- Простите, счастье закончилось.

      И я знал, о чём говорил. Не раз я видел, как часто и много приходится пить «серьёзность», дабы продолжать работу, но это сильно сказывается на здоровье. Вообще, если выпивать много эмоций каждый день, то к сорока пяти годам умрёшь. Именно поэтому, когда я находился дома, я старался не пить цветных жидкостей.       И вдруг я вспомнил: послезавтра состоится «проверка эмоциональности», как и неделю ранее, и ранее…       Я невольно сглотнул. Бояться. Нет, я уже начал говорить так, потому что много читаю. Бояться я, как и другие, не мог. Я всегда переживал перед проверкой. Именно чувство «переживаю» возникло в моей голове после прочтения десятков, а может и сотен историй, написанных людьми под самыми разными эмоциями. Я всегда думал, что когда-то оступлюсь и не пройду проверку. Я мог, потому что чтение, то, что я считал потрясающей вещью в нашем мире, могла сломать мне жизнь всего за одну неделю.       Во время проверки всем выдавали непрозрачный флакончик с какой-то эмоцией, и мы должны были кратко и чётко описать, что чувствуем. Если то, что мы написали не было похоже на то, о чём нам говорили люди «выше», то, считай, что человек умирал.       Так однажды, мне с трудом удалось избежать наказания за непохожую работу. На той неделе таинственной эмоцией стал «страх».       Страх — была та эмоция, которую я никогда в жизни не пил. И в ночь перед проверкой, как на зло, я редактировал книгу, повествующую о человеке, потерявшемся на айсберге. Раньше я никогда не слышал об айсбергах и не сразу смог понять, почему человек так паникует. Но стоило узнать, смысл незнакомого мне слова, как невольно моё тело задрожало, словно чувствуя холодный ветер, дующий в спину, и эту… пустоту, которую ощущал тот герой.       Я опять отвлёкся. Помотав головой, я посмотрел на часы — 19:27. Я и не заметил, как просидел за редакторством целых пять часов. Спина неприятно болела потому что я читал и корректировал, сидя прямо на полу. Новая работа казалась мне такой поразительной, что я не смог оторваться от неё, забыв даже, что должен был пронумеровать страницы. — Потом, — бросил я в пустоту квартиры и включил канал с новостями. Девушка приятной наружности вещала о жертвах бесконтрольного употребления эмоций. Это не для кого не был неожиданностью — каждый день как минимум один человек умирал от этого. Также девушка, прокашлявшись, продолжила: — Совсем недавно мы заметили маленькую восходящую звездочку, которая собирается развиваться в направлении создания музыки.       Дальше я не мог слушать — не хотел. На экране показали красивую девочку, которой было тринадцать лет. Она приветливо улыбалась в камеру. Я смотрел в экран, но ничего не слышал. Мне и её было жаль. Уж не знаю, побочный ли это эффект от эмоции вины, которую я сегодня выпил, или что-то ещё, но я осознавал, что она не протянет больше десяти лет активной «деятельности» в сфере музыки.       «…Чтобы творить, нужно пить много эмоций, а чтобы стать популярным в сфере искусства, нужно подписать контракт с дьяволом. Но не факт, что дьявол выполнил свою часть сделки — сделать тебя популярным. Он может предложить тебе варианты, как творить, как разбавить твою скучную жизнь, если быть точнее. Он заставляет тебя сделать выбор, дабы ты не превратился в растение в этом прогнивающем мире, где...» — дальше повествование ведётся неразборчивым почерком. Я вновь вспомнил строчки из интересующего меня рассказа, где человек по ошибке продал свою душу дьяволу. — Кажется, я никогда не узнаю окончание этой истории…       Следующее утро началось суматошно: я проспал. Уже через какие-то два часа все эмоции должны были быть развезены заказчикам, а я ещё только стал с кровати. Сегодня я оставался без завтрака, что для меня было не так часто, но я должен был успеть.       Я быстро надел на себя зелёную кофту, которая висела на стуле в спальне, поспешил застегнуть на своём поясе эмоции и подошёл к выходу. Дверь громко хлопнула, что на мгновение заставило меня замереть на месте, но уже через несколько минут я ехал по первому указанному адресу.       