееся пробиться через утренний туман. Я привык вставать так рано, как и сегодня. И, кстати, говоря обо мне: я такой же, как и все, во мне нет ничего особенного, кроме желания много читать. У меня простые коричневые прямые волосы, глаза тёмно-серого цвета, а на моей шее я насчитал восемь родинок.       Утром я слышу раздражающий галдёж соседей рядом: они громко топают и кричат. Кажется, опять что-то не поделили. Жизнь идёт чередом, а я вновь плетусь в маленькую кухоньку, чтобы приготовить завтрак, попутно расчёсывая волосы.       Стоит мне понять, что яичница готова, я быстро беру скороду и перемещаю свой завтрак на тарелку. Как и всегда. Чтобы не перегружать своё тело, я не пью утром эмоции – я знаю, что это может закончиться так же, как и вчера. Я успел принести ту самую книгу, которую продолжил читать за завтраком. Довольно быстро расправившись со своим завтраком, посмотрел на часы – 7:48. Слишком рано, чтобы делать хоть что-то, но что-то делать нужно было. Дабы убить время до двенадцати, я решил скататься после того, как дочитаю книгу, в магазин эмоций, где я работаю.       В книге, которую я читал, был один абзац, который запомнился почти полностью: «Что такое искусство в нашем мире?...» (Автор очень любил использовать словосочетание «в нашем мире») «…Конечно, оно существует, существовало и будет существовать, но добиться славы в одном из творческих направлений очень сложно. Только благодаря упорной работе, желанию и большому количеству жидких эмоций или наркотикам человек может добиться чего-то в искусстве. Кстати о наркотиках – (я не призываю вас к их употреблению, — добавил автор в сноске. — А просто констатирую факт) они в разы дешевле эмоций, но, думаю, каждый знает, что эффект от них всегда… Неожиданный. К тому же, передозировка наркотиками произойдёт гораздо быстрее и мучительнее, чем от многочисленных эмоций. Хотя... Что хуже: умереть в агонии от неизвестных эмоций, или от смешения известных каждому эмоций, испытывая всех их вразнобой? То есть, ты можешь умереть и счастливым? Может быть я, когда-нибудь, проверю это.»       Я вновь посмотрел на время, когда закончил читать, начиная собираться на выход. Время приближалось к девяти. Я должен был успеть. Быстро собрал рюкзак, надел очередную кофту и на ходу закрепил сумку с бутылочками эмоций на левой ноге креплением. Спешка сопровождалась щелчком на бедре и немного выше колена, а я выбежал из квартиры, почти забыв закрыть за собой дверь.       Город жил своей жизнью, на улицах было не так людно, что позволило мне с лёгкостью маневрировать на велосипеде около шагавших людей по тротуару. Давно привычные улицы сменялись другими, а всего пятнадцать минут езды отделяли меня от пункта назначения.       Я поскорее оставил велосипед на парковке и зашёл в магазин под названием «Falke Bottle». Само название было игрой слов, о которой мне рассказал владелец этого магазинчика. «Falk» с другого языка переводится как «сокол» — получается «Соколиные бутылочки». Почему именно соколиные? Потому что продавцом в магазине является пожилой человек, который просил называть себя Соколом. Но, возвращаясь к названию: стоит убрать одну букву в названии, как оно начинало переводиться как «Фальшивые бутыльки». — Утречка, Сокол, — произнёс я, открывая дверь. Звон колокольчика на двери заполнил уши, на что я привычно улыбнулся, потому что всегда перед приходом к Соколу выпивал оранжевую «радость». — Доброе утро, Арчил, — пожилой человек, лет шестидесяти, улыбнулся мне и попросил немного подождать.       Для меня до сих пор кажется удивительным, что Сокол дожил до шестидесяти лет, ведь многие не могли сами встать с кровати, чтобы поесть, а этот человек держался бодрячком. Конечно, возраст давал о себе знать, что проявлялось в редком кашле, но это мелочи, как выражался сам продавец.       Присев на небольшой пуфик, мой взгляд начал гулять по небольшому, но уютному магазинчику. Я множество раз рассматривал это место, но от этого оно не казалось мне менее комфортным. Я опять посмотрел на Сокола: я не знал его настоящего имени, но это и не нужно было. Знал только, что сокол являлся тотемным животным у пожилого человека. А ещё сегодня я смог заметь через просвечивающую рубашку рисунок красивой птицы, широко распахнувшей свои мощные крылья. Как-то дедуля рассказывал мне, как поспорил набить себе татуировку, после чего на его, тогда, молодом теле начал красоваться прекрасный сокол с коричневатыми крыльями. — Соколина ждёт тебя в гости, — наконец подошёл ко мне пожилой человек. И вдруг я заулыбался, вспоминая, что ещё одним подарком судьбы для этого человека стала любимая жена — Соколина. — Хорошо, я обязательно постараюсь заскочить к вам когда-нибудь, когда расправлюсь со всякими делами. — Я же не нагружаю тебя очень сильно? — Нет-нет, что вы? Не волнуйтесь, я только рад, — немедленно выпил я «удивление», а после расхохотался от ещё не прекратившей своё действие, радости. — Ты не спешишь? Мне нужна помощь в размещении бутылочек. — Всё в порядке. Разве я могу не помочь вам? – уже готов был приняться за работу я.       Спустя час непрерывной работы, я вновь плюхнулся на пуфик, чувствуя лёгкое покалывание в ногах. Стоило мне осознать, который сейчас час, я попрощался с Соколом и поторопился домой.       Но только на полпути домой я вспомнил, что не забрал заказы, которые просил отвезти меня завтра Сокол. Пришлось вернуться.       В конечном итоге я почти столкнулся с наблюдателем перед своей входной дверью. — Я же предупредила тебя вчера, — уже начала в привычном тоне женщина, как я попросил, чтобы она дёрнула ручку двери, потому что мои руки были заняты коробками и ключами. Войдя в квартиру, я поспешил отдышаться, поставить коробки на пол в спальне и вернуться к мисс Купер. — Да, я знаю, что должен был к этому времени быть дома, как вы и говорили, — выпил я тёмно-синюю «вину», прежде чем начать. — Но так получилось, я не хотел этого. — Ничего, ты успел как раз, — посмотрела она на свои наручные часы.       Купер привычно прошла в гостиную, где находился комод с эмоциями, хранящимися в квартире. Она, получив разрешение, открыла его и стала рассматривать бутыльки, помечать в небольшом бланке галочками все эмоции. Некоторые бутыльки ей пришлось достать из комода, чтобы увидеть концентрацию эмоций. Женщина заметила, что из многочисленных баночек преобладали оранжевая «радость», фиолетовый «интерес», светло-жёлтое «смущение» и голубая «обида». — Так, значит, что ты не хранишь негативные эмоции? — сделала вывод мисс, недобро посмотрев на меня, на что я, ещё под действием «удивления» устремился к комоду, раздвигая колбочки с цветными жидкостями. Из самой глубины я достал красный «гнев», «стыд» цвета охры, тёмно-синюю «вину». — Хорошо, спасибо, Арчи, — Джейн направилась к выходу из комнаты, осмотрев стопки книг, лежащих на полу. — Вы же... Не станете докладывать об этом? – спросил я так же, как и всегда, когда Купер видела те стопки книг. — Пока ты не распространяешься об этом, не буду говорить и я. Таков наш уговор, помнишь? – неожиданно на глазах её застыли слёзы. Серьёзность прекращала действовать, поэтому она поспешила удалиться. — Мне очень жаль вас, — негромко сказал я, оседая на пол, когда послышался звук закрывающейся двери.