Узы

— Регис, — тихо зовёт Геральт. Вампир будто бы не слышит его и стискивает когтистые ладони на руках ведьмака ещё сильнее, прижимая их к холодной стене. Рано, ох, рано расслабился Геральт, когда вытаскивал обессилевшего от неутолимой жажды Региса из клетки. Стоило ведьмаку прижать измученное тело ближе, как нечто темное и первобытное уловило бег живой горячей крови и вновь захлестнуло вампира — он вскинулся и с нечеловеческой скоростью и силой пригвоздил Геральта к стенке. Из обескровленных темных губ напротив вырывается шипение и Геральт едва уловимо вздрагивает, когда Регис поднимает на него глаза, темные, с красными нечеловеческими отблесками. Ведьмак не видит в них друга. — Регис, — настойчивее зовёт Геральт и даже не пытается вырваться, ибо знает — бесполезно. Регис вдруг шумно втягивает запах и, не отводя взгляда, приближает лицо к чужой шее. В голове вдруг возникает усмехающаяся Йен, спрашивает, мол, ты же ведьмак, ты же можешь держать пульс под контролем, ты можешь отбросить его Аардом, ты же выпил Чёрной крови, так собери яйца в кулак и вперёд. Геральт во всем с Йен соглашается, но ничего из этого этого особо не помогает — Чёрная кровь заканчивает свое действие, для Аарда нужно сложить знак, а пульс он и так держит под жесточайшим контролем, не позволяя ему ускориться под странным красно-чёрным взглядом Региса. И все же Геральт вздрагивает, когда кожи над воротом доспеха касаются холодные губы — пока только они. — Регис, возьми себя в руки, — все так же спокойно просит Геральт, не дергаясь. Регис вроде как и слышит, а вроде нет: ведьмак основывает своё предположение на простой истине — он ещё не валяется с разорванной шеей, Регис не пьёт его кровь, а только… Боги. Боги. — Регис, — почти просит он, когда по шее неожиданно мягко скользят холодные губы, будто бы не ищут место для укуса, а целуют. — Хватит уже, давай, успокойся. Вампир в ответ совершенно по-кошачьи мурчит и потирается носом о кожу, задевая губами мочку уха. Геральт все же вздрагивает, и в этот момент холодные клыки пронзают кожу. «Вот так и нашёл свою погибель Белый волк, трепыхающийся в объятьях самого страшного существа — высшего вампира!» — замогильным голосом декламирует в разом опустевшей голове Лютик, а невидимая аудитория слушателей заливается слезами и давится ахами. Буквально. Геральт же чуть ли не захлебывается воздухом, а тело разом разрывается и от жара, и от холода, кожа резко становится в несколько раз чувствительнее, ощущает на себе все неровности доспеха, спертый пыльный воздух подземелья и липкий смрад гниения. Где-то на периферии сознания вспыхивает и затухает мысль о том, как осторожно и аккуратно вампир погрузил клыки в его плоть. Геральт перестаёт чувствовать кисти от того, как сильно сжал их Регис. Мысли вдруг заструились легко и свободно: улетучились тревога и волнение. Разум мгновенно расслабился, а вслед за ним и тело — Геральту казалось, что он держится лишь силой воли. Мысль о том, что он умрет здесь, истекая кровью, перестала что-либо значить. Лишь холодные клыки, прокусывающие плоть, и сухие губы, касающиеся шеи — только это что-то значило. Однако, нет, он не умер, даже не истек кровью — Регис отстранился так же быстро, как и пригвоздил его к стене. В вялом сознании вдруг промелькнуло — вампир не пил его крови. Он просто укусил. И тут он почувствовал, как по месту укуса проходится неожиданно горячий язык. *** Кровь. Кровь, холодный древний камень. Древний и мертвый. — Зараза, — зашипела Цири, оглядывая помещение. Этой ночью после охоты на катакана она сразу же провалилась в сон. Из которого ее выдернула