Вскоре я добрался до первого адреса, заодно выпивая тёмно-оранжевую жидкость и поднимаясь на знакомый мне этаж. Первым адресом стал дом мадам Кейли, которая с благодарностью приняла свой заказ. Эта женщина преклонных лет всегда была в приподнятом расположении духа, и я всегда подмечал это вслух, так же широко улыбаясь из-за «радости» ей. Однажды она даже за мою работу угостила меня каким-то оранжевым фруктом со сложным названием, которого я не запомнил. Тогда она сказал, что этот фрукт такого же цвета, как и эмоция радости, которую я всегда выпивал перед тем, как постучать в её дверь.       Далее я заехал к большой семье Уилсон, что с самого утра обсуждали каждый своё: старшие говорили о политике и о том, что совсем скоро хотят внести поправки в закон, что не значило ничего хорошего, дети занимались уроками, подсматривая друг у друга ответы на тест, а пожилые люди обсуждали места, где можно было купить самые разные эмоции. Сколько я себя помнил, эта семья всегда была довольно громкой, но не скандальной. Мои родители приводили мне в плохой пример семью Уилсон, когда дело касалось эмоций и того, как их использовать.       После я поехал в центр города на Серую улицу одиннадцать, где отдал заказ начинающему художнику. Понять то, что эта девушка рисовала, было не сложно: я мельком увидел поломанные карандаши на полу и смятый листок клетчатой бумаги. Ещё я мог понять это по тому, что её заказ был довольно тяжёлым, что говорило о большом количестве колбочек самых разных цветов в коробке. Я также улыбнулся ей, но в ответ получил только что-то скомканное, словно она не спала всю ночь. А может, так оно и было?       «Это не моё дело» — отдёрнул я себя, когда поймал на мысли, что думаю о людях и их рутине, которых вижу впервые.       И, видимо, как на зло, последнее место оказалось неблизко. Я проезжал улицы города, думая о том, что хочу поскорее вернуться домой. Мне нравилась моя работа, но мои ноги уже слегка побаливали. А ещё я боялся, что мне придётся пить больше эмоций, чем обычно, из-за чего моя голова вновь начнёт неприятно болеть. — Доброе утро, это доставка эмоций! — воодушевлённо представился я, стуча в последнюю дверь. Моя улыбка на мгновение исчезла с моего лица, когда дверь открылась.       На пороге был молодой человек не в самом лучшем расположении духа. Венки на его висках слегка пульсировали, глаза смотрели на меня с явной злобой, а светлые волосы были разлохмачены. Он посмотрел на коробку в моих руках, а потом снова на меня. Я подумал, что меня могли не расслышать, поэтому я вернул на своём лице улыбку и произнёс: — Простите за раннее беспокойство, но я доставщик эмо. — меня грубо перебили. — С хера ли?       Я замер на пару мгновений и почувствовал, как эмоция радости начинает покидать мой организм. Уж никак я не ожидал получить такой ответ, поэтому поспешил проверить адрес, указанный на небольшом листочке — всё верно. И только я хочу сказать, как мне вновь не даёт сказать, на этот раз, женский голос, доносящийся из глубины квартиры. — Что у тебя там случилось?       Русая копна волос показывается за спиной парня. Поняв всё происходящее, она ведёт негодующего в глубь квартиры, совсем скоро возвращаясь ко мне с извинениями. Пока она ходила, я успел выпить ещё немного радости. — Простите за его грубость, он... — Всё в порядке, — на этот раз перебиваю я её, видя, как она хочет выпить «стыдливость». Колбочка с жидкостью цвета охры располагается на комоде рядом. Девушка явно куда-то собиралась, что я смог понять по её макияжу и укладке коротких волос. «Это не моё дело», — опять отдёрнул я себя. — Вот ваш заказ, — протянул я ей коробку, а после попросил расписаться для подтверждения о получении эмоций. Я протянул ей небольшой бланк, а сам спросил, не желает ли она проверить сохранность эмоций, пока я не ушёл. Всегда, если что-то происходило с эмоциями во время транспортировки, я брал на себя ответственность привезти такие же эмоции в скором времени или оплатить стоимость брака. Такое случалось со мной лишь единожды.       Но девушка просто кивнула мне, спокойно говоря, что доверяет мне и дверь за ней вскоре закрылась. Я выдохнул, но тут же поймал себя на мысли, что увидел сейчас то, чего мне не стоило. Когда русоволосая забирала у меня из рук посылку, то рукава её домашней кофты задрались, и на руках я увидел зеленовато-бурые синяки.