Тетралогия: Инь против Ян

      Мадара нашел брата сидящим возле открытого окна. Слабого, бледного, но живого. Впервые за много недель живого настолько, что тот мог самостоятельно подняться с постели. Изуна смотрел на цветущие деревья, на дорожки поместья и на людей, которые спокойно занимались своими делами. Словно пытаясь убедиться, что все это действительно существует, что он действительно вернулся.       Обернулся на звук шагов. Несколько секунд братья молча смотрели друг на друга. Просто столько всего произошло за последний месяц, что ни один из них не знал, с чего начать разговор. И в итоге первым заговорил Изуна: — У тебя ужасный вид. — Учишься у Сакуры? — Старший Учиха фыркнул и прошел в комнату. — Значит, — Изуна неожиданно улыбнулся. Слабо, но искренне, — она уже пришла в себя. — Сегодня, — Мадара внимательно рассматривал его. — Ты даже не спросил про себя. — Я ведь жив, — ответ прозвучал слишком спокойно. Слишком осознанно. И это настораживало. — Ты что-то помнишь? — Всё. — Всё? — Мадара нахмурился. — Я помню момент смерти, — в комнате стало тихо. — Помню, как остановилось сердце, как исчезла чакра. Помню темноту и ее голос.       Мадара напрягся. Совсем немного. Настолько, что со стороны этого никто бы не заметил. Но внутри что-то неприятно сжалось. До этого момента какая-то его часть все еще цеплялась за мысль, что произошедшее можно объяснить. Истощением, редкой техникой, невероятным стечением обстоятельств. Да чем угодно, кроме настоящего чуда. Но сейчас, глядя в глаза младшему брату, он окончательно убедился — Изуна не просто выжил.       Он действительно умер и действительно вернулся. Мадара слишком хорошо знал цену подобных вещей. В мире шиноби не существовало силы, способной победить смерть без последствий. Каждая техника требовала плату. А значит, если Изуна помнил собственную смерть, Если помнил темноту и голос Сакуры за гранью жизни, то цена была уплачена. Настоящая неизбежная цена. И почему-то в этот момент перед глазами возник не брат, а Сакура. Бледная, истощенная, неподвижно лежащая на футоне все эти долгие недели. Ее треснувшая печать, ее дрожащие руки, ее улыбка перед тем, как она потеряла сознание.       Внезапно Мадара поймал себя на мысли, которую отчаянно не хотел допускать. А что, если лекари ошибаются? Что, если месяц комы был не самым страшным последствием? И впервые после того, как эти двое очнулись, он почувствовал не облегчение, а настоящий животный страх и пожирающее изнутри чувство вины. Потому что его брат жив благодаря жертве, которую Мадара сам потребовал от Сакуры. — Голос Сакуры? — он спросил не потому что не понимал, а потому что подсознательно все еще надеялся что они все ошибаются. Но Изуна кивнул в согласии. — Она звала меня обратно, — несколько секунд он молчал, затем тихо добавил. — Она не должна была этого делать.       Мадара почувствовал, как неприятно кольнуло где-то под ребрами. Потому что он прекрасно понимал, о чем говорит брат. — Это было ее решение. — Нет, — Изуна впервые посмотрел ему прямо в глаза протяжно и тяжело. — Это было твое желание.       Мадара ничего не ответил, потому что возразить было нечего. Молчание затянулось. Изуна вздохнул. — Как она? — Слаба. — Это я уже понял. — Лекари говорят, восстановится. — А ты? — вопрос прозвучал неожиданно. — Что я? — Ты веришь лекарям?       Вопрос застал его врасплох, потому что ответ появился слишком быстро. Нет, он не верил. Не верил уже давно. Потому что сначала все казалось простым: истощение чакры, последствия техники, месяц комы. Лекари уверяли, что подобное возможно. Уверяли, что организм просто восстанавливается, что ей нужно время. Но потом Сакура открыла глаза, и все стало только хуже.       Мадара вспомнил, как она замолчала посреди фразы, как нахмурилась, как несколько секунд пыталась вспомнить что-то совсем обычное. Что-то настолько важное, что собиралась спросить об этом сразу после пробуждения. И не смогла.       