Тетралогия: Инь против Ян

      Ночь прошла отвратительно. Сакура поняла это еще до того, как открыла глаза. Она почти не спала. Точнее, засыпала, просыпалась, снова засыпала, потом опять просыпалась. И каждый раз взгляд невольно возвращался к лежащему на столе блокноту. Словно за несколько часов запись могла измениться. Исчезнуть. Оказаться дурной шуткой уставшего сознания. Но строчки оставались на месте. Те же самые. Неумолимо настоящие.       Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь бумажные стены комнаты, Сакура окончательно сдалась. Спать больше не получалось. Она медленно поднялась с футона, подошла к столу, села и в очередной раз открыла блокнот. Наверное, в десятый раз. А может, даже в двадцатый. Она давно перестала считать.

«Не забыть. Если начну забывать людей — первым исчезнет не имя. Первой исчезнет причина, почему они важны.»

      Сакура долго смотрела на собственный почерк, на знакомые линии, на привычный наклон букв. А еще на маленькое пятно чернил возле края страницы. Все было ее. Абсолютно и пугающе. Именно поэтому становилось только хуже. Если бы запись оставил кто-то другой, все было бы проще. Но ее написала она сама. Своей рукой. По собственной воле. В момент, которого больше не существовало в памяти. — Ну давай же…       Она потерла переносицу, закрыла глаза, попытавшись сосредоточиться, чтобы вспомнить. Ночь. Вечер. Разговор. Хоть что-нибудь. Может быть, она писала это после госпиталя? После разговора с Изуной? После очередного провала памяти или после сна? Ничего. Абсолютно ничего. Словно кто-то аккуратно вырезал несколько минут ее жизни и зашил края настолько ровно, что рану невозможно заметить, если не знать, где искать.       Сакура резко перелистнула несколько страниц назад. Потом ещё и ещё. Начала читать старые записи. Не потому что хотела, а потому что должна была убедиться. Убедиться, что это единственный случай.       Большинство страниц выглядели привычно. Имена пациентов, медицинские наблюдения, напоминания собрать травы, заметки о лекарствах. А еще смешные фразы, случайно услышанные в госпитале. Обычная жизнь. Обычные записи. Обычная память.       Она выдохнула чуть спокойнее. Наверное, действительно один случай. Наверное… Взгляд зацепился за запись трехмесячной давности. Совершенно короткую. Буквально в одну строчку. Настолько короткую, что раньше она даже не обратила бы внимания.

«Не забыть поговорить с ним.»

      Сакура нахмурилась. С кем? Она перечитала еще раз. Просто напоминание о разговоре. И всё. Ни имени, ни даты, ни пояснения. Ничего. — Что за…       Она перевернула страницу. Потом вернулась обратно и снова прочитала запись. И неожиданно поняла, что не может вспомнить, о ком идет речь. Совсем. Не смутно, не приблизительно, а вообще никак.       Сердце неприятно кольнуло. Рациональная часть сознания тут же попыталась найти объяснение, что это ничего не значит, ведь она пишет десятки записей. Могла забыть, могла уже поговорить, могла вычеркнуть человека из списка дел, могла просто плохо сформулировать мысль. Могла. Могла. Могла.       Сакура закрыла блокнот. Слишком резко, будто он мог укусить. Несколько секунд просто сидела неподвижно. Потом медленно положила ладонь на обложку, словно пыталась удержать ее закрытой не только физически.       А если таких записей уже больше одной, немым вопросом промелькнуло внезапно в голове. Если память действительно исчезает постепенно… Если она уже начала что-то терять… То почему это должна быть первая запись? Почему именно эта? Почему не было других? Более ранних? Менее заметных? Тех, на которые она просто не обратила внимания?       Сакура почувствовала, как внутри начинает подниматься холодная волна паники. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Она резко поднялась из-за стола, подошла к окну и открыла створку. Глубоко вдохнула прохладный утренний воздух. Сосредоточилась на пении птиц, на запахе влажной земли, на шуме просыпающегося поместья. На чем угодно, только не на блокноте. Потому что прекрасно понимала: если сейчас начнет искать дальше — она может найти ответ. А сегодня утром она еще не была готова его узнать.       Уже через час после начала работы госпиталь успешно напомнил Сакуре, почему у нее никогда не остается времени на экзистенциальные кризисы. Потому что у ее пациентов они случались гораздо чаще. И гораздо громче. — Где он?! — Кто? — Пациент из третьей палаты! — Который? — Тот, которому нельзя вставать!       