Сила и забросила в какие-то подземелья. Кровь и крики боли, высокие и пронзительные, холодный рёв чудовища, рёв боли и голода, запах крови, кипящей, доводящей до безумия. Цири схватилась за голову — это место дышало смертью, липким страхом и ужасом. Но закинуло её сюда не просто так. Сила никогда не проявляет себя просто так. Поэтому она пошла вперёд, огибая клетки и столы. И с каждым шагом казалось, будто стены хотят её задавить. И тут Цири услышала: давящую тяжелую тишину нарушает пронзительный скрип, такой, какой бывает, когда открывают старую проржавевшую клетку. Скрип, а потом удар, глухой и сильный. Она бросилась вперёд, уже зная, кого увидит. Того, кого видела каждый раз, едва ему угрожала опасность. Она ворвалась в огромный темный зал, увешанный странными клетками, смердящий кровью и гнилью разбросанных повсюду трупоедов. Ворвалась и замерла. У стены стояли Геральт и, кто бы мог подумать, Регис. Секундная вспышка радостного удивления сменяется жутким ужасом, когда Цири слышит, как обездвиженный Геральт тихо выдыхает и натягивается как струна, когда болезненно-бледный Регис кусает его в шею. Она мгновенно перемещается ближе, зная, что ничего не сможет сделать, что будет вынуждена смотреть, как умирает Геральт. Но Регис почему-то не собирается пить его кровь — секунда, и он вынимает зубы, а потом, не поднимая головы, осторожно проходится по аккуратным ранкам языком. Геральт, совсем размякший, закидывает голову и странно охает, почти…стонет? Цири не понимает, какого черта происходит, но чувствует, как краснеет от низкого рыка вампира, уловившего этот стон, куда-то в район шеи. Он отпускает руки Геральта, которые тут же безвольно падают вниз, и стискивает когтистыми пальцами его плечи. А потом происходит сразу несколько вещей: дымка в глазах Геральта проясняется, Регис с совсем человеческим вздохом вдруг вздрагивает и бессильно валится прямо на ведьмака и тот, быстро придя в себя, хватает Региса и, притянув безвольное дрожащее тело ближе, оседает на пол. *** — Ты все же вспомнил меня? Регис вскидывает красные уставшие глаза и смотрит на Геральта. Взгляд его нечитаем, но ведьмак явственно чувствует, как в воздухе кружит душащее ощущение вины и сожаления. Лишившийся чувств и провиснувший на Геральте безвольной куклой вампир не представлял опасности — как думалось Геральту, когда он, все же сумев подняться, как можно быстрее пытался унести ноги и вампира подальше от Тесхам Мутна. Дурака, конечно, дурость и сгубила, но разве мог ведьмак бросить друга? Нет, конечно, нет. Несколько миль тащить на себе сотрясаемое дрожью тело все же было задачей нелегкой. Проклиная чёрные своды темницы, решение оставить Плотву на кладбище и вообще весь этот день, Геральт шёл по прямой через лес, пытаясь не выронить Региса. — К слову, ты не из легких, — зачем-то фыркнул ведьмак, разрывая затянувшуюся паузу. — Вспомнил, но слишком поздно, — тихо отвечает Регис и опускает глаза, а вместе с ними тяжело падают и напряженные плечи. Геральт цокает языком, совсем как вампир, когда раздражён, и складывает руки на груди. Укус не доставляет никаких существенных хлопот, лишь слегка горит и покалывает. Кровь уже давно не идёт, но даже после Ласточки две крошечные ранки почему-то не хотят пропадать. Вина в воздухе будто бы усиливается, и Геральт уже явственно ощущает ее удушение. — Хватит, — фыркает он, неприязненно передергивая плечами. — Я чувствую, как ты прямо сейчас усиленно пытаешься винить себя абсолютно ни за что. Регис в ответ смотрит на него, и к вине вдруг примешивается холодный, почти что панический страх, который вампир уже