Тетралогия: Инь против Ян

      Иногда Сакуре казалось, что самым жестоким в путешествиях во времени является вовсе не само перемещение, не разлука, не одиночество. И даже не необходимость жить среди людей, которые давно должны были умереть. А неизвестность. Потому что она никогда не знала, что происходит по ту сторону времени, продолжает ли существовать ее мир или исчез в тот момент, когда она открыла глаза в чужой эпохе.       Иногда по ночам Сакура пыталась представить будущее. Коноху, разрушенный после войны мир, лица друзей. Она никогда не говорила об этом вслух, но иной раз ей становилось страшно от мысли, что они могут жить дальше. Без нее. Потому что ждать человека, который сам не знает, вернется ли когда-нибудь домой, было слишком жестоко. Она застряла между двумя мирами. Слишком далеко от будущего, и все еще слишком чужая для прошлого.       Еще хуже было ожидание, потому что практически уже год и четыре месяца она просыпалась в одном и том же мире, видела одни и те же лица, слышала одни и те же голоса. Успела привыкнуть к этим людям настолько, что временами ловила себя на мысли, что почти перестала чувствовать себя чужой. Почти. Потому что где-то существовал другой мир. Ее настоящий дом, из которого она исчезла. Иногда по ночам Сакура пыталась представить, что происходит там сейчас. Продолжает ли Наруто носиться по деревне, спорит ли Саске со всеми вокруг, опаздывает ли Какаши на собрания. Вспоминают ли ее вообще или жизнь давно пошла дальше.       Но гораздо чаще ее мучил другой вопрос. Что если все это бессмысленно? Что если она уже больше года пытается изменить историю, которая все равно приведет к тому же самому финалу?       Сакура знала слишком много. Знала, кем станет Мадара. Знала, сколько крови еще прольется впереди. Знала, что именно эта эпоха однажды породит большую часть трагедий будущего. И чем дольше она жила здесь, тем чаще ловила себя на мысли, что почти ничего не меняется.       Да, Изуна была жив. Но разве этого достаточно? Да и отношения между Учихами и Сенджу стали спокойнее. Но разве история не способна найти другой путь к тому же исходу? Иногда ей казалось, что судьба просто ждет. Терпеливо, спокойно. Позволяя людям поверить, будто они победили, чтобы потом все равно вернуть события в прежнее русло.       Именно поэтому Сакура почти перестала строить планы, почти перестала думать о будущем. Потому что чем дольше она жила в прошлом, тем меньше понимала, действительно ли меняет историю или всего лишь становится частью уже написанного сценария.       Но сегодня она почти не думала об этом. Потому что впервые за долгое время жизнь вокруг стала напоминать что-то нормальное. Почти обычное. Почти спокойное. Почти счастливое. И именно поэтому никто не заметил, как беда начала подкрадываться вновь.       После разговора в саду прошло несколько дней. Жизнь продолжала идти своим чередом. По крайней мере, все очень старательно делали вид, что это так. Сакура вновь пропадала в госпитале с утра до вечера. Мадара снова находил причины выгнать ее оттуда раньше положенного. Изуна снова вмешивался не в свои дела. На удивление, это уже стало привычным. Настолько привычным, что никто не замечал, как сильно изменилась атмосфера в поместье за последние месяцы.       Когда-то здесь царила тяжелая тишина. Теперь же в коридорах все чаще звучали голоса, споры, редкий смех, иногда даже ругань. Чаще всего — Сакуры. Именно поэтому сегодняшний день казался совершенно обычным.       Сакура сидела на открытой веранде рядом с рабочим кабинетом главы клана. Перед ней лежала стопка медицинский свитков, рядом стояла чашка давно остывшего чая. А напротив, за низким столиком, разбирал документы Мадара. Тишина стояла настолько мирная, что любой посторонний человек решил бы, будто так было всегда. Хотя еще несколько месяцев назад подобную картину невозможно было даже представить.       