Сакура замерла посреди коридора, услышав разговор двух медиков, доносящийся из-за открытой двери рядом. Медленно закрыла глаза. Очень медленно, даже слишком. Потому что прекрасно знала этот тон. Такой голос появлялся у ирьёнинов только в двух случаях: либо пациент умер, либо сделал что-то настолько глупое, что всем захотелось его убить самостоятельно. — Только не говорите мне…       Она даже договорить не успела. Из соседнего кабинета выбежала молодая ученица-медик. -Сакура-сенсей! -Он снял швы? — Да.       Сакура глубоко вдохнула. — Сам? — Да. — Зачем?       Девушка растерянно моргнула. — Говорит, ему мешали.       Сакура посмотрела в потолок. потом на ученицу, потом снова в потолок. Шиноби этого времени на удивление ненавидели нитки. — Конечно мешали. — Что? — Они для этого и существуют.       Сакура даже не удивилась. За последние месяцы она окончательно убедилась, что шиноби этой эпохи обладают каким-то врожденным талантом усложнять работу ирьёнинам. Иногда ей казалось, что среди них существует негласное соревнование: кто быстрее сведет на нет несколько часов лечения. Кто-то снимал швы, кто-то возвращался на тренировки с открытыми ранами, а кто-то искренне считал, что потеря сознания — это признак успешного восстановления.       После войны она была уверена, что уже видела все. Оказалось, нет. Каждый новый день стабильно доказывал обратное. И хуже всего было то, что в глубине души она уже начинала воспринимать подобные выходки как нечто совершенно нормальное. Что, вероятно, говорило о ее профессиональном выгорании гораздо больше, чем ей хотелось признавать.       Пациента нашли во внутреннем дворе. Он совершенно спокойно тренировался с деревянным мечом, искренне не понимая причину всеобщего возмущения. — Я чувствую себя отлично. — У тебя вчера была операция. — Но сегодня же уже не вчера. — Это не так работает. — Откуда вы знаете?       Сакура молча посмотрела на него. Пациент быстро решил больше не продолжать этот спор.       К полудню она уже успела остановить драку между двумя выздоравливающими шиноби, объяснить одному парнишке, что бинты не делают человека бессмертным, отобрать у пациента бутылку спиртного, выгнать домой троих симулянтов и лично поймать ещё одного идиота, который решил снять повязки раньше времени. После чего окончательно убедилась, что человечество не заслуживает медицины. — Сакура-сэнсэй?       Она подняла голову от свитка. Перед ней стояла одна из молодых учениц. Совсем еще девчонка. Лет тринадцати. — Что случилось? — Я закончила осмотр. — И? — Хотела проверить, правильно ли все записала.       Сакура взяла журнал. Пробежалась взглядом по строчкам, потом еще раз перепроверила и кивнула. — Хорошо.       Глаза ученицы мгновенно загорелись, словно ей только что вручили звание Каге. — Правда? — Правда. — Совсем хорошо? — Очень хорошо.       Девушка расплылась в счастливой улыбке и буквально убежала обратно в палату. Сакура невольно усмехнулась. Такие моменты случались все чаще. Когда она только появилась здесь, ее воспринимали настороженно. Слишком странная, слишком молодая, слишком талантливая и слишком много знает. Но время сделало свое дело. Теперь ученики спорили за право попасть к ней на практику. Молодые ирьёнины приходили за советами. Даже старшие медики постепенно начали признавать ее авторитет. Неохотно, с большим количеством ворчания, но все-таки признавали. — Сакура-сама.       Она подняла голову. Один из пожилых врачей поклонился ей с искренним уважением, к которому она до сих пор не привыкла. — Спасибо за вчерашнюю консультацию. — За какую именно? — Вы спасли мне три дня работы. — Тогда не за что. — Есть за что.       Он улыбнулся и пошёл дальше, а Сакура неожиданно поймала себя на мысли, что улыбается в ответ. Наверное, именно поэтому ей становилось всё страшнее. Потому что этот мир давно перестал быть временным убежищем, перестал быть просто прошлым. Здесь появились люди, пациенты, ученики, коллеги, друзья. Люди, которые доверяли ей, которые радовались ее приходу и искали ее помощи, которые считали ее частью своей жизни. А она все еще не знала, сколько времени ей осталось помнить их лица. — Сакура-сенсей!       Новый голос вырвал ее из мыслей. Она повернулась. Еще один ученик мчался по коридору. — Что случилось? — Пациент из второй палаты утверждает, что уже здоров.       