Узы

В дом они ввалились за полночь. Совершенно спокойный Регис стаскивал со злого ругающегося Геральта куртку, всю облепленную паутиной и залитую бурой кровью. Очередной след, который с огромным трудом удалось им выцепить, привёл их в пещеру, где, как позже выяснилось, не было никакого Детлаффа, чего не скажешь о засевших там арахноморфах. Чудовищно-огромные и такие же голодные, они бросились на них сразу же, нисколько не смутившись присутствия Региса, по своей природе хищника на порядок сильнее них. По законам подлости арахноморфы, конечно, стали не единственной их проблемой: мерзкие подземные черви и шарлей, появившиеся из ниоткуда, стали отнюдь не приятным дополнением. Цири меланхолично наблюдала, как злой до чертиков ведьмак пытается содрать с себя налипшую мерзкую паутину, а потом, наплевав на все, уходит в спальню, куда Варнава-Базиль, наученный опытом и привыкший, что его милость заявляется домой среди ночи перемазанный в какой-то дряни после очередного заказа, уже поставил кадку с горячей водой. Нет, Цири, в отличие от двух мужчин, предпочла пойти по другим следам, которые хоть и не привели её к искомому, но встречи с оными гадами избежать помогли. — Ах ты ж сука, задели, — донеслось из раскрытой двери тихое шипение. Регис, до этого занимающийся обдиранием паутины с ведьмачьей куртки, взял свою сумку, насквозь пропахшую дикими травами, и исчез за дверью. Дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим разговором за стеной. Цири откинулась на кресло, обводя взглядом картины на стене: портрет темноволосой женщины в чёрном платье с рыжим мужчиной не первый раз бросался ей в глаза. Внизу, на стойке, лежала изумительной работы сабля, идеальная копия той, что висит на широком поясе нарисованного мужчины. Может, Цири и спросит Геральта о них, может, нет. Она пока не была готова выслушать ещё одну грустную историю. Разговор прервался, уступая место плеску и тихому смеху. *** — А ты…ох, твою мать… — Тц, не дергайся и…нет-нет, убери эту дрянь. — Брань из твоих уст имеет некий потециа-а-аааагх, Регис! — Терпение, Геральт. И, повторюсь в очередной раз, убери свои эликсиры. В экстренных ситуация за неимением лучшего это варево, может, и сойдёт, но сейчас, когда нужда не велика, я настаиваю, чтобы ты… — Регис, я понял. — Хорошо. А теперь, будь добр, наклонись и постарайся не тревожить плечо. — Что ты там… — Паутина. В твоих волосах паутина. — Ага. Хорошо. Чем это так воняет? — Мылом, Геральт. Мылом из, на сколько я могу понять, лимонной вербены. Кхм, твой дворецкий подобрал весьма приятное сочетание. — Нет, даже не думай, ты не станешь… — Ох, дорогой мой, именно это я и собираюсь сделать! Не двигайся, иначе мыло попадёт в глаза, а вместе с паутиной я случайно вырву клок твоих волос. — Регис, ты… Да ты, блять, не смейся! *** — Иной мнит себя повелителем других, что не мешает ему быть рабом в ещё большей мере, чем они, — вампир с легкой изящной небрежностью взмахнул бледной ладонью словно бы в подтверждение своих слов. — Рабом своих убеждений и чувств. Посему ее сиятельство… — Полная дура, — буркнула Цири в кубок, прерывая Региса уже в который раз. Вампир посмотрел темным нечитаемым взглядом на девушку, и Геральт, мстительно сверкнув глазами, хмыкнул. Аромат лимонной вербены, исходящий от него, заглушал едва ли не все остальные запахи. — Её сиятельство — круглая дуреха. Вампир покачал головой. Цири переглянулась с Геральтом, и оба расплылись в одинаковых, абсолютно одинаковых ухмылках. Хитрых и гадких. — Государство — это мы, — пропищала Цири и на знакомый манер повела по воздуху изящно сложенными пальцами. Геральт глухо рассмеялся. Регис, наблюдая за всем, не сдержался и усмехнулся, вновь покачав