не может скрыть. Он знает. Геральта снова передёргивает. — Регис, черт тебя дери, — шипит он, — сейчас же перестань. Паника никуда не пропадает — Регис судорожно сжимает ручки стула, на котором сидит, и смотрит на него широко раскрытыми глазами, будто бы ожидает приговора. В воздухе разливается такая безумная смесь, что Геральту кажется, будто он умрет от эмоционального передоза, поэтому, выругавшись сквозь зубы, он опускается перед Регисом на колени и, не зная, что ещё делать, успокаивающе сжимает его предплечья. — Эй, Регис, — мягко зовёт он, игнорируя нарастающую головную боль. — Я не знаю, что происходит, но успокойся, пожалуйста. Все нормально. Я живой, ты тоже, у нас есть зелье, все хорошо. — Ох, Геральт… — Регис качает головой, но ведьмак чувствует, как напряжённые дрожащие мышцы расслабляются под его ладонями. Волна эмоций успокаивается, и Геральт буквально физически ощущает, как притупляются страх и паника, но не сожаление. — Все хорошо, — ещё раз ободряюще говорит он и встаёт. Вслед за этим его тут же кольнуло досадой, словно маленькой надоедливой иголочкой. Он не понимает, что за чертовщина происходит. — Не хочу давить, но, может, все же скажешь, что произошло? — Геральт садится на стол, скрещивая руки на груди. — Я будто бы…чувствую тебя. И снова его накрывает чужими переживаниями словно волной. — Регис, твою мать, я прошу, успокойся, — шипит Геральт, хватаясь за голову. Ещё чуть-чуть, и он просто скинется с ближайшего обрыва — невозможно испытывать столько всего и сразу, если ты привык жить с приглушенными эмоциями. — Прошу, прости меня, Геральт, я все ещё слегка не в себе, — пробормотал Регис и съёжился, будто ему безумно неловко. Решив, что легче будет успокоить вампира непосредственно вблизи, Геральт опустился на пол прямо перед Регисом, странно глядящим на него. Затравленно и виновато. — Так легче? — прямо спрашивает он. Регис не ответил, лишь слегка кивнул головой. Геральт не спрашивал, но желание понять буквально пронизывало его. Он посмотрел наверх в антрацитовые глаза, ища в них ответ. — Я…должен кое-что сказать тебе, милый друг, — начал Регис тихо и спокойно. — Отвечая на твой самый первый вопрос о том, вспомнил ли я тебя, я скажу, что в некотором смысле да, вспомнил. — И в каком же это? — мягко усмехнулся ведьмак, стараясь не разволновать друга ещё сильнее — на сегодня эмоций с него достаточно. — Видишь ли, Геральт, даже не знаю, обрадует тебя это или нет, но полагаю, что знать тебе это нужно, дабы прояснить некоторые моменты, — тут Геральт услышал, как спокойный голос едва слышно дрогнул. — Я уже говорил, что мы, вампиры, обладаем в достаточной степени разными способностями — по этой причине мы и не поддаёмся классификации. Но каждому из нас свойственно, кхм, чувство стаи. И, понимаешь ли, дорогой мой друг, так уж вышло, что ты невольно…попал в мою стаю. Много чего мог бы предположить Геральт. Много, но точно не такого. — Это…это как? — Ну, в этом как раз и ничего необычного, — усмехнулся Регис, но в глазах у него не было и тени веселья, — мы друзья, следовательно, имеем сильную эмоциональную привязанность, которая и стала причиной моего…бурного поведения. — То есть этот укус — знак принадлежности к стае? — Геральт коснулся шеи, где продолжали гореть две темные ранки. Вампир проследил за его кистью, задержав взгляд на своей отметине. — Да, в определенной степени. — А…а эмоции? — Побочный эффект, — глухо пояснил Регис. — Не волнуйся, он спадёт, останутся лишь отголоски. Предотвращая дальнейшие вопросы, объясню сразу: для полноценного принятия нужно создать определеную связь, которая