Сакура тяжело вздохнула. — И что он делает? — Собирается на тренировку. — Конечно. — Что делать?       Она поднялась со стула, поправила рукава и направилась к выходу. — Как обычно. — То есть? — Спасать его от самого себя.       И впервые за сегодняшнее утро поняла, что уже почти не думает о записи в блокноте. Госпиталь в очередной раз победил ее тревогу.       Ближе к вечеру поток пациентов наконец начал редеть. Не исчезать полностью — на подобное чудо Сакура давно перестала рассчитывать. Но хотя бы становился терпимым. В госпитале воцарилась редкая разновидность тишины, когда никто не кричит, не спорит и не пытается нелепо умереть.       Сакура как раз заканчивала очередной отчет, когда в дверь кабинета негромко постучали. Она удивилась. Обычно сюда либо врывались, либо прибегали. — Войдите.       Дверь отъехала в сторону. Изуна вошел с таким видом, будто оказался здесь совершенно случайно. Сакура даже ручку отложила, чтобы в полной мере оценить масштаб происходящего. — Добрый вечер! — Нет. — Что нет? — Даже не начинай.       Изуна моргнул. — Я ещё ничего не сказал. — Именно поэтому у тебя пока есть шанс уйти достойно. — Сакура. — Изуна. — Ты невозможна. — Я работаю с пациентами. Это профессиональная деформация.       Он тихо хмыкнул. И только сейчас она заметила свиток у него в руках. Очень подозрительный свиток. Из тех, которые люди обычно берут с собой исключительно ради предлога. — Ладно, — Сакура откинулась на спинку стула. — Какая версия сегодня? — Версия? — Да, она начала загибать пальцы. — Вопрос по лекарствам — раз. Старое ранение — два. Срочная консультация — три. Или новая и очень оригинальная причина? — Ты забыла свитки. — Я не забывала свитки. — Теперь забыла. — Изуна. — Что? — Ты врёшь.       Он возмущённо нахмурился.       Сакура едва удержалась от улыбки. Кажется, за последний год она научилась различать настроение Изуны лучше, чем некоторые симптомы у пациентов. По крайней мере, этот взгляд она уже видела. Когда он пытался скрыть боль после тренировок, когда уверял, что прекрасно себя чувствует, стоя на ногах исключительно благодаря упрямству. Когда приходил в госпиталь «совершенно случайно», хотя весь персонал уже заранее знал, что через десять минут его найдут возле ее кабинета. И каждый раз все заканчивалось одинаково — Изуна что-нибудь скрывал. Не потому что хотел обмануть, а потому что по какой-то причине искренне считал себя очень убедительным, что само по себе было довольно забавно. Особенно для человека, который ежедневно имел дело с пациентами.       Люди постоянно врали своим лекарям, что не болит, что выполняли рекомендации, что не снимали повязки, что не поднимали тяжести, что не дрались через день после операции. Сакура научилась распознавать ложь задолго до того, как стала хорошим ирьёнином. И сейчас перед ней сидел человек, который переживал настолько очевидно, что даже не пытался это скрыть. Вернее, пытался, но исключительно для собственного спокойствия. И почему-то от этой мысли внутри стало немного теплее. — Это серьёзное обвинение. — И абсолютно точное.       Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Изуна все-таки вздохнул и протянул ей свиток. — Ладно. — О, — Сакура удовлетворенно вскинула брови. — Мне действительно нужен совет. — Как неожиданно. — По поводу лекарств. — Какая трагедия. — Ты закончила? — Нет. — Я так и думал.       Сакура взяла свиток, развернула и пробежалась взглядом по содержимому. Потом подняла бровь и ещё раз перечитала. Снова посмотрела на Изуну. — Ты пришел сюда из-за этого? — Да. — Изуна. — Что? — Здесь буквально написано, что лекарство нужно принимать после еды. — Именно. — И? — После какой еды?              Сакура молча закрыла лицо рукой. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Потом Изуна услышал приглушенный смех. Сначала тихий, потом все громче. Сакура смеялась. Впервые за весь день не через силу, как для ее пациентов, а просто потому, что вопрос был настолько нелепым, что удержаться оказалось невозможно. — Это самый плохой предлог за последние два месяца. — Неправда. — Самый плохой. — Были хуже. — Не были. — Были. — Изуна. — Хорошо.       Он сдался быстрее обычного. Что уже само по себе было подозрительно. Сакура посмотрела на него внимательнее. Изуна выглядел нормально, даже слишком. Именно поэтому она сразу поняла, что все дело было не в лекарствах, не в свитке, не в старой ране и даже не в госпитале. Все дело было во вчерашнем разговоре.       