- Простите, счастье закончилось.

— Не лишай себя самого главного счастья — жизни. — В чём счастье жизни? Когда всё валится из рук, всё рушится и ломается? В чём счастье, Джек?! — В том, что ты можешь читать книги, заниматься любимым делом, есть любимую еду, смотреть кино. — На всё это требуются деньги, которых у меня нет! — воскликнул она раздражённо. — А разве дышать уже не счастье? Можешь смотреть на небо, пусть и такое серое в последнее время, можешь отдыхать, отсыпаться, можешь, прямо сейчас пить вкусный чай. Ты можешь так много! — я замолкаю, потому что что-то внутри сжимается, а я сам понятия не имею, стоит ли говорить то, что в голову пришло. Слишком больно вспоминать об этом, слишком неприятно осознавать, что... — Моя сестра не может сделать ничего из всего вышеперечисленного. И я бы всё на свете отдал бы, чтобы она могла смеяться, могла слушать вновь, как я читаю, кушать вкусное печенье, которое родители приносили. Я был бы счастлив, если бы она просто дышала!       Пауза. Молчание. А я сам не понимаю, откуда вырвалось это всё, что покоилось во мне. Я не знал теперь, стоило ли затрагивать эту тему, когда всё ещё в груди моей начинало разгораться болезненное пламя при упоминании Алии. Но она стала сниться мне куда реже. Теперь моя сестра не мучала меня ночами, не давая толком спать, и я не знал, был ли это хороший знак. — Но это произошло. И теперь я дышу вместо неё. Да и вообще — разговор не обо мне. Важен ты и как бы сложно не было, всё же не так плохо. Да, есть проблемы, да, их много, но попробуй решать разобрать их на более мелкие, тогда и не будет так страшно. Просто попробуй. — Ты думаешь, что после разговора с тобой всё сразу наладится? — А я не говорил такого. Я лишь сказать хотел, что верю, что ты сможешь со всем справиться. Не стоит убивать себя только потому, что кажется, что выхода нет. Выход есть, и это не всегда окно.       Чужой взгляд сменяющихся с большой скоростью зрачков устремился на дверь, а следом девушка поднялась резко из-за стола, быстрым шагом направляясь к выходу, но я сразу же преградил ей дорогу, так и не понимая до конца, что она хотела сделать. Эмоциаманы были слишком непредсказуемыми, поэтому я не мог точно знать, пойдёт ли она сейчас домой, куда-то ещё. Или вовсе начнёт крушить магазин. И последняя мысль моя возникла не просто так, ведь несколько раз я наступал на одни и те же грабли, а после наблюдал, как люди в неадекватном состоянии пробовали напиться эмоциями, что стояли на прилавках, или же предпринимали попытки начать сбивать бутыльки с полок, привлекая к себе внимание и громко крича.       Я сейчас просто не мог отпустить её. Тем более, когда в магазине находились работники и покупатели, которым ни в коем случае нельзя было видеть этого. Нельзя было зафиксировать девушке руки, что категорически отказалась называть своё имя, чтобы та точно не сбежала. Нельзя. Не только из-за того, что я ненавидел такие методы, пусть и приходилось их применять, а ещё и потому, что я не смог бы сдержать чужие возгласы, закричи она. Плохо дело. Пришлось предпринять ещё одну попытку достучаться до темноволосой девушки, которой на вид я не мог даль больше двадцати лет. — Однажды ты сможешь почувствовать что-то. И то будет не боль или жжение от ожога, — она перевела взгляд на своё запястье, которое я обхватил собственной рукой, пока сам в глаза смотрел, надеясь, что в скором времени та сможет почувствовать себя немного легче, а зрачки её придут в норму. На чужом лице удивление, смешанное с чем-то непонятным, похожим на злость и презрение, пусть и на дне тёмных, почти чёрных глаз удавалось отыскать интерес. — Хочешь я расскажу тебе об этом? Я отвечу на любые твои вопросы, ведь мои слова — правда.       