Сакура что-то быстро записывала, зачеркивала, переписывала. Недовольно морщила нос, изредка покусывая нижнюю губу. Потом потянулась к одному из свитков. Не нашла. Нахмурилась. Начала перекладывать бумаги. Потом еще раз и еще. Через несколько секунд раздраженно выдохнула. — Куда он делся?       Мадара даже не поднял голову. — Кто? — Свиток. — Какой? — Тот, который я только что читала, — раздраженно пробурчала в ответ и снова окинул стол взглядом. — Очень полезное описание. — Не начинай.       Она продолжила поиски. Переложила одну стопку, потом другую. Заглянула под стол, проверила соседний свиток, еще раз посмотрела на бумаги. Снова нахмурилась, а затем внезапно замерла. Сакура несколько секунд смотрела на свою руку. Потом медленно закрыла глаза. — Не смей. — Я еще ничего не сказал. — Но собираешься. — Собираюсь. — Не смей.       Мадара все-таки поднял голову и впервые за последние минуты позволил себе легкую усмешку. — Впечатляюще. — Замолчи. — Держать свиток и одновременно искать его по всей веранде — редкий талант. — Замолчи, — Сакура огрызнулась сквозь зубы и плюхнулась обратно за стол. — Возможно, тебя все-таки следует отправить отдыхать. — Ты сейчас звучишь как Изуна. — Это оскорбление. — Полностью заслуженное.       Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Сакура неожиданно рассмеялась. Легко, искренне, словно ничего не произошло, словно это действительно было просто забавной случайностью. Но Мадара не засмеялся. Потому что уже второй раз за день замечал подобное.       Первый был утром. Она искала кисть, которая лежала у нее за ухом. Теперь свиток. Мелочь, пустяк. Любой человек мог отвлечься. Любой. Но внутри неприятно шевельнулась мысль. Слишком знакомая и нежеланная. Он промолчал, вернулся к документам и сделал вид, что ничего не заметил.       К вечеру Сакура отправилась отдыхать. Вернее, попыталась. Потому что по пути в свою комнату ее перехватил один из младших лекарей. Потом второй. Затем кто-то принес новые записи. Затем возникла необходимость проверить пациента. И только спустя час ей все-таки удалось скрыться. Мадара проводил ее взглядом, подождал, пока она исчезнет за поворотом коридора, и только после этого поднялся. Он уже знал, куда идет.       Изуна находился во внутреннем дворе и делал вид, что тренируется. После воскрешения еще не восстановился полностью, но признавать это он не собирался. — Ты выглядишь ужасно, — Мадара скрестил руки на груди. — Добрый вечер и тебе, — младший Учиха убрал меч в ножны. — Что случилось?       Мадара некоторое время молчал. Потом спросил: — Это происходит чаще?       Улыбка исчезла почти мгновенно. Изуна сразу понял, о чем речь. — Да.       Ответ прозвучал слишком быстро и уверенно, словно он давно ждал этого разговора. — Насколько? — Каждый день, — в ответ тишина. — Она замечает? — Пока нет.       Мадара нахмурился. — Или делает вид, что не замечает.       Изуна отвел взгляд. Это беспокоило его больше всего, потому что иногда ему казалось, будто Сакура прекрасно понимает происходящее, но сознательно избегает этой темы. Словно боится услышать подтверждение собственных мыслей. — А если заметит?       На этот раз Изуна ответил не сразу. Долго смотрел куда-то поверх плеча брата. Потом тихо произнес: — Тогда будет поздно.       Мадара ничего не сказал, потому что впервые за долгое время был с братом полностью согласен. И где-то между ними повис вопрос, который никто не решался произнести вслух. Что будет дальше, когда исчезнут не слова, не мысли, не воспоминания, а люди? И ни один из них не хотел знать ответ.       Вечер опустился на поместье незаметно. Большая часть прислуги уже разошлась по своим комнатам, во внутреннем дворе стихли голоса. Даже тренировочная площадка опустела. Лишь в одном открытом крыле продолжал гореть свет.       Сакура сидела на деревянной веранде своей комнаты, обхватив ладонями чашку с чаем. Она давно не пила, чай успел остыть. Но почему-то продолжала держать его в руках. Вечерний воздух был прохладным, после вечернего тепла это казалось непривычным. Несколько минут она просто смотрела на сад, на цветущие деревья, на дорожки и лепестки, медленно кружившие в темноте. Слишком тихо и спокойно. Поэтому шаги за спиной она услышала сразу. Обернуться даже не подумала. — Ты опять не отдыхаешь. — Ты тоже.       