Тетралогия: Инь против Ян

      Поместье Учих еще никогда не было таким пустым и холодным. Как никогда оно выглядело величественно пугающим и одновременно одиноким. В поместье не было ни единой души, не считая главу клана и двух бессознательных шиноби. Мадара выгнал всех, вплоть ближайших слуг и личного лекаря. Сделал все так, чтобы ни одна живая душа не знала о том, что произошло несколько дней назад. — Глупая женщина.       Мадара в очередной раз ставит стул рядом с футоном. Точно так же, как когда-то Сакура ставила стул для него в своей палатке. Розовые волосы хаотично разбросаны по подушке. Словно линии Бьякуго, хмурится Мадара и задерживает взгляд на лбу куноичи. Ровно там, где располагался некогда аккуратный ромб. — Глупая женщина, — в очередной раз повторяет Мадара и зло бьет кулаком по стене.       Он злился. Неимоверно злился. Его переполнял такой гнев, что хотелось уничтожить Коноху. Злился на Сенджу, на Сакуру, на Изуну. Но больше всего он злился на себя. Он видел, как эта девчонка складывала печати, видел, как она буквально обменивала свою жизнь на жизнь его брата. И все это было из-за него. Это он ее заставил. Но хуже было то, что окончательное решение Сакура приняла сама. И даже если бы он передумал, она бы его все равно не послушала. Потому что слишком упертая, слишком правильная и слишком благородная для мира шиноби.       Дни шли, прошла почти неделя, но ни Сакура, ни Изуна в себя не приходили. Медики, которых Мадара все же подпустил, заставив молчать об увиденном под страхом смерти, лишь разводили руками. И повторяли лишь одно слово — неизвестно. Неизвестно проснутся ли, неизвестно в каком они состоянии и неизвестно есть ли вообще гарантии на выздоровление. И гнев неожиданно сменился страхом. Страхом ни за себя, ни за клан, ни за проигрыш в битве. А за обычных людей. Это чувство он ненавидел больше всего. Именно в такие моменты он ощущал себя наиболее уязвимым. Глава клана Учиха не мог быть таким…слабым.       На восьмой день он поймал себя на мысли, что давно не заходил в покои брата, позволив одному из медиков полностью ухаживать за Изуной. Но все чаще начал посещать ее комнату. То проверить состояние, то поговорить с лекарем. Но на самом деле он просто приходил убедиться, дышит ли она еще.       Десятые сутки Мадара уже проводил в раздумьях. Изуна буквально просто спал. Сакура же была в состоянии комы, как предположил один из медиков. И впервые Мадара задумался о том, какую же цену этой куноичи пришлось заплатить ради его приказа спасти брата. Даже не приказа. Он буквально силой выбил из нее помощь. Она не была обязана это делать. Ни один ирьёнин бы не согласился. Все бы развели руками. Потому что Изуна был явно мертв, когда Сакуру притащили к его телу. В этом Мадара был точно уверен. И он, разглядывая треснувшую печать Бьякуго, все больше испытывал неуверенность в правильности своих собственных действий. Она могла уйти, могла дать ему умереть, каждый раз прокручивая эти слова в голове, Мадара все больше путался в природе ее действий. Она сама согласилась помочь. И он все никак не мог понять почему. Особенно потому, что сам никогда не ожидал такого от людей.       Чувство вины возникло постепенно и настолько незаметно, что потребовалось двое суток на осознание того, что Мадара невольно начал винить уже себя. Глядя на младшего брата, слыша, что его состояние улучшается, он невольно представлял Сакуру, беспомощно лежащую в соседней комнате. Бледную, как полотно. Все еще не приходящую в сознание. И в этот момент Мадара понял — она дала ему то, что он явно не заслуживал.       В одну из ночей ему не спалось. Дождь, барабанящий по крыше, который должен был успокаивать и убаюкивать, только раздражал Учиху. Мадара сидел в позе лотоса рядом с футоном, на котором все также покоилась Сакура. Похудевшая, с впалыми щеками и залегшей тенью под глазами. Темноту комнаты разрывала тонкая полоса света луны, пробивающая через окно. Мадара задумчиво рассматривал куноичи и внезапно для себя пришел к ужасающей его мысли. Мысли, которую никогда не произнес бы вслух. «Если придется выбирать, если судьба потребует обмен…я не знаю, кого выберу.»       Брата? Или ее? И эта мысль пугала его больше всего. Потому что еще месяц назад ответ был очевиден.       На двадцать третий день произошло то, что Мадара так долго ждал. Сакура едва заметно шевельнула рукой. Бессознательно. Просто во сне. Этого хватило, чтобы Учиха мгновенно поднялся. Он осторожно подошел к ней, наклонился и замер в ожидании. Но куноичи снова затихла. Возможно, ему просто показалось. Но только в этот момент он окончательно осознал, как ждал это движение. Как сильно хотел, чтобы она открыла глаза.       