головой. — Ох, Цири… Девушка в ответ потянулась и зевнула. — Её светлость думает, что она всесильна и недосягаема, — вдруг неожиданно зло вырвалось у нее. Регис ничего не ответил, только посмотрел на нее, и приглушённый тусклый свет теплом отразился в его чёрных глазах, освещая их будто изнутри. — Коронованные особы редко считают иначе, Цири, — вздохнул Геральт. Кому ещё как не ему приходилось узнавать это снова и снова. — Но она вас даже не послушала! — возмущённо вскинула кулак девушка. — Её народу грозит опасность, а она считает, что это все бред! Что «их сиятельству» ничего и грозить не смеет! А Детлафф? Стоило узнать о нем, она сразу… — Цири, — тихо прервал её Регис. — В головах людских вампиры навсегда останутся чудовищами. И ничто, ничто не сможет изменить это: ни человеческое лицо, ни обходительные манеры и развитая эмпатия. Человек будет всегда нас бояться, а страх — мощный катализатор, активирующий злобу, жестокость и ненависть. Думаешь, узнай Анна-Генриетта о моей сущности, она бы не изменила своего мнения? О, нет, она бы спустила на меня свою стражу, чтобы те загнали меня в угол и забили как дикого зверя, как чудовище, которое… Геральт, скрипя зубами, ничего вставить не успел: Цири вскочила, едва не перевернув стол, и с силой сжала кулаки. Сверкнули огнём зеленые глаза. — Ты — самое человечное создание в этом мире! Уж Аннариета не могла это не заметить своим скудным умишком! — Едва ли, Цири, это сработает, — усмехнулся вампир. — Все заслуги перед родом людским канут в небытие, едва народ увидит мои когти и клыки. Я, деликатно выражаясь, был и буду монстром. Чудовищем. — Регис, — недовольно заговорил ведьмак, поднимаясь, но неожиданно прервался: Цири, снова опустившаяся за стол, склонила вниз голову и неожиданно тихо, едва слышно всхлипнула. Регис подорвался из-за стола, и в его глазах сверкнуло неподдельное сожаление. — Ох, дитя, прости меня, — он коснулся плеч девушки. — Я…не думал, что эта история тебя так заденет… Цири уткнулась лбом подошедшему вампиру куда-то в жилет. — Это не честно, — тихо сказала она, поднимая взгляд. — Не честно… Геральт присел рядом и осторожно сжал её небольшую кисть в своей. — Нам ли не знать, каким нечестным бывает мир, — едва слышно сказал он. — Пока мы, ведьмаки, ломаем себя выбором между людьми и чудовищами, эти самые люди таким не заморачиваются: одно слово, и они пойдут убивать и уничтожать. Наша работа, Цири, — не допустить этого. Мы должны держать равновесие. Делать так, чтобы было честно. И если не мы, то никто. Поэтому успокойся и не трать силы на слёзы — у нас есть время и шанс. И мы не упустим его. Цири шмыгнула носом, повела кулаком по глазам. И улыбнулась. — Спасибо, Геральт. Ведьмак потрепал ее по волосам и улыбнулся едва заметной улыбкой. — Ты устала, Цири. Иди отдыхать. Девушка кивнула и, ещё раз шмыгнув и пожелав всем доброй ночи, ушла наверх к себе. — Ты растерян, — хмыкнул ведьмак, обводя взглядом вампира. — И всего-то понадобились слезы ведьмачки, чтобы довести дело до конца. Геральт весело фыркнул, когда вампир в ответ на его слова растерянно покачал головой и вздохнул, а затем неожиданно махнул рукой на дверь. — Выйдем. Ночи в Туссенте прекрасны. *** Они сидели под раскидистым деревом, прямо на земле, облокотившись на мощный древний ствол. — И, когда джин рассеял чары, я понял, что это конец, — Геральт отхлебнул из бутылки, чуть поморщившись. — Йен сказала, что ее чувства не изменились, а я…я не хотел обманывать ее. — И это похвально, друг мой, — Регис вытащил бутылку из рук ведьмака, слегка задевая чужие горячие пальцы своими, — ты посмотрел правде в глаза и предпочёл ее, что, вероятно, хоть и ранило небезызвестную особу, но все же расставило все по полочкам