Тетралогия: Инь против Ян

      Сакура проснулась вечером следующего дня от запаха лекарственных трав, неприятно ударившего в нос. Поморщилась сквозь дремоту и дернула плечом. Просыпаться второй раз оказалось намного легче и не так болезненно. Медленно открыв глаза, в очередной раз увидела уже ставший родным деревянный потолок своей спальни. Отметила, что тело все еще ломило, но уже не так сильно.       Память постепенно возвращалась неприятным комом в горле. Перед глазами предстал образ почти мертвого Изуны, свет от чакры Бьякуго и почему-то испуганный взгляд Мадары, когда она закончила. Нахмурилась. Даже в самом потаенном сне не могла себе представить такого Учиху. Едва слышно снисходительно ухмыльнулась своим мыслям и медленно поднялась на ноги. Суставы затекли, кости ломило, тело сводило от окоченения. Но Сакура твердо и упорно делала шаг за шагом в сторону маленького зеркала. Просто хотела посмотреть на себя.       Отражение ее встретило не так, как ей хотелось. Исхудавшее лицо в немом ужасе смотрело на свое отражение. Зрачки задрожали. Внутри неприятно горько кольнуло. Осознание того, что она натворила нечто ужасное, больно ужалило в самое сердце. Трясущаяся рука едва коснулась печати на лбу. Остатки знакомого ромба под пальцами ощущались горечью на языке. Единственная соленая слеза медленно скатилась по впалой щеке. Куноичи с ужасом и тоской смотрела на треснувший Бьякуго. Она поняла, что произошло нечто очень серьезное. Но пока не могла объяснить себе что именно. — Уже проснулась?       Сакура на заметила, как Мадара открыл дверь. Розоволосая встрепенулась и, словно пряча на спиной собственное отражение, резко обернулась. Учиха стоял на пороге с двумя чашками в руках и выглядел так, будто последние несколько недель спал чертовски плохо. Харуно непроизвольно дернула левой бровью, скептически оглядывая нежданного гостя. — Ты выглядишь еще хуже, чем вчера. — А ты выглядишь слишком живой для человека, который тридцать два дня провел без сознания, — Мадара скрипнул зубами и вошел в комнату, ставя чашки на небольшой столик рядом с футоном. — Это комплимент? — Нет. — Тогда все в порядке, — Сакура неожиданно улыбнулась и к своему удивлению заметила, как уголки губ Учихи едва заметно дрогнули.       На несколько секунд между ними повисла непривычно спокойная тишина. Харуно молча взяла чашку и, сделав глоток травяного отвара, присела на стул напротив Мадары. Было странно и неловко вот так просто молча сидеть и пить чай. Это было совсем непохоже на те перепалки, к которым они оба привыкли за последний год. И Сакура неожиданно поймала себя на мысли, что в наглую рассматривала мужчину перед собой.       Осунувшееся лицо, тени под глазами. Несколько новых морщин, залегших между бровей. Казалось, будто это не она провела больше месяца в коме, а он. Даже его волосы выглядели так, будто их владелец последние недели совершенно не заботился о собственном внешнем виде. И это почему-то беспокоило. Гораздо сильнее, чем должно было. Словно она предавала кого-то важного. Словно заставила кого-то слишком долго ждать.       Сакура отвела взгляд и уставилась в полупрозрачную жидкость зеленого отлива. Нахмурилась. К горлу подступало странное и непривычное чувство. Она не помнила, чтобы кто-то когда-либо переживал за нее настолько сильно. Но почему-то была уверена, что Мадара сидел возле ее постели гораздо чаще, чем следовало. И от этой мысли внутри стало неожиданно тепло.       Учиха же смотрел на нее и понимал, что впервые за долгие недели видит не бессознательное тело, а живого человека. Она хмурилась, закатывала глаза, задумчиво рассматривала его самого. А самое главное — дышала. И почему-то все это казалось ему важнее дел клана, важнее вражды с Сенджу. Это раздражало. Очень раздражало. Потому что это было настолько неправильно, что пальцы непроизвольно напрягались, сжимаясь в кулаки.       Он слишком хорошо помнил собственные мысли, когда сидел возле ее футона. Слишком хорошо помнил страх, который испытывал каждый раз, когда очередной лекарь разводил руками. И теперь, глядя на эту розоволосую девчонку, Мадара вдруг поймал себя на совершенно нелепом желании. Желании, чтобы она продолжала говорить. И ему совершенно было наплевать о чем. Лишь бы в комнате больше никогда не было той пугающей тишины, которая царила здесь последние тридцать два чертовых дня.       От осознания происходящего Учиха едва заметно помрачнел. Не потому что боялся, а потому что подобные мысли никогда не приводили ни к чему хорошему. — Кстати, — Мадара, услышав неуверенный голос Сакуры, лениво качнул головой в ее сторону, — я хотела спросить кое-что про…       Она запнулась и в ужасе широко раскрыла глаза. Про кого? Мысль была совсем рядом. Настолько близко, что буквально крутилась на языке но ухватиться за нее было невозможно. Имени почему-то не было. И Харуно нахмурилась сильнее. — Странно… — Что такое? — Мадара с интересом вглядывался в ее лицо, пытаясь заметить что-то необычное. Но перед ним была все та же раздражающая девчонка, вечно морщившая нос и закусывающая нижнюю губу. — Ничего, — она покачала головой. — Просто забыла. — Тридцать два дня без сознания, — спокойно произнес он. — Было бы странно, если бы ты помнила все. — Наверное.       