Нет, он не был в нее влюблен. Он даже не думал о ней, как о девушке. Но и свою привязанность к ней Мадара признавать тоже не хотел. Но прекрасно понимал одно — мысль о ее смерти вызывала в нем почти такой же ужас, как мысль о смерти Изуны.       Сезон дождей закончился, сад во внутреннем дворе поместья расцвел небывалой красотой. Но Мадара, несвойственно ему так любивший пить чай среди цветов, даже не заметил этого. Прошло ровно двадцать пять дней с момента спасения Изуны. Прислуга давно вернулась в поместье. Жизнь с новой силой забурлила. Но для Мадары почти месяц слился в один долгий бесконечный день. Утром он шел к брату, проверял его состояние, слушал медиков. Потом разбирал дела клана, участвовал в переговорах с кланом Сенджу, отношения с которым, на удивление, улучшились, несмотря на то, что младший брат Хоширамы чуть не убил Изуну. Но Мадара закрыл на это глаза. Слишком высокая цена была за жизнь его брата, чтобы испортить только что выстроенный мост.       А потом он возвращался домой и первым делом открывал комнату, в которую запретил заходить всем, кроме его личного лекаря. И каждый раз ожидал увидеть изменения. Но все равно находил одно и то же. Она все также лежала неподвижно, словно спала крепким сном. Слишком спокойно и тихо.       Иногда ему казалось, что она вот-вот просто откроет глаза и улыбнется так, как улыбнулась ему перед тем, как потерять сознание. Сейчас. Через минуту. Завтра. Но время шло. Ничего не менялось.       На тридцать второй день Мадара вернулся домой позже обычного. Злым, как собака, уставшим и раздраженным. Очередной Совет Старейшин прошел совсем не так, как он ожидал. Учиха уже просто по банальной привычке отодвинул дверь и, потирая глаза от усталости, переступил порог самой тихой комнаты поместья. Он окинул взглядом футон и замер. Что-то было не так. Что-то изменилось. Он подошел ближе и внимательно оглядел девушку с ног до головы. И увидел.       Бледные пальцы едва заметно сжимали край одеяла. Мадара замер. Прошло несколько секунд перед тем, как он осмелился сесть рядом с ней. А после заметил, как дрогнули ее ресницы, как изменилось ее дыхание.       Сакура больше не была похожа на просто спящего человека. Ресницы дрожали, руки все сильнее сжимали одеяло, а дыхание становилось тяжелее и глубже. Словно она очень долго поднималась с глубины озера. — Сакура?       В первые за столько дней он произнес ее имя вслух. Впервые вообще заговорил этой комнате. Но никакого ответа он не получился. Мадара нахмурился и более детально начал вглядываться в лицо куноичи. Ее веки еще раз дрогнули, а потом медленно поднялись.       Сакура смотрела не на него. Просто в потолок, не моргая и совсем не двигаясь. Словно пытаясь понять жива ли она и реален ли мир вокруг нее. А потом она медленно и с большим трудом повернула голову в его сторону и заглянула ему в глаза. И Учиха вдруг понял, что задержал дыхание. Облегчение окатило его ледяной волной настолько неожиданно, что он просто вперил в девушку свой взгляд, рассматривая так, словно увидел призраков своих покойных предков.        — Мадара?       Она всего лишь произнесла его имя. Но этого оказалось достаточно, чтобы внутри что-то неожиданно отпустило. Напряжение последних недель ушло на второй план, раздражение после совета осело, а бессонных ночей словно и не было. — Ты выглядишь ужасно, — ее голос звучал хрипло и слабо, но совершенно в ее манере. — Тридцать два дня без сознания, а дерзишь также, как в день, когда ты появилась на моем пороге, — Мадара сложил руки на груди и ухмыльнулся, глядя на то, как Сакура попыталась закатить глаза, но сил явно не хватило. Учиха неожиданно понял, что ему не хватало этих перепалок.       Харуно аккуратно повернула голову и медленно окинула взглядом комнату. Узнала свою спальню и благодарно посмотрела на мужчину. Мадара все понял без слов и просто кивнул. Мол иначе не мог. А потом она прикрыла глаза и, словно собираясь с силами, тихо спросила: — Изуна? — Жив, — ответил четко, словно по команде. И, наверно, в первые за все время знакомства с этой розоволосой девчонкой увидел настоящее облегчение на ее лице.       Сакура едва заметно улыбнулась и провалилась в сон. В просто самый обычный сон истощенного и обессиленного человека. Она не знала, что Мадара еще долго сидел возле нее и вслушивался в ее ровное дыхание.       Но они оба так и не заметили одной важной детали — когда Сакура спросила об Изуне, ее голос звучал так, словно она спрашивала о человеке, которого давно не видела. И пока ни он, ни она не осознавали какую именно цену куноичи заплатила за жизнь младшего брата Учихи. Они не знали, что вместе с жизнью Изуны техника «Сэймэй Кайген» начала понемногу забирать воспоминания. Не сразу. А медленно и почти незаметно.