и не оставило недомолвок. Геральт с секунду медлил с ответом, наблюдая, как вампир закидывает голову, глотая самогон так, словно это была вода. Взгляд переполз на открытый кусочек белой шеи, и ведьмак моргнул, отводя взгляд. Регис, опустив бутылку, продолжил. — Однако же, насколько мне известно из достоверного источника, ты продолжаешь водить дружбу как с первой особой, так и второй. И, забегая вперёд, ни в коем случае не подумай, что я ставлю это тебе в упрёк! Геральт хмыкнул и выхватил бутылку из бледных рук, от души прикладываясь к ней. — Регис, я-то знаю, что твои же манеры не позволят тебе упрекать кого-то. Достоверный источник — Цири? Вампир весело фыркнул и повернулся лицом к ведьмаку, смешливо блеснув глазами. Геральт осклабился. — Нисколько не сомневался в твоей логической силе мысли, поэтому позволь опустить похвалу и все же сменить тон шутливый на более серьезный, — вампир чуть склонил голову, с интересом вглядываясь в лицо ведьмака. — Ответь же, если сможешь и захочешь — почему? Геральт откинулся на ствол, скользнул глазами по сложённым бледным кистям вампира, и нахмурился. — Раньше бы, возможно, я ответил, что не хотел выбирать между ними, а потом сбежал бы от всех. Сейчас… — ведьмак замолчал на несколько мгновений, а затем продолжил. — От того, что чувствуешь, невозможно убежать. Я всегда буду любить их. Может, не так, как когда-то. Но я не оставлю их. Никогда. — Я знаю, Геральт, — как-то тихо и мягко сказал вампир. — Как не оставишь любого, кем дорожишь хоть сколь-нибудь. О, я вижу, как ты хочешь скривиться и начать отнекиваться, но я прошу тебя вспомнить, что меня ты в заблуждение ввести не сможешь. — Регис, ты — последний, кому я буду врать. Не потому, что знаю о бесполезности этого, — осклабился ведьмак. — Я просто не буду этого делать. Вампир поднял на него взгляд, внимательно всматриваясь в лицо, будто бы пытаясь что-то отыскать там. Геральт смотрел прямо на него, в чёрные глубокие глаза, и ему казалось, что ещё миг, и он провалится в них как в прорубь зимой, когда лёд расступается, а потом сходится, чтобы дать тёмной ледяной воде поглотить тебя. — Ты изменился, мой друг, — тихий голос подействовал отрезвляюще, заставляя ведьмака вздрогнуть. — Это плохо? — растеряно усмехнулся ведьмак. Регис покачал головой и посмотрел в небо. — Я всегда считал, что перемены — к лучшему. Без них нельзя и невозможно жить, они — движение, а оно всяко предпочтительнее топтания на месте, — он опустил глаза и снова посмотрел на Геральта. — Тем более, что твои перемены привели к лучшему результату. Я встретил тебя озлобленного, отчаявшегося, с трудом подпускающего других к себе. Ох, дорогой мой, знал бы ты, сколько трудов стоило нам пробить твою каменную стену. — И пробили же, — буркнул Геральт. Воспоминания накатили разом: ганза, Туссент, сумасшедшая погоня и охота. Он и правда изменился. Они изменили его — ганза, шайка оборванцев со всего мира, собранная ведьмаком против его же воли, — они изменили его, окончательно сломили каменную стену, которой он старательно отгораживался от всего. Изменили, а потом сгинули. Ведьмак сглотнул. Он малодушно пытался не вспоминать это все, но разве мог? Внезапно он почувствовал холодную кисть на плече. Поднял глаза — Регис сидел очень близко. И улыбался грустной, печальной улыбкой, такой, которой может улыбаться только он, проживший сотни лет вампир, знающий, что конец, хоть и неизбежный, всегда ранит. — Не жалей мертвых, Геральт. Слабость — это непозволительная роскошь для ведьмака. Они должны быть сильными, он должен быть сильным — ради взбалмошной Цири, Йен и Трисс, бестолкового Ламберта, Эскеля, Лютика, ради всех, кого он считает семьей. Той стеной он отгораживался от этого. Он