Она заметила это почти сразу. В том, как он иногда задерживал взгляд, в том, как внимательно наблюдал за ней, явно пытаясь убедиться, что с ней всё в порядке. Будто сам еще не решил, насколько сильно его беспокоит услышанное.       Сакура неожиданно почувствовала лёгкий укол тепла. Странное ощущение, почти забытое. Потому что раньше она всегда была тем человеком, который переживает за других. Не наоборот. А еще потому что Изуна явно пытался делать это незаметно, что было особенно смешно. И особенно бесполезно. Потому что человек, который последние несколько лет диагностировал внутренние кровотечения по цвету лица пациентов, прекрасно видел разницу между случайным визитом и тщательно замаскированным беспокойством. — Ты поэтому пришел?       Изуна поднял голову. — Поэтому что? — Проверить меня.       На долю секунды он замер. Настолько коротко, что большинство людей даже не обратило бы внимания. Но Сакура заметила. Конечно заметила. Изуна тут же отвел взгляд слишком быстро. Слишком небрежно. Как человек, которого случайно поймали на чем-то, чего он сам еще не успел признать. Он тут же нахмурился. — Не говори глупостей. — Понятно. — Я пришёл по делу. — Конечно. — По очень важному делу. — Разумеется. — Сакура. — Да?       Она посмотрела на него настолько обыденно, что казалось, будто диалог ее абсолютно не интересовал, словно вся обстановка была обычной формальностью. — Ты невыносима. — Мне это уже сегодня говорили.       Изуна тихо фыркнул. Но взгляд все равно стал спокойнее, потому что она снова спорила, снова улыбалась. Снова была похожа на себя. И, кажется, только сейчас он окончательно позволил себе немного расслабиться. Хотя ни за что в этом не признался бы.       Вчерашний разговор все еще не выходил у него из головы. Слишком честный. Слишком непривычный. Сакура всегда казалась человеком, который справится с чем угодно. С любой раной. С любой проблемой. С любой катастрофой. А вчера впервые выглядела так, словно устала делать это в одиночку. И именно это беспокоило его сильнее всего. Не ее странные слова. Не страх. Не память. А то, насколько давно она, похоже, привыкла нести все это сама. Изуна не понимал почему продолжает об этом думать. Поэтому решил, что виноват исключительно свиток с лекарствами. Свиток был удобным объяснением. Гораздо удобнее правды.       Некоторое время они ещё спорили. Точнее, спорила в основном Сакура, Изуна периодически вставлял комментарии. Иногда разумные, чаще нет. В какой-то момент разговор неожиданно свернул на совершенно посторонние темы: на пациентов, на госпиталь, на клан, на очередную попытку кого-то умереть самым нелепым способом. А потом Изуна вдруг усмехнулся. — По крайней мере этот пациент не пытался лечиться соколом.       Сакура вопросительно подняла голову. — Чем? — Соколом. — Каким ещё соколом?       Улыбка на лице Изуны медленно исчезла. Совсем немного. Почти незаметно. — Тем самым.       Сакура нахмурилась. — Изуна, я понятия не имею, о чем ты говоришь.       Несколько секунд он просто смотрел на нее. Что-то неприятно кольнуло внутри. Совсем слегка, почти незаметно. Настолько, что еще несколько месяцев назад он бы просто не обратил внимания. Но теперь обратил. Потому что вчера уже видел похожее выражение лица. Под цветущей сакурой, когда она пыталась вспомнить что-то важное и не могла. Потому что раньше уже слышал подобные оговорки. Замечал короткие паузы и странные вопросы. Замечал моменты, когда Сакура будто на долю секунды теряла нить разговора. Тогда все это казалось мелочами, случайностями, усталостью. Теперь почему-то переставало ими быть.       И хуже всего было то, что сама Сакура выглядела совершенно спокойной. Будто ничего необычного не произошло. Будто забыть разговор недельной давности было совершенно нормально. Будто ее это даже не удивило. От этого становилось не по себе сильнее, чем от самого факта забывчивости. Потому что Изуна слишком хорошо помнил тот вечер. Помнил ее смех. Помнил, как она заставила его трижды пересказывать одну и ту же историю. Помнил, как потом еще полчаса подшучивала над ним. А сейчас перед ним сидел человек, который смотрел на него совершенно искренне. И действительно не понимал, о чем идет речь. На мгновение ему захотелось сказать: «Сакура, это уже не первый раз», но слова так и не прозвучали. Потому что он внезапно испугался услышать ответ.       