И, кажется, только это заставляет её прекратить попытки попасть к двери, чем я и воспользовался, усаживая ту опять на дальний стул и пододвигая к ней ближе печенье. — Если ты не хочешь говорить своего имени, то я не стану настаивать, пусть и рассказывать мне будет немного сложнее, — вертит головой в знак отрицания. Я пытался. Внимание очень сложно удержать на себе. Если долго молчишь, именно поэтому, так и не до конца сформулировав всё в своей голове, я хотел начать объяснять, что я имел в виду, говоря нечто подобное. — Что ты подразумеваешь? — почти рыча, она попробовала поймать меня на лжи, одновременно с этим подталкивая к началу объяснения, следом только начав беспокойно закручивать прядь тёмного каре на палец, слушая с особым вниманием всё, о чём я говорил. — Я и сам не до конца разобрался со всем этим, — сказал зря. Но и твердить о том, что слова мои являлись истиной я не собирался. Всё это были лишь мои догадки, логические выводы и то, что я сам испытывал. — Но я могу сказать тебе точно, что в нашем мире не всё так плохо. Да, сейчас ты испытываешь что-то невероятное, и тебе хотелось бы испытывать это всегда. Тебе, как и всем нам, хотелось бы чувствовать хоть что-нибудь. Но, выпивая так много эмоциональных жидкостей, ты лишь изматываешь своё тело, а эмоции, которые ты испытываешь, в какой-то момент могут сломать тебя. Нет, послушай! Я безумно боюсь, что ты сможешь навредить себе или покалечить, находясь в таком состоянии. Да и если ты продолжишь пить эмоции и вновь переборщишь, как сделала это часом ранее, те самые эмоции могут просто разорвать тебя. — Ты отходишь от темы! — Да, но без твоего понимания этого я не могу продолжить, — я не пил эмпатию. Не пил ничего из эмоций, тем более перед этой девушкой, ведь это действие могло бы только навредить её пониманию ситуации. Приходиться выдохнуть тяжело, чтобы хоть немного расслабить напряжённые мышцы, пусть и тело всё моё не начало содрогаться от страха. Как же я не любил всё это ощущение. — Я очень надеюсь, что к тебе придёт понимание того, что ты лишь вредишь себе, пусть это и приносит тебе кайф от того, что ты можешь «чувствовать». Но это обман. Правда лишь в том, что если ты продолжишь употреблять большое количество эмоциональных жидкостей, то ты и до сорока лет не доживёшь. И это не запугивание.       Говорить было сложно, когда тело сковывало страхом, а воспоминания проецировали погибших, которых я наблюдал в газетах, на улицах города и редко тех, кто погиб из-за моей неосторожности или невнимательности. Последние тела оставляли самый яркий след в памяти, заставляя просыпаться ночами от ужаса. Я не помог. Я не смог помочь им, пусть и некоторые сами приходили ко мне за помощью. Таких было меньшинство, с большинством людей удавалось построить разговор, если случай не был запущенным, иногда приходилось заставлять себя слушать и внушать, что огромным количеством эмоций в организме они лишь разрушают сами себя. — Однажды ты почувствуешь что-то. Это будет одна лишь эмоция, и не всегда она может быть положительной. Ты сможешь действительно ощутить гнев или кокетливость, а может то будет удивление или уверенность. — Когда? — в глазах интерес, а девушка невольно перебивает меня громким возгласом, на что я лишь прикладываю палец к губам. Это секрет, раз об этом не говорят. Но это именно то, что происходит с людьми в совершено разном возрасте. — Я не знаю. У всех это проявляется в абсолютно разное время. Но факт в том, что это когда-нибудь да происходит. — А во сколько ты почувствовал что-то впервые? Ты же… — окончательно я смог понять, что приняла эта девушка, что с горяча выпила множество эмоций разом. То были интерес, презрение, злость, отчаяние, ревность и гнев, совсем немного проявляло себя удивление, должно быть, выпитое незапланированно. Хотя, как можно запланировать этот момент, когда хватаешься за все имеющиеся эмоции? — Да, почувствовал. Мне было лет девятнадцать, когда я впервые ощутил страх. Мой друг ощутил возбуждение, приподнятое расположение духа в возрасте двадцати семи, потому-то я и говорю, что у всех это происходит по-разному. — То есть… У меня ещё есть шанс?       Надежда. Одна из самых редких эмоциональных жидкостей наравне с любовью и верой, которые достать было чертовски сложно. Но почему в глазах, в которых зрачки уже расширялись куда медленнее, я видел что-то подобное? Да, на самом деле надежду я видел лишь несколько раз в своей жизни, да и то, только на прилавке магазина Соко…собственного магазина. И всё же, никак иначе эту едва заметную искорку в омуте глаз я не смог понять.       