просто не мог принять факт своего не-одиночества, боялся признать, что он сам расталкивает всех и бежит, потому что это — страшно. Любовь неожиданно скручивает тебя словно оковами, и в колотящемся сердце ты чувствуешь не счастье, а страх. Ему понадобилась целая человеческая жизнь, чтобы принять это. — Если бы я… Он бы и дальше скатывался в пучину мыслей рассуждения и самобичевания, что вампир понял по его глазам. А потому заставил прерваться: холодная ладонь скользнула по шее и коснулась скулы, легко огладив, заставив замолчать и перестать думать. — История не знает сослагательных наклонений, Геральт. Перестань думать об ушедшем, когда нынешнее — важнее. Мы здесь благодаря нашим друзьям. Верь мне, они бы не хотели, чтобы горечь и слезы были единственным, что сопровождает воспоминания о них. — Они… — ведьмак запнулся и, прочистив горло, решительно продолжил, — они все ещё там, в Стигге. Когда все закончится, я… Он снова запнулся и стиснул зубы, пытаясь успокоиться. — Да, — холодная кисть вампира скользнула обратно на плечо в невесомой ласке и исчезла. — Да, ты вернёшься туда. А я пойду с тобой. Геральт поднял на него глаза, грубой хваткой стиснул его холодную кисть в своей. Он бы многое хотел сказать, но слова вылетели из головы. Ведьмак прикрыл глаза. — Спасибо. И буквально почувствовал чужую улыбку, от которой по телу растекалось тепло. — Ты уже спишь, мой друг. И как по волшебству навалилась усталость и сонливость, буквально припечатывая его к земле. — Пойдём домой… Может, сквозь сонную пелену, сковавшую сознание негой и расслабленностью, ему показалось, что Регис смотрит на него сияющим мягким взглядом, может, ему показалось, что в тихом голосе его звучит смешливая нежность. Но ему точно не могло показаться то, что Регис сказал про дом. — Домой? Звучит хорошо, — пробормотал Геральт, поднимаясь. В комнате неожиданно для себя он буквально повалился на кровать, едва успев стащить сапоги. Вампир на это едва заметно усмехнулся и, тихо шелестя одеждами, уже собрался ретироваться, как граничащий между явью и сном ведьмак неожиданно сильно схватил его за руку. — Геральт? — Останься, — тихо попросил он, стискивая ладонь сильнее. — Утром…мы будем дальше искать…нет нужды уходить… — Геральт… — вампир попытался отстраниться, но ведьмак не дал, сжав чужое запястье ещё сильнее. Регис вздохнул. — Остаюсь, — тихим эхом раздался его голос, и Геральт, едва почуяв, как кровать прогибается под чужим весом, провалился в сон. *** Ему снились кровь, когти и клыки, ярость и дикое, необузданное желание. Его швыряло по границам сознания, и перед глазами вспыхивали образы из прошлого, настоящего и того, чему случиться было бы не суждено. Ему казалось, что длинные когти вспарывают его, но тут же эти ощущения перетекали в другие, где эти же когти в болезненной ласке проходились по коже, едва задевая. Метку на шее пронзило болезненным удовольствием, и его будто окатило огнём, а затем ледяной водой. Геральт проснулся, подорвался с кровати, тяжело дыша. На кресле напротив сидел Регис и, держа одной рукой свечу, а второй — книгу, читал. Вампир поднял глаза, и ведьмак почувствовал, как его охватывает почти что нереальное, будто бы колдовское, гипнотическое спокойствие. — Спи, Геральт, — тихо обратился к нему вампир. Взгляд его ловил блики свечи и горел теплотой. — Спи, это просто сон… Тело сковала сонная тяжесть, а мысли будто затуманило густой плотной завесой. Ведьмак зевнул, послушно опускаясь обратно, и на границе дремы и бодрости ему почудились прохладные ласковые пальцы в волосах. *** Ей тоже снилась кровь: из прошлого, из будущего. Она перетекала из видения в видение, и сейчас она видела бледного Региса, острожно расправляющего чужие