Тетралогия: Инь против Ян

      Обратная дорога оказалась намного спокойнее. Солнце уже клонилось к горизонту. Лес постепенно окрашивался в золотые и янтарные оттенки. Даже ветер стих, будто мир решил ненадолго замереть. Именно поэтому они почти одновременно заметили дерево. Огромное. Старое. Раскинувшее ветви над небольшой поляной возле реки. Сакура невольно замерла. — Красиво.       Изуна остановился рядом. — Никогда раньше его не видел. — Странно. — Почему? — Такое сложно не заметить.       Несколько секунд они просто смотрели. Лепестки медленно кружились в воздухе. Падали на траву, на воду, на старые корни. И почему-то именно в этот момент внутри Сакуры что-то дрогнуло. Совсем слегка. Будто воспоминание, которое долго спало, внезапно пошевелилось. Она медленно провела рукой по коре дерева. Сделала несколько шагов в сторону. Лепесток опустился ей на плечо, и мир на мгновение исчез.              Сначала пришел шум. Громкий. Оглушающий. Настолько знакомый, что сердце болезненно сжалось раньше, чем разум успел понять причину. Крики. Стоны. Приказы командиров. Звук взрывных печатей где-то вдали. Запах крови. Так много крови, что она въелась в землю, одежду и кожу. Война. Четвёртая мировая война шиноби.       Сакура стояла посреди полевого госпиталя. Руки были по локоть в кровавых разводах. Печать Бьякуго горела на лбу. Сотни людей, сотни раненых. И каждый нуждался в помощи прямо сейчас. Она помнила это чувство. Когда вокруг столько боли, что мозг просто перестает воспринимать ее как что-то отдельное. Остается только работа. Следующий пациент. Следующая операция. Следующая жизнь. — Харуно-сан!       Кто-то зовет ее. Она оборачивается. На носилках несут молодого шиноби Альянса. Совсем мальчишку. Лет четырнадцать. Может пятнадцать. Кровь пропитала бинты. Половину формы. Носилки. Даже руки тех, кто его нес. Сакура уже понимает. Слишком поздно. Но все равно бросается вперед. — Пожалуйста… — парень хватает ее за рукав дрожащими пальцами, голос почти не слышен. — Я… вернусь домой?       Сакура помнила этот взгляд. Она ненавидела такие взгляды. Потому что знала ответ. Но все равно улыбнулась. Как улыбалась сотни раз до этого. — Конечно.       Соврала. Потому что иногда ложь была единственным обезболивающим, которое она могла дать.       Она работала над ним почти час. Отдавала чакру. Накладывала техники. Заново запускала сердце. Снова и снова. Пока кто-то рядом не произнес тихо: — Хватит.       Но Сакура не останавливалась. Не могла. Потому что тогда пришлось бы признать поражение. Признать, что не всех можно спасти. Признать, что даже Бьякуго имеет предел.       Она помнила момент, когда руки начали дрожать. Когда мир поплыл перед глазами. Когда кто-то пытался оттащить ее от операционного стола. Когда Цунаде впервые заорала на неё так, что замолчал весь госпиталь. — ХАРУНО САКУРА! — Еще немного! — Он уже мертв! — Нет! — САКУРА!       Она продолжала. Потому что если остановится сейчас, значит все эти часы были напрасны. Значит она недостаточно старалась. Значит могла сделать больше. А потом наступила тишина. Страшная. Абсолютная. Окончательная. Такая, которую невозможно исправить никакой медицинской техникой.       Она сидела возле койки ещё несколько минут. Смотрела на неподвижное тело. На руки, перепачканные кровью. На треснувший ноготь. На капли дождя за пределами палатки. На все что угодно, только не на лицо человека, которого не смогла спасти.       Именно тогда Сакура впервые по-настоящему поняла одну вещь. Неважно, сколько силы дает Бьякуго. Неважно, насколько велики ее способности. Неважно, сколько чакры она готова отдать. Иногда этого недостаточно.       Это воспоминание исчезло так же внезапно, как появилось. Шум войны растворился. Крики затихли. Запах крови сменился ароматом цветущей сакуры. И Сакура снова стояла под огромным деревом рядом с рекой. Только теперь почему-то казалось, что между той девушкой на поле боя и нынешней Сакурой пролегла целая жизнь. — Сакура.       