Тогда это показалось мелочью и последствием долгого сна. Но сейчас… Сейчас он вспоминал ее взгляд. Непривычно растерянный для человека, который обычно находил ответ быстрее, чем остальные успевали задать вопрос. Мадара слишком хорошо узнал Сакуру за время ее пребывания рядом с ним. Она могла забыть поесть, забыть поспать, могла забыть о собственной безопасности, когда лечила кого-то. Но не могла забыть то, что считала важным. А значит, произошло что-то другое. Что-то, чего не замечали лекари.       Перед глазами неожиданно всплыла ночь спасения Изуны. Трещина на печати Бьякуго, кровь, чакра, ее дрожащие руки. И тот момент, когда она буквально заставила мертвое сердце снова биться. Мадара невольно сжал кулак. Каждый раз, когда он пытался мысленно вернуться к той ночи, возникал один и тот же вопрос. Что именно она отдала? Не чакру. Не силы. Что-то другое. Что-то более ценное. Что-то такое, чего он до сих пор не мог увидеть. И это пугало его сильнее всего. Потому что впервые за много лет Мадара столкнулся с проблемой, которую не мог решить. Не мог даже понять.       Цена действительно существовала. Оставалось лишь выяснить, насколько страшной она окажется. Поэтому, когда Изуна задал свой вопрос, Мадара впервые отвел глаза. Этого оказалось достаточно. Изуна все понял. Потому что ответ был слишком простым - нет, он больше не верил лекарям. — Что произошло? — Пока не знаю. — Врешь, — Мадара поморщился. — Она что-то забыла, — улыбка исчезла с лица младшего Учихи. Полностью. — Что именно? — Не знаю, — практически отгрызнулся старший Учиха.       Изуна внимательно посмотрел на брата. Ему не нравилось, что Мадара отводил взгляд. Что-то было не так. По-настоящему не так. Неприятное чувство зародилось где-то глубоко внутри. Тяжелое, тревожное. Он слишком хорошо помнил последние мгновения перед смертью. Помнил, как Сакура вытаскивала его из темноты. Так упрямо и отчаянно, словно отказывалась отпускать. Тогда ему казалось, что она просто спасает пациента, как делала сотни раз до этого. Но теперь… Теперь эта мысль больше не казалась такой очевидной. Потому что обычные техники не возвращают мертвых, не позволяют помнить собственную смерть. Обычные техники не отправляют ирьёнинов на месяц в кому.       Изуна медленно опустил взгляд. Перед глазами неожиданно всплыла Сакура. Уставшая, вечно спорящая, раздраженная, смешная и живая. И ему стало страшно. Потому что если она действительно что-то потеряла, если воспоминания начали исчезать… То причина была только одна. Он. Он был причиной. Его жизнь. Его возвращение. Его второй шанс.       Изуна всегда считал себя человеком, который умеет платить по счетам, но сейчас впервые столкнулся с долгом, который не мог вернуть. Сколько бы он ни сделал, сколько бы ни благодарил ее, сколько бы ни пытался оплатить. Если цена уже была уплачена, изменить ничего нельзя.       Особенно пугало другое. Мадара сказал, что она что-то забыла. Не «она потеряла память» или «она ничего не помнит», а именно что-то. Изуна слишком хорошо понимал значение этого слова, потому что иногда мир забирает не все сразу. Иногда он действует гораздо жестче. По кусочкам. По одному воспоминанию за раз. И впервые после собственного пробуждения он поймал себя на мысли, что предпочел бы еще раз увидеть темноту смерти, чем однажды услышать от Сакуры: «Простите… мы знакомы?».       От этой мысли по спине пробежал неприятный холод. Изуна резко поднялся. Слишком резко для человека, который всего несколько часов назад впервые за месяц открыл глаза. Мир тут же качнулся, перед глазами потемнело, пришлось опереться рукой о стену. Но сейчас его это совершенно не волновало. — Куда ты собрался? — голос Мадары донесся словно издалека. — К ней. — Лекари велели тебе лежать. — Пусть попробуют остановить.       