разметавшиеся по подушке белые волосы, а после — высокие чёрные своды. Кто-то сказал ей однажды, что все — кровь. Она струится по живым и застывает в мертвых. Она — начало и конец, и, покуда бежит она в венах живых, мир не будет стоять на месте: кровь будет литься на поле боя, бурлить в жилах в постели, ударять в голову и толкать на безумства. В темноте, куда ее забросили, она слышала, как стучит сердце, как гонит оно кровь по венам. Она слышала и понимала, что это не ее тело. Кромешную тьму разрывал тонкий лунный луч. Холодом он отражался в таких же светлых прозрачно-голубых глазах. — Это ты, — тихо раздался хриплый голос. — Я не вижу и не ощущаю тебя. В холодном голубом свете мелькнула темная высокая фигура, прямая и напряженная. Детлафф. — Но я чувствую, что ты здесь. В горле закололо, и Цири поняла, что не дышит. — Слышишь меня? — свистящим шепотом спросила она. Детлафф резко мотнул головой в сторону, ища звук. — Ты везде. Твой голос — он везде. Цири чуть слышно выдохнула и шагнула ближе, на что вампир словно слепец вскинул голову. Вблизи лицо его, жёсткое и серьезное, оказалось ещё бледнее и изможденнее обычного. Все больше и больше он напоминал мертвеца. Цири вздрогнула, когда прозрачный взгляд упёрся в неё. Вместо холодного огня в нем сейчас — безразличие и хандра. Сердце неожиданно сжалось, и непреодолимое желание коснуться захлестнуло ее с головой. Пальцы ее прошлись по бледной ладони, и Детлафф вздрогнул, почувствовав. — Нет, не надо…пожалуйста. Цири опустила кисть, крепко сжав пальцы. Ей хотелось сделать что-то, хоть что-нибудь, что могло помочь ему. — Зачем ты здесь? — тихо прозвучал вопрос уже в нескольких метрах от неё. — А ты зачем? — Не знаю. Я подумал о тебе. — И теперь я здесь. Значит, так надо. Детлафф опустился на камень, замолчал, напряжённо всматриваясь в пустоту перед ним. — Я…я могу что-нибудь сделать? Хоть что-то… Вампир посмотрел на неё долгим, странным, нечитаемым взглядом, и Цири показалось, что на миг в его глазах мелькнуло тепло вперемешку с сожалением. — Расскажи что-нибудь, — тихо попросил он. — Да…да, конечно, — пробормотала Цири чуть растерянно и тоже опустилась на камень. С несколько мгновений она судорожно перебирала воспоминания, пытаясь отыскать что-то…без крови, смертей и боли. Вспомнила, как когда-то давно пробиралась через чащи Брокилона, дрыгала ногами, сидя на плечах Геральта. Вспомнила его сказку про кота и лису. Детлафф слушал внимательно. *** — Это ведь ты был тогда, да? Это ты, а не Регис ходил ночью под моим окном? — Да, я. — Как быстро ты раскололся. Что ты там делал? — Кое-что выяснял, одну важную…подробность. — Выяснил? — Тогда — не до конца. Сейчас все прояснилось. — Почему это? — Потому что ты сейчас здесь. *** Геральт без сил рухнул прямо на траву и прикрыл глаза, устало выдыхая. Он почувствовал, как сон медленно завладевает им. Второй день поисков тоже не увенчался успехом, но хотя бы не окончился в пещерах среди кучи гнилого провонявшего мяса, бережно хранимого каким-либо монстром. И все же заснуть ему не дали: послышались легкие шаги, а потом он ощутил легкое прикосновение к волосам, когда кто-то осторожно убрал их от лица. Запахло базиликом, шалфеем, можжевельником и бог знает, чем ещё. — Везде-то ты меня найдёшь, — ухмыляется Геральт, не открывая глаз. Прикосновения совершенно не удивили и не смутили. Они воспринялись чем-то…приятно-обыденным, частью чего-то, что вместе с меткой на шее и незримыми узами стаи являло собой нечто большее. — Принёс? — спросил он, открывая глаза. В темноте весело и тепло блеснули антрацитовые глаза. — А как же, друг мой. Прошу. Стекло тёмной бутылки блеснуло, на мгновение отразив лунный свет. — Ты…босой? Бледные изящные, даже