Я положительно киваю, следом говоря, что шансов у неё будет куда меньше, если она не прекратит нездорово увлекаться эмоциями, без которых — бесспорно — нельзя было прожить и дня. — В таком случае… как ты смотришь на то, чтобы прийти ко мне ещё раз? Я не настаиваю, просто мне бы очень хотелось познакомиться с тобой при других обстоятельствах, — улыбаюсь вежливо уголками губ, поднимаясь со своего места и наливая девушке в кружку ещё чая. — Ты можешь посидеть здесь до тех пор, пока тебе не станет легче. Я рад, что ты начала приходить в себя, и всё же, если почувствуешь себя плохо, то уборная вон за той дверью. Также советую выпить эти таблетки, они помогут, обещаю. И, прошу, не разнеси тут всё, идёт?       Я поставил перед девушкой кружку с чаем, рядом с ними кладя две таблетки обычного обезболивающего. Чаще всего подобные «путешествия» для эмоциаманов заканчивались адской головной болью, изредка и физической, а потому хорошо было бы выпить их сейчас. Я взглянул ещё раз на темноволосую незнакомку, указывая на дверь: можно? Кивок. В любом случае, я буду следить за тем, чтобы она не вышла из жилой комнаты до тех пор, пока ей действительно не полегчает, а пока что я просто не мог более игнорировать свою работу. — Прости, Лу, я скинул всю работу на тебя, — на чужих глазах я выпил смущение, чтобы перебить этот холод, что пробегался по коже, почти сразу же поймав её положительный кивок в знак понимания, приступил к работе.       Покупателей как всегда немного, всего несколько человек, которые смогли приобрести товар за считанные минуты. Никто не ходил в подобные магазины просто так, всем всегда нужно было что-то конкретное, а потому и проблем особых не возникало: необходимо было лишь подсказывать, где стоит какая эмоция, их дозировки, а также оформить саму покупку или принять заказ, что, в последнее время, становилось всё более популярным.       Управившись со всей работой не только касавшейся обслуживания, я смог обратиться к любимому человеку, упираясь локтями на стол, где была касса, имея возможность наблюдать, как Луиза переписывала аккуратным почерком все принятые заказы в общую тетрадь. — Ты что-то хочешь сказать, я же вижу, — невольно срывается с языка, на что меня просят подождать ещё какое-то время. Значит, я был прав. — Да, хочу, — быстро делает глоток радости повышенной дозировки, ждёт пару мгновений, начиная свой рассказ. — Я сегодня встретила в парке Флименов. У них просто невероятно чудный сынишка, ох, Крис, так ведь? Не помню только, сколько ему… — Восемь, кажется. — О, так он уже в третьем классе? Как же быстро летит время, ведь когда ты знакомил нас, его ещё не было, — и ведь, действительно, как же быстро летит время. Безумно быстро, раз мы с Лу не заметили вовсе, как пролетело почти десятилетние. Это просто невероятно. — Ты случаешь меня, эй? — кажется, я отвлёкся лишь на долю мгновенья, чем и вызвал такую реакцию у любимой. — Совсем скоро радость прекратит действовать, а без неё я просто не смогу рассказывать!       Я лишь кивнул, немного сощурюсь вместе с улыбкой. Какая же она красивая. — Так вот, они гуляли всей семьёй, Оливер с Кэр просили передать тебе привет, сказали, что очень ждут в гости, пусть и понимают твою занятость на работе. И в итоге у нас зашёл разговор об образовании и… Я нарисовала Криса. Я в парке как раз была, чтобы создать новую иллюстрацию к книге, но, по итогу, куда интереснее стало для меня ловить движения этого мальчика. Жаль, конечно, что ты не можешь увидеть этот рисунок, ведь этот рисунок я отдала самому мальчику. Он обнял меня, понимаешь! Я даже не знаю, как описать это ощущение внутри.       Она очень любит детей. Любит до безумия, потому что те не так сильно зависят от эмоциональных жидкостей, как взрослые, пусть и также пьют их. Дети, по натуре своей, больше пьют положительные, яркие эмоции, потому что именно это вырывается из них. И именно дети стали для Луизы причиной, по которой она обучилась на художника иллюстратора и теперь рисовала рисунки для детских книжек. Но я никогда не затрагивал с ней вопроса, касаемо общих детей… И это ломало её ещё сильнее, я видел это, как бы она не пыталась это скрывать.       Моё внимание отвлекла открывшаяся дверь, которая вела в жилую комнату. Уже стало легче? — Ты как? Пойди домой и отоспись хорошенько, уже через два дня проверка, учти! — обращение моё было адресовано незнакомке, которая довольно медленно вышла из магазина, устало глядя на меня. По телу пробежался табун мурашек вместе с мыслью о том, что она не придёт в пятницу ни ко мне, ни куда-либо ещё… — Лу, солнце, как ты смотришь на то, чтобы до завтрашнего утра побыть вместе?