Голос Изуны прозвучал совсем рядом. Она вздрогнула. Мир вернулся. Лепестки снова кружились в воздухе. Река шумела неподалеку. Солнце все так же медленно садилось за горизонт. А Изуна стоял в нескольких шагах и внимательно смотрел на нее. Слишком внимательно. Слишком обеспокоенно. — Все хорошо?       Ложь уже почти сорвалась с языка. Привычная. Удобная. Простая. Но почему-то именно сейчас Сакура устала врать. Поэтому просто тихо ответила: — Нет.              На несколько секунд воцарилась тишина. Изуна не ожидал этого ответа. Наверное, впервые за все время знакомства. Обычно Сакура отмахивалась, шутила, меняла тему, спорила. Но никогда не отвечала настолько честно. Поэтому он просто молча смотрел на нее. Не торопил. Не задавал вопросов. Ждал.       Сакура медленно опустилась на один из выступающих корней дерева и устало провела рукой по лицу. Лепестки продолжали кружиться вокруг. Падали на траву. На воду. На ее плечи. Слишком красиво. Слишком спокойно. Будто сама природа насмехалась над ее мыслями. — Иногда мне кажется, что я начинаю исчезать.       Слова сорвались раньше, чем она успела их остановить. Изуна замер. — Сакура… — Я знаю, как это звучит, — она тихо усмехнулась, улыбка получилась совершенно невесёлой. — Правда знаю. Но иногда я просыпаюсь утром и не уверена, что помню все, что должна помнить. Иногда забываю разговоры. Иногда мысли. Иногда ловлю себя на том, что не могу вспомнить что-то важное.       Она замолчала. Пальцы бессознательно сжали край рукава. — И самое страшное даже не это. — Тогда что?       Сакура долго смотрела на реку. На отражение закатного неба. На лепестки, плывущие по воде. Словно собиралась с силами. — Сегодня я вспомнила одного человека.       Изуна ничего не сказал. Просто продолжал слушать. — Во время войны, — она опустила взгляд, — одного из раненых…       Изуна нахмурился. — Войны?              Сакура замерла. Всего на мгновение. Но этого оказалось достаточно. Сердце неприятно ухнуло вниз. Она слишком привыкла. Слишком часто за последние месяцы мысленно называла события своими именами. Война. Альянс. Мировая война шиноби. Слова из ее времени. Слова, которых здесь еще не существовало. — Во время одного из сражений, — быстро поправилась она.       Изуна продолжал смотреть. Не подозрительно. Скорее задумчиво. — Ты сказала «война».       «Проклятье». Сакура отвела взгляд. — Наверное, привычка. — Странная привычка. — Я много времени провела среди военных. — Это объясняет все примерно никак.              Она невольно фыркнула. Изуна усмехнулся. Но полностью тему не отпустил. Сакура заметила это сразу. Он был слишком наблюдательным. Слишком умным. К счастью, достаточно воспитанным, чтобы не задавать лишних вопросов. Пока что. — Так вот, — голос стал тише. — Я вспомнила одного человека. Молодого шиноби. Я даже имени его уже не помню.              Собственный голос показался чужим. Потому что именно сейчас она впервые осознала весь ужас сказанного. Не помнит имени. Когда-то она знала. Когда-то помнила каждую деталь. Каждую рану. Каждое лицо. Каждую смерть. А теперь… Теперь от человека осталась только размытая тень воспоминания. — Он погиб у меня на руках.       Изуна нахмурился. Сакура продолжила раньше, чем он успел что-то сказать. — Тогда мне казалось, что если я буду стараться сильнее, если отдам больше чакры, если просто не остановлюсь… то смогу его спасти, — она горько усмехнулась. — Очень самоуверенная мысль. — Это не самоуверенность. — Нет? — Это надежда.       Сакура покачала головой. — Может быть.       На несколько секунд снова наступила тишина. — Знаешь, что самое странное? — Что? — Я пережила столько смертей, что должна была привыкнуть, — голос звучал тихо, почти шёпотом. — Но так и не привыкла. Каждая остается где-то внутри. Каждая.       Она невольно коснулась груди. Словно действительно могла почувствовать их там. — А теперь я начинаю забывать даже их. И вот это пугает меня больше всего.       Изуна внимательно смотрел на нее. Теперь он понимал гораздо больше. Не только про память. Не только про ее страхи. Он вдруг понял, почему Сакура так отчаянно цепляется за каждую жизнь. Почему готова работать сутками. Почему не умеет останавливаться. Почему пошла на ту технику ради него.       