бы скрепила вожака и члена стаи. То, что ты можешь чувствовать мои эмоции, означает, что связь установлена. Но не волнуйся, ещё несколько часов — и эффект значительно, очень значительно ослабнет — ты будешь чувствовать лишь малую долю того, что ощущаешь сейчас. — А мои эмоции ты ощущаешь? — хмыкает Геральт, успокоенный тем, что буря скоро кончится. Регис чуть наклонил голову и слабо улыбнулся, так, словно на это у него не было сил. Но ведь их и правда не было. — Ощущаю. И, да, я благодарен тебе, очень сильно. За все. Тут ведьмак задумался, что сейчас творится у него в голове — Регис со свойственной ему эмпатией быстро в этом разобрался, намного быстрее самого Геральта. Не решаясь заглянуть в себя сейчас, ведьмак снова спросил: — Но почему ты?.. — Ох, Геральт, — Регис покачал головой, не дослушав вопрос, будто знал, что ведьмак спросит. — Иногда ты решаешь немыслимые головоломки, а иногда ты…просто… — Не говори, — вскинул руку Геральт, прерывая, — прекрасно понял — Лютик неустанно напоминает мне об этом. Регис устало улыбнулся и откинулся назад, оперевшись на спинку стула. — И все же ты хочешь удовлетворить любопытство. Что ж, продолжим откровенничать: принимая в стаю, мы не руководствуемся желанием управлять и править — мы хотим защитить тех, кого приняли. В стае сделать это легче, намного легче. Не то, чтобы Геральт ждал чего-то иного, но слова Региса все равно будто бы кольнули его в грудь. Забота во многом чужда ему, ведьмаку, но нельзя не признать, что порой она бывает…приятна. Но Регис, видимо, уловил что-то в его глазах, что-то не совсем то, что ему могло бы понравиться. — Нет, Геральт, — Регис подался вперёд, оперевшись локтями о колени. — Не подумай, я ни в коем случае не считаю тебя беспомощным, потому как много раз ты доказывал абсолютно противоположное. Но я и правда не сдержался, не смог не потакать своей природе — и об этом я сожалею. И опять притупившееся сожаление взметнулось с новой силой. — Регис, — Геральт успокаивающе сжал чужое плечо. — Я тебя не виню. И благодарю за заботу. Думаю, многим легче жить, зная, что кто-то о них заботится. Может, мне тоже. Все это время Регис не отрывал от него взгляда, он даже не моргал, поэтому Геральт отчетливо ощущал каждую эмоцию, проскользнувшую в антрацитовых глазах. В их отражении сейчас плясали яркие отблески свечей, а смотрели они мягко и благодарно. Волну сожаления сменила волна необычайной теплоты: складывалось ощущение, что на него вдруг резко набросили пуховое одеяло. Намного легче и приятнее было ощущать это, поэтому Геральт расслабился. — Теперь надо заняться Отзвуком, — предложил он, поднимаясь. — Если у тебя, конечно, есть силы. — Да, — Регис кивнул, откидываясь на спинку стула. — Да, нам и правда следует поторопиться. *** На память Геральт не жаловался, а потому и не припомнил варева более мерзкого в сравнении с булькающим в котле Отзвуком. Регис, все такой же бледный и дёрганный, мешал странную субстанцию, и ведьмак видел, как подрагивают его бледные кисти. Хвалёная вампирская неуязвимость трещала по швам. — Опыт предстоит не из приятных, мой друг, — мягко говорит Регис, подавая ему кружку с бурой мерзостью. — Не сомневаюсь, — буркает ведьмак, наблюдая, как на матовой поверхность варева лопаются пузырики. Он опрокидывает в себя стакан одним махом и все равно морщится, чувствуя, как нечто густое и склизкое ползёт по пищеводу. — Ну, понесла… — он обрывается на этой фразе, кружка падает из размякших пальцев. Краем глаза он увидел, как вскочил Регис. Ноги заплелись, он рухнул на пол словно подкошенный и провалился в бурю воспоминаний и эмоций.