Мадара остановился рядом и несколько секунд смотрел на нее. Потом сел напротив. Без приглашения, без объяснений. Как делал все чаще в последнее время. Раньше между ними обязательно возникал спор. Теперь же молчание перестало быть неловким, и это почему-то настораживало сильнее любых перепалок.       Некоторое время они просто сидели рядом. Каждый думал о своем, пока Мадара неожиданно не заговорил: — Ты боишься?       Сакура удивленно моргнула. Вопрос оказался настолько неожиданным, что она даже не сразу поняла смысл. — Чего именно? — Чего угодно.       Она невольно усмехнулась. — Очень конкретно. — Я стараюсь. — Не получается.              Уголок губ Мадары едва заметно дрогнул, но взгляд оставался серьезным. И тогда Сакура поняла, он спрашивал не ради разговора, не ради вежливости. Ему действительно нужен был ответ. Поэтому наконец-то за долгое время она не стала отшучиваться.       Отвела взгляд, посмотрела на чашку, на собственные пальцы и тихо ответила: — Да.       Мадара ничего не сказал. Ждал. — Раньше я думала, что боюсь умереть, — она невесело усмехнулась. — Потом умерла. — Ты не умерла. — Не придирайся к формулировкам, — поморщилась и слегка мотнула головкой, отмахиваясь. — Тогда не говори глупостей.       Сакура улыбнулась и закатила глаза. По привычке. Но улыбка быстро исчезла. — Сейчас я боюсь другого.       Ветер поднял несколько лепестков. Они пролетели между ними и растворились в темноте. — Я боюсь забыть.       Учиха нахмурился. Она продолжила прежде, чем он успел что-либо ответить. — Не имена. Не даты. Не какие-то мелочи. Это меня как раз не пугает, — Сакура замолчала, а потом тихо добавила. — Я боюсь забыть важное. Настолько важное, что без него перестану быть собой.       Впервые за весь разговор она смотрела не на него, а куда-то вперед, словно разговаривала не с Мадарой, а с собой. — Иногда мне кажется, что я держу в руках песок. Сначала исчезают отдельные крупинки. Потом еще и еще. И вроде бы ничего страшного, но однажды понимаешь, что в ладонях почти ничего не осталось.       Мадара продолжал все также молчать, будто боялся спугнуть неожиданно появившееся откровение между ними. — Я боюсь забыть свою цель, зачем вообще оказалась здесь. Боюсь забыть людей, ради которых продолжаю двигаться вперед.       На последних словах ее голос едва заметно дрогнул. Настолько слабо, что любой другой человек мог бы не заметить. Но не Мадара. Он так и не нашел, что ей ответить. Потому что он знал этот страх. Не такой, но похожий. Страх потерять что-то настолько важное, что после этого невозможно остаться прежним. — Иногда мне кажется… — Сакура вдруг очень устало улыбнулась, — что однажды я проснусь и не вспомню, почему должна идти дальше.       На этот раз тишина затянулась надолго. Мадара смотрел на нее. На девушку, которая отдала часть собственной памяти ради жизни его брата. На человека, который продолжал улыбаться даже тогда, когда ему было страшно. И неожиданно понял одну простую вещь — он не хотел видеть этот страх в ее глазах. Никогда. Настолько простая мысль оказалась удивительно тяжелой.       Поэтому вместо десятков слов он произнес только одно: — Не позволю.       Сакура удивленно подняла голову. — Что? — Не позволю тебе забыть.       Она смотрела на него несколько секунд, потом тихо рассмеялась. — И как ты собираешься это сделать? — Пока не знаю. — Очень надежный план, — она фыркнула и перевела взгляд на сад. — Лучше твоего, — Учиха скептически поднял бровь. — У меня вообще нет плана. — Именно поэтому.       Она снова засмеялась. Тихо и искренне. А Мадара вдруг понял, что впервые за весь вечер ее смех действительно звучал живым. И именно это почему-то принесло больше облегчения, чем должно было.       