В ее голосе не было уверенности. Сакура продолжила хмуриться и попыталась еще раз ухватиться за ускользающую мысль. Это было что-то очень важное. Она хотела спросить о ком-то, о ком сильно переживала. Но имя растворилось прежде, чем она успела его произнести. Неприятное чувство царапнула изнутри. — Голова не болит? — Немного.       Она соврала. Головной боли совсем не было. Ее беспокоило ощущение пустоты там, где секунду назад находилось воспоминание. Словно кто-то вырвал страницу из книги и аккуратно склеил остальные листы так, чтобы никто ничего не заметил. — Не заставляй себя, — он будто все понимал, словно видя ее насквозь. — Ты месяц пролежала в коме. — Всего ли… — Тридцать два дня, — он перебил ее, не дав договорить, — для тебя это «всего». Для меня это слишком долго.       Фраза прозвучала быстрее, чем Мадара успел подумать. Сакура удивленно посмотрела на него. И Учиха, точно повторяя за розоволосой, слегка нахмурился. Он не собирался говорить это вслух. — Восстановление, — он слегка прочистил горло, - я имел ввиду восстановление. — Конечно.       Губы Сакуры едва дрогнули в улыбке. Они оба прекрасно понимали, что он лжет. Оба решили сделать вид, что поверили.       Снова наступила тишина. Такая же непривычная, но уже заметно осязаемая на кончиках пальцев. Каждый думал о чем-то своем. Но на этот раз молчание нарушил стук в дверь. Один короткий удар, затем второй. Мадара повернул голову и непривычным для Сакуры грубым голосом разрешил войти. Дверь медленно отъехала в сторону, и на пороге появился лекарь. Пожилой мужчина поклонился и, увидев пришедшую в сознание Сакуру, едва заметно побледнел. Живая, прошептал практически одними губами и облегченно выдохнул. А затем перевел взгляд на мужчину. — Господин Мадара, Ваш брат Изуна проснулся.       Сакура замерла. Проснулся. Значит, техника сработала. И в этот момент Сакура почувствовала странный укол в груди. Ни радость, ни облегчение. Что-то другое. Будто она должна была испытать гораздо больше эмоций, услышав эти слова, но не смогла. Почему-то имя Изуны все еще казалось ей важным. Только она уже не помнила почему.       Она явно должна была испытать облегчение. Но вместо это внутри образовалась пугающая пустота. Как-будто кто-то сообщил ей хорошую новость о человеке, который когда-то был ей очень дорог. Когда-то, но не сейчас. Это ощущение было настолько неправильным, что Сакура невольно почесала лоб. Рядом с расколотой печатью Бьякуго. — Что-то не так? — голос Мадары прозвучал неожиданно близко к ее лицу. — Нет, — она ответила слишком быстро, Учиха явно ей не поверил, но расспрашивать не стал.       Лекарь тем временем продолжал стоять в дверях в ожидании, что Господин наконец-то соизволит проследовать за ним. Последний, к слову, все же уточнил о состоянии младшего брата и, услышав о том, что Изуна стабилен, коротко кивнул, совсем не изменившись в лице. Ни один мускул не дрогнул. Но Сакура заметила, как напряглись его плечи, и впервые за долгое время поняла одну простую вещь — он переживал. Настолько сильно, что больше месяца каждый день приходил в эту комнату. И эта мысль вызвала у нее легкую улыбку. — Иди, — оба мужчины удивленно посмотрели не нее. — Что? — Иди к брату.       Мадара несколько секунд молчал, словно проверяя, не шутит ли она. — Я могу увидеть его позже. — А можешь увидеть сейчас. — Ты еще слишком слаба, — сложил руки на груди и недовольно взглянул в ее лицо. — Я медик. — Именно поэтому ты должна понимать, что тебе нужен покой, — Сакура поняла, он не собирался доверить ее защиту кому бы то ни было, кроме себя. — А ты должен понимать, что сейчас пытаешься спорить с человеком, который только что победил смерть.       Лекарь едва заметно кашлянул, пряча легкую улыбку за кулаком. Мадара, закатив глаза, тяжело вздохнул. — Ты невыносима. — Мне уже говорили. — Каждый день. — Значит, ничего не изменилось, — она поднесла остывшую чашку к губам и незаметно горько ухмыльнулась.       К удивлению всех присутствующих уголки губ Учихи дрогнули. Совсем немного, но уловимо. Затем он поднялся и, бросив через плечо, что скоро вернется, закрыл за собой дверь.       Комната вновь погрузилась в тишину. Только теперь она казалась слишком поглощающей и пустой. Сакура сначала несколько секунд разглядывала содержимое чашки, стоящей на столике. Потом медленно перевела взгляд на собственные руки. Тонкие, бледные и ослабевшие. Почему-то внутри поднялась волна необъяснимой тоски. Сердце неприятно сжалось.