Дело никогда не было только в медицине. Она до сих пор пыталась спасти всех, кого когда-то не смогла. Даже спустя годы. Даже спустя миссии. Даже спустя смерть. — Ты винишь себя?       Сакура невесело усмехнулась. — Конечно. — За то, что не смогла спасти одного человека на войне? — За него. За других. За всех. — Это глупо.       Она резко подняла голову. — Изуна… — Нет, послушай, — он сел рядом на корень дерева настолько близко, что их плечи почти соприкоснулись. — Если бы ты действительно могла спасти всех, тогда это был бы повод для чувства вины.       Сакура удивленно моргнула. — Что? — Но ты человек. Не бог. Не чудо. Не какая-нибудь легенда из старых свитков. Просто человек.       Она тихо фыркнула. — Спасибо. — Не перебивай. — Хорошо. — Ты постоянно требуешь от себя невозможного. А потом наказываешь себя за то, что невозможное оказалось невозможным.       Сакура неожиданно замолчала, потому что возразить оказалось нечего. — И ещё кое-что. — Что?       Изуна посмотрел на неё удивительно серьезно. — Если ты до сих пор помнишь этого шиноби спустя столько лет, значит он не исчез.       Она отвела взгляд. — Я даже имени его не помню. — Но помнишь, что пыталась его спасти. Помнишь, что он был важен. Помнишь, какие чувства испытывала тогда. Это уже больше, чем большинство людей могут сохранить.       Сакура почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Легче ей не стало, но впервые за долгое время кто-то не пытался ее успокоить. Не говорил, что все будет хорошо. Не обещал невозможного. Просто сидел рядом. И принимал ее страх таким, какой он есть. А это почему-то оказалось важнее любых слов.       Дом встретил ее привычной тишиной. После дороги, разговоров и целого дня среди людей она казалась почти непривычной. Сакура медленно сняла обувь, оставила сумку возле двери и на несколько секунд замерла в темноте. Усталость навалилась неожиданно. Не физическая. С ней она давно научилась справляться. Другая. Та, которая оставалась после тяжелых мыслей. После воспоминаний. После разговоров, в которых случайно говоришь больше, чем собирался.       Она тихо выдохнула, зажгла лампу и почти машинально направилась к столу. Туда, где лежал блокнот. За последние полгода он стал такой же привычной частью ее жизни, как медицинские свитки или сумка с инструментами.       Сакура открыла его без особого интереса. Скорее по привычке. Хотела записать сегодняшний день. Разговор с Изуной. Воспоминание о войне. Собственные мысли. Чтобы потом ничего не потерять. Чтобы помнить. Всегда помнить.       Она перевернула несколько страниц. Потом еще одну. И замерла. Страница была заполнена ее почерком. Аккуратным. Ровным. Совершенно точно ее. Вот только… Она не помнила, когда писала это. Сакура нахмурилась. Перечитала еще раз. Потом еще.

«Не забыть. Если начну забывать людей — первым исчезнет не имя. Первой исчезнет причина, почему они важны.»

      Несколько секунд она просто смотрела на строчки. Не двигаясь. Не моргая. Пытаясь вспомнить. Ночь, разговор, мысль. Хоть что-нибудь. Безрезультатно. Она перевернула страницу назад. Потом вперед. Проверила дату, проверила соседние записи. Почерк не изменился, чернила были ее. Запись явно появилась недавно, но в памяти не находилось ничего. Совсем ничего. Словно кто-то просто вырезал этот момент. Аккуратно. Без следов. Без предупреждения.       По спине медленно пробежал холод. Сакура снова посмотрела на строчки. На собственные слова. На собственное предостережение. И впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно. Потому что она не могла вспомнить не только момент написания. Она не могла вспомнить, почему вообще решила это записать.       Лампа тихо потрескивала. За окном шумел вечерний ветер. А Сакура все смотрела на страницу. Словно надеялась, что если будет смотреть достаточно долго, память все-таки вернется. Но воспоминание так и не появилось.       Ее неподвижный взгляд замер на строчке, написанной её собственной рукой. Строчке, которая пугала сильнее любого пророчества, потому что она уже начала сбываться.