слишком изящные ступни утопали в мягкой траве. — Как видишь. Тебя очень сильно это смущает? — Да нет, просто…кхм…ничего. *** Цири, обернувшись, замерла и поняла, что Сила забросила ее в чужие реалии совсем не во время — среди высокой мягкой травы сидели Регис с Геральтом. Сидел, вернее, вампир, в то время как ведьмак лежал на его коленях, что-то активно рассказывая. Сегодня она попыталась найти пещеру из сна. Не получилось. Геральт смотрел куда-то в небо, и огромная полная луна отражалась серебром в его распущенных волосах. Геральт не видел, как Регис смотрит на них. Цири видела. И, будто заворожённая, подошла ближе. — …представляешь? Это был первый и последний раз моего театрального триумфа. — слова Геральт слегка потягивал, и Цири фыркнула, поняв, что ведьмак пьян. — От чего бы последнего? — мягко улыбнулся Регис и перевёл взгляд с чужих волос на лицо напротив. — Я бы с удовольствием взглянул на эту пьесу — с тобой в главной роли, разумеется. Геральт чертыхнулся и что-то проворчал, ткнув вампира пальцем в плечо. Регис поймал чужую ладонь и рассмеялся, и Цири неожиданно поняла, что первый раз слышит его смех — тихий, мягкий, не скрывающий острых клыков, блеснувших во тьме. Цири кажется, что Регис тоже пьян. Геральту, судя по лицу, тоже не часто доводилось его слышать, этот смех. — Регис, — хрипло зовёт ведьмак вампира. — М? — Регис, о боги, лукаво улыбается в ответ, не скрывая клыков и не выпуская руку. — Ты… — Геральт силится свести глаза на очертаниях острых скул, но проваливает попытку и смотрит на сплетенные пальцы. — Когда мы закончим с Детлаффом, ты… ты думал о том, что будешь делать? Регис не ответил сразу. Молча он отпустил ладонь Геральта и, кинув взгляд куда-то вдаль за горизонт, тихо ответил: — Нет, Геральт, не думал. Пока что меня посещают мысли о том, что произойдёт, вступи мы в бой с Детлаффом. Геральт поднялся с чужих колен, перенёс вес тела на выпрямленную руку и, взглянув в глаза напротив, нахмурился. — Ты боишься? — Скорее опасаюсь, — усмехнулся Регис. — Я… я не хочу жертв, никаких, но… — он прерывается на секунду, а потом тихо-тихо говорит, — мне кажется, бескровный исход…маловероятен. — Регис… Цири вздрогнула — таким тоном Геральт всегда успокаивал ее, обещал, что никогда больше не потеряет. -…я сделаю все, что в моих силах. — И я верю тебе, друг, — грустно улыбается вампир. — Но будет ли достаточно наших сил? Тьма затопила их, и ее резко мотнуло в сторону. — Я вижу тебя. Ты снова пришла, — тихо прозвучало сверху. Тьма рассеялась. Сверкнули в лунном блеклом свете голубые глаза. — Ты пытаешься меня искать, — тихо прозвучало впереди. Цири вгляделась во тьму, давая глазам привыкнуть. Пещера казалась абсолютно такой же как и вчера. — Все пытаются. Вампир тяжело усмехнулся. — Напрасно. Я не отказываюсь от своих слов. — Возможно, тебя плохо переубеждали раньше, — хмыкнула Цири, усаживаясь на камень. С секунду Детлафф смотрел на неё, а потом подошёл ближе. — Пропавшая принцесса Цинтры, — тихо сказал он, не отрывая взгляда. — Это ты? К своему удовольствию Цири почувствовала, как ни один миллиметр ее тела не дрогнул. — Я. Это что-то значит? — Возможно, — вампир мотнул головой, садясь напротив. Цири прищурилась. — Но не для кого-либо. Мне просто…интересно. — Это не очень хорошая история. — Как принцесса стала ведьмачкой? Это очень необычная история. Цири поджала губы, искоса посмотрев на него. Кто знает, может, Лютик сложет о ней балладу, может, кто-то напишет историю ее жизни, и все будут читать и, быть может, восхищаться или презирать. Но никто и думать не будет, что скрывается за буквами и письменами. — Я покажу, если хочешь. Но предупреждаю — зрелище не из приятных. Закрой глаза. Она очень