Ночь наступила постепенно. Поместье давно погрузилось в тишину. Даже последние фонари во внутреннем дворе начали гаснуть один за другим. Сакура сидела на футоне своей комнаты. Перед ней лежали раскрытые свитки, записи, медицинский заметки, старые наблюдения. Она давно должна была спать, но после разговора с Мадарой сон почему-то не шел. Слишком много мыслей и вопросов.       Сакура вздохнула и закрыла очередной свиток. Тишина. Только стрекот ночных насекомых за окном. И тогда ей в голову пришла неожиданная мысль. Глупая, детская, но почему-то очень важная. Она решила проверить себя. Просто так, для собственного спокойствия. Сакура закрыла глаза. — Кагуя.       В голове образ всплыл мгновенно. Лицо. Голос. Бесконечная пустота ее взгляда. Она помнила. — Четвертая война шиноби.       Помнила кровь, поле боя, друзей и боль. — Наруто.       Улыбка. Смех. Глупые шутки. Помнила его смерть. — Саске, — помнила. — Какаши, Цунаде, Шизуне.       Тоже помнила.       Напряжение в груди немного отпустило. Все в порядке. Она уже собралась лечь спать, но вдруг замерла. Сегодня. В саду. Они с Изуной говорили о чем-то. О чем-то смешном. Она даже смеялась. Сильно и искренне.       Сакура попыталась вспомнить. Что именно тогда сказал Изуна? Ничего. Пустота. Она нахмурилась, попробовала снова. Кажется… Речь шла о… О… Мысль ускользнула, словно кто-то взял страницу из книги и аккуратно вырвал ее. Не всю главу, не весь разговор. Всего несколько строк. Но именно их почему-то не хватало.       Сакура медленно опустила руки на колени. Сердце забилось чуть быстрее. Она снова попыталась вспомнить. Безуспешно. Это была совершенно незначительная мелочь. Обычный разговор, ничего важного. И все же вутри появилось неприятное чувство. Очень знакомое. То самое, которое возникало каждый раз, когда она понимала, что чего-то не помнит. На этот раз оно не исчезло.       Сакура долго сидела неподвижно, смотрела в темноту комнаты и слушала собственное дыхание. А затем неожиданно поднялась, подошла к столу, взяла чистый лист бумаги и начала писать.

«Кагуя. Наруто. Саске. Какаши. Цунаде. Шизуне…»

      Ее почерк становился все быстрее и размашистее, словно она боялась не успеть, словно список мог исчезнуть прямо сейчас.       Когда чернила закончились, Сакура еще долго смотрела на написанные имена. Потом медленно сложила лист и спрятала его в один из ящиков. Только после этого легла спать, но еще долго смотрела в потолок, слушала ветер за окном и собственное дыхание. А потом неожиданно вспомнила другой голос. Старый и до боли знакомый. Настолько отчетливо, будто это произошло вчера. Голос человека, которому она доверяла больше всех на свете. Цунаде.       Это было во время войны. Почти сразу после того, как на ее лбу только появилась печать Бьякуго. Сакура тогда не могла перестать ей пользоваться. Каждая битва, каждая тяжелая травма, каждый новый раненый. Она тратила чакру так, словно ее запас был бесконечным. Тогда Цунаде поймала ее возле медицинского лагеря. Уставшую, измазанную кровью и исчерпанной в очередной раз почти до дна печатью. — Ты слишком увлеклась. — Чем? — Тем, что считаешь себя бессмертной.       Сакура тогда только фыркнула. — Это говорит человек, который создал эту технику. — Именно поэтому и говорит.       Тогда Цунаде выглядела непривычно серьезной. Настолько серьезной, что Сакура даже перестала улыбаться. — Запомни одну вещь — ни одна техника не делает человека Богом. Даже Бьякуго. — Я знаю. — Нет, не знаешь. Потому что еще не пыталась использовать ее против законов природы.       Сакура нахмурилась, а Цунаде продолжила: — Есть раны, которые можно исцелить. Есть жизни, которые можно спасти. А есть вещи, которые нельзя возвращать обратно. Потому что мир всегда требует равновесия. И чем больше ты забираешь у смерти, тем больше однажды придется отдать.              Тогда Сакура не поняла смысл этих слов. Да и не могла понять. Она была уверена, что никогда не окажется перед подобным выбором. Сейчас же память о том разговоре неожиданно отозвалась неприятным холодом под ребрами. Потому что выбор она все-таки сделала. И последствия уже начали ее догонять.