Мадара молча наблюдал, как брат поднимается с футона, как едва заметно он качнулся, как на мгновение тому пришлось опереться рукой о стену. Он был слаб. Гораздо слабее, чем пытался показать, но все равно шел вперед. Упрямо, как и всегда. И неожиданно Мадара поймал себя на мысли, что смотрит сейчас не на младшего брата, а на Сакуру. Та же глупая решимость, та же способность игнорировать собственное состояние, та же привычка ставить чужие проблемы выше своих. От этой мысли почему-то захотелось рассмеяться. Наверно, за время знакомства они все-таки успели друг друга испортить.       Изуна сделал еще несколько шагов. Медленно и тяжело, но не останавливаясь. Мадара прекрасно понимал, что происходит. Брат боялся не за себя. За нее. Точно так же, как последние недели боялся сам Мадара. И это неожиданно принесло не раздражение, а облегчение. Странное и непривычное. Потому что весь этот месяц он нес этот страх в одиночку. А теперь появился человек, который его понимал. Наверно, именно поэтому Мадара не стал его останавливать. Не потому что не мог, а потому что не хотел. Потому что сам на его месте поступил бы точно также.       Несколько секунд он смотрел вслед брату. А потом неожиданно осознал еще одну вещь. Если Сакура действительно начала терять память, то Изуна станет первым, кто это заметит. И почему-то эта мысль тревожила почти так же сильно, как сама потеря воспоминаний. Потому что знал — Изуна никогда не простит себе, если ценой его собственного спасения окажется сама Сакура.       Дорога до комнаты Сакуры неожиданно показалась длиннее, чем раньше. Каждый шаг отдавался слабостью в ногах. Каждый вдох сопровождался тупой болью где-то под ребрами. Но хуже всего было ожидание. Изуна сам не мог понять, чего именно боялся.       Когда перед ним появилась знакомая дверь, сердце почему-то ударило сильнее. Глупо. Очень глупо. Словно он собирался не в комнату войти, а выйти на поле боя. Несколько секунд он просто стоял, собираясь с мыслями. А потом тихо постучал. — Войдите.       Голос Сакуры. Такой живой, усталый, хриплый, но ее. Что-то внтури неожиданно отпустило. Изуна открыл дверь. Сакура сидела возле небольшого столика. На плечах лежал легкий плед, розовые волосы рассыпались по спине. Она выглядела бледной, слишком худой. Но живой. На секунду оба замерли, просто рассматривая друг друга, будто пытясь убедиться, что это не сон.       Первой улыбнулась Сакура. Слабо, но совершенно искренне. — Изуна.       Всего одно слово, и напряжение, сжимавшее грудь последние минуты, исчезло. Она помнит, узнала сразу. Без подсказок. Без сомнений. Изуна неожиданно понял, насколько сильно боялся обратного. — Значит, это правда. — Что именно?— Сакура вопросительно подняла бровь.       Изуна невольно усмехнулся. Перед глазами промелькнули десятки воспоминаний. Как она спорила с ним из-за тренировок. Как отбирала оружие у пациентов. Как читала нотации. Как очередной раз выгнала его из госпиталя после очередной попытки снять повязки раньше времени. Как смотрела на него так, будто он был самым упрямым человеком на свете. Хотя прекрасно знала, что этот титул принадлежит Мадаре.       Изуна покачал головой: — Что ты действительно вернулась из мира мертвых только для того, чтобы продолжать надо мной издеваться.       На секунду Сакура растерялась, а затем фыркнула. Точно так же, как делала всегда. — Если бы я хотела над тобой издеваться, я бы просто оставила тебя умирать. — Вот видишь. — Что? — Я только пришел в себя, а ты уже угрожаешь.       Сакура закатила глаза. И именно в этот момент Изуна окончательно поверил, что она жива. Потому что мертвые не закатывают глаза так выразительно. А потом она тихо рассмеялась. И этот звук почему-то оказался лучшим доказательством того, что все действительно закончилось. Или только начиналось. — Ты выглядишь не лучше, — Сакура вытерла выступившие от смеха слезы костяшкой указательного пальца. — Это потому что меня воскресили. — Меня тоже. — Справедливо, — кивнул Изуна, плюхнувшись на соседний стул.       