преуспела в иллюзиях в последние годы. Настолько, что порой кошмары становились реальными, а Йен, разгоняющая их, белела и закусывала губу. Пальцами она коснулась бледного лба, прикрывая глаза. Что же ты постоянно бежишь, дитя Старшей Крови? Высокие башни блистают в свете солнца всего мгновение. А потом осыпаются, истекая кровью и обугливаясь от огня. Солнце почернело, и тьма хлынула липкой рекой. Разве ты не знаешь, дитя, сколько веков охотятся за тобой? Вспышкой света мелькают лица черноволосого мужчины и светловолосых женщин. Одну пожирает буря, перемалывая кости, вторая разбитая лежит на камнях, и кровь вытекает из-под ее изломанного тела прямо им под ноги. Разве ты не знаешь, что вечно будешь бежать? Вой, крики, жуткий шёпот из древних глубин поднимаются стеной и давят со всех сторон. Кругом — пустота и невыносимый зной, а после — гибкое девичье тело, криво отхваченные волосы и звонкий смех, тонущий в бульканье выливающейся из горла крови. Чернота и забвение не приходят: шесть рассеченных тел и столько же голов. Отпиленных и заспиртованных. Нет ничего, что дало бы тебе покой. Сотни и тысячи костей. Они хрустят под ногами. Это — твоё будущее. Ты несёшь смерть, ты сама — смерть. По брусчатке бежит кровь, город пожирает огонь и толпа, пока черноволосая женщина пытается зажать страшную рану на груди беловолосого мужчины. Тьма захлёстывает, и миры бегут бесконечной чередой. А потом рёв океана и ветра. Неужели думаешь, что пора охотиться на охотников? Пламя взвивается и пожирает старый профиль, все выше и выше, пока не достигает черных кораблей и башни. Вспышки молний, гул и крики, ледяной, прознающий ветер, снег, меч и ласточка. Вспышка — и белый свет. Охота окончилась. Окончилась? Цири потёрла виски, зажмурившись: она ненавидела этот круговорот. Но в своей ненависти она забыться не могла — этот круговорот всегда был и будет ее частью. В лунном свете лицо вампира окончательно растеряло свои краски, становясь кипельно-белым. Лязгнули вытянувшиеся когти. — Как ты…как ты живёшь с этим? — сиплым и сорванным будто после нескольких часов крика голосом спросил Детлафф. Он тяжело дышал, пытаясь восстановить ненужное ему дыхание. — Мне есть, зачем, — просто сказала Цири в ответ и коснулась бледной подрагивающей ладони. Детлафф вздрогнул. — Жизнь не кончается. Она начинается снова и снова, понимаешь? Возможно, понимал, но просто не хотел. Бледная когтистая ладонь вывернулась и сильно сжала ее пальцы. Секунда — и вампир в нескольких сантиметрах. Бледные пальцы осторожно обхватили предплечья. — Ты чего? — тихо спросила Цири и охнула, когда горячее, нечеловечески горячее дыхание опалило ей шею. Стянутые чёрной кожей сюртука плечи мелко подрагивали в напряжении. Детлафф уткнулся носом ей куда-то в изгиб шеи и вымученно выдохнул. Цири осторожно коснулась чужих плеч, мягко поглаживая. Осознание медленно проникало в неё. — Я — твоя стая? — тихо спросила она, не переставая водить по плечам. — Хуже, намного хуже, — сквозь зубы простонал вампир, с трудом поднимая голову. — Ты — моя пара… На секунду она опешила. — Что?.. Что это значит? С видимым усилием вампир разжал ладони, отпрянув. Казалось, что каждое движение отдаёт в нем болезненностью сродни той, что испытывают люди, срастив переломанные кости: прошло, но продолжает напоминать о себе денно и нощно ноющими кошмарами. — Мне жаль, что я не нашёл тебя раньше. Мне очень жаль… — он пятился, медленно шагая назад. — Быть может, все бы сложилось иначе. Прости и… Прощай. — Стой! — закричала Цири и, попытавшись поймать красную дымку, проснулась. Наступил рассвет. В ярости она шарахнула кулаком по стене. Ей хотелось кричать и ломать, но времени на это не было. Времени вообще больше не было.