В комнате впервые за долгое время стало спокойно. Настолько спокойно, что оба почти забыли о том, через что прошли. И в этот момент дверь тихо отъехала в сторону. Никто из них этого даже не заметил. Мадара остановился на пороге. Не собирался вмешиваться. Просто хотел убедиться, что брат не свалился где-нибудь по дороге. Но, увидев их обоих живыми и разговаривающими, неожиданно передумал. Он видел, как несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Удивительно спокойно, без громких слов, без благодарностей и разговоров и долге. Все понимали — для этого еще будет время.       Они выглядели настолько обычными, что на мгновение происходящее показалось нереальным. Слишком долго он видел их обоих неподвижными, слишком долго ждал этого момента. Поэтому Мадара остался стоять в тени двери молчаливым наблюдателем.       А потом все изменилось. Сакура вдруг нахмурилась. Совсем слегка. Будто какая-то мысль неожиданно выскользнула из рук. — Подожди, — Изуна подял голову. — Что? — Я хотела тебя о чем-то спросить.       Мадара напрягся, сам не понимая почему. Сакура замолчала, взгляд стал рассеянным. Смотрела куда-то сквозь собеседника, словно пыталась догнать собственную мысль. Потом вновь нахмурилась, морщинка между бровями стала глубже. Секунда. Две. Три. — Странно… — Что странно? — Изуна выпрямился. — Я… — она нахмурилась сильнее, — я забыла.       Тишина. Мадара почувствовал, как внутри все похолодело. Потому что увидел то же самое выражение лица, что и после ее пробуждения. Растерянное, с недоумением во взгляде. И с едва уловимым страхом.       Сакура всегда быстро соображала. Быстрее большинства людей, быстрее многих шиноби. Но сейчас она выглядела так, словно перед ней внезапно появилась невидимая стена. Мысль была совсем рядом, она чувствовала это. Но никак не могла до нее дотянуться.       Мадара перевел взгляд на Изуну и увидел, как тот побледнел. Потому что брат тоже понял. Это ни случайность, ни осталось, ни последствия сна. Это происходило снова. И хуже было то, что сама Сакура этого еще не понимала.       Она лишь неловко усмехнулась. — Наверное, еще не проснулась окончательно.       Но ни Изуна, ни Мадара уже не верили в это объяснение.       Сакура перевела взгляд с одного Учихи на другого и неожиданно нахмурилась. — Эй, — никакой реакции. — Эй, хватит так на меня смотреть.       Изуна первым отвел взгляд. Слишком быстро. Слишком неестественно. И от этого Сакуре стало еще неуютнее. — Вы оба сейчас выглядите так, будто врач только что сообщил вам, что я умираю. — Не говори глупостей, — чересчур резко ответил младший Учиха. — Тогда перестань смотреть на меня так, будто я уже умерла. — Сакура… — Нет, серьезно, — она демонстративно развела руками. — Я месяц провалялась без сознания, потеряла половину веса, едва могу дойти до двери и, кажется, забыла какой-то вопрос. Все. По меркам моей жизни это даже хороший результат.       На этот раз фыркнуть пришлось самому Мадаре. Сакура мгновенно повернулась в его сторону. — Вот! Хоть кто-то оценил. — Я смеюсь не над шуткой. — А над чем? — Над тем, что только ты можешь назвать месяц комы хорошим результатом. — Могу перечислить результаты хуже. — Не надо. — А я уже начала.       Изуна невольно усмехнулся. Просто по привычке, потому что это действительно была Сакура. Та самая упрямая, раздражающая и живая. Но стоило ему поднять взгляд, как улыбка снова померкла. Розоволосая продолжала что-то говорить, жаловалась на лекарей, на еду, на собственное тело, которое отказывалось слушаться. Обычные вещи. Но в какой-то момент она неожиданно запнулась. Всего на долю секунды. Будто потеряла нить разговора. А потом продолжила как ни в чем не бывало. Наверно, никто другой этого бы не заметил.       Но Изуна заметил. И Мадара тоже. И впервые за весь разговор из взгляды встретили. Никаких слов не потребовалось. Они увидели одно и то же. Это произошло снова. Маленький, почти незаметный провал. Настолько короткий, что сама Сакура даже не обратила внимания. Но оба Учихи уже знали, случайностью это не было.       Сакура продолжала говорить, улыбаться, шутить. А внутри Изуны все сильнее нарастало ощущение, что они смотрят на песочные часы. И песок уже начал сыпаться.