А потом тихо спросил: — Серьезно? — Да. — Ты не помнишь? — Чего именно?       Изуна поставил локоть на стол. — Неделю назад мы сидели на веранде. Ты спросила, почему у меня шрам на плече. Я рассказал тебе историю про сокола и про то, как мне было двенадцать.       Сакура моргнула и попыталась вспомнить. Безуспешно. — А.       И всё. Просто «а». Никакого беспокойства, никакого удивления. Будто речь шла о погоде прошлой недели. — Извини. Наверное, забыла.       Она пожала плечами и вернулась к свитку. Совершенно спокойно. Именно это заставило Изуну похолодеть, потому что он помнил тот вечер. Очень хорошо помнил. Сакура тогда смеялась почти десять минут, назвала его идиотом, трижды переспросила детали, а потом ещё полвечера вспоминала эту историю. Он точно это помнил. Поэтому сейчас смотрел на нее и понимал: она действительно не притворяется, она действительно не помнит. Совсем.       Сакура тем временем продолжала читать записи. Нахмурилась, зачеркнула что-то и потом подняла голову. — Кстати. — Что? — Чем закончилась история с соколом?       Изуна замер. Сакура вопросительно посмотрела на него, не понимая причины молчания, не понимая вообще ничего. Для нее это был обычный вопрос. Совершенно обычный. В груди неприятно сжалось, потому что это уже не первый раз. Сначала разговор под деревом, потом странные оговорки. Теперь это. Мелочь. Настолько маленькая, что большинство людей никогда бы ее не заметили. Но Изуна заметил. Потому что слишком внимательно смотрел. Потому что после вчерашнего разговора начал обращать внимание на вещи, которые раньше пропустил бы. И потому что впервые по-настоящему испугался. Не за память. Не за странные провалы. А за Сакуру. — Ничем не закончилась.       Она удивлённо подняла бровь. — Что? — История.       Он заставил себя усмехнуться. — Потому что сокол улетел. — Это ужасная история. — Согласен. — Не рассказывай ее больше никому. — Уже поздно. — Почему? — Потому что тебе я ее уже рассказал.       Сакура фыркнула. А Изуна неожиданно понял, что больше не хочет смеяться над этой шуткой.       К вечеру резиденция клана наконец начала пустеть. Большинство вопросов было решено еще днем. Большинство, но не все. Мадара сидел за низким столом, просматривая очередной свиток. Один из десятков. Один из сотен. Работа главы клана редко выглядела впечатляюще. Чаще всего она выглядела именно так. Свитки, отчёты, переговоры, доклады. И бесконечные попытки удержать десятки людей от очередной глупости. Иногда ему казалось, что это даже сложнее битвы.       Он отложил один свиток, взял следующий, пробежался взглядом по строчкам и нахмурился. Потом перечитал еще раз, но уже медленнее. Ничего серьёзного. Пока. Просто отчёт о споре между двумя небольшими кланами на границе земель Огня. Спор из-за торгового маршрута. Обычное дело. Подобное происходило постоянно, но в этот раз что-то не понравилось Мадаре. Не сам конфликт. Скорее тон. Слишком много людей начинали говорить о силе, о влиянии, о территориях. Слишком много старых обид неожиданно всплывало наружу, словно несколько лет относительного спокойствия постепенно подходили к концу.       Он молча отложил свиток и потянулся за следующим. Ещё один отчет, но теперь уже от разведчиков. Небольшой клан на востоке начал активно закупать оружие. Странно, но не опасно. Пока что. Следующий — разговоры о новом союзе. Какие-то переговоры, какие-то встречи. Ничего конкретного. Слишком много слухов, слишком мало фактов.       Мадара раздраженно потер переносицу. Он слишком хорошо помнил, как обычно начинаются большие проблемы. Никогда не с битв. Никогда не с громких заявлений. С мелочей, с разговоров, со слухов, с недовольства. С людей, которые начинают слишком внимательно считать чужую силу.       За окном постепенно темнело. В кабинете стало тихо, только шелест бумаги нарушал тишину. Последний свиток оказался самым коротким. Всего несколько строк. Настолько обычных, что большинство людей не обратили бы на них внимания. Несколько представителей клана Сенджу были замечены на встрече с делегацией из соседней страны. Цель переговоров неизвестна. Угроза отсутствует. Наблюдение продолжается.       Мадара долго смотрел на эти строки. Потом медленно свернул свиток и положил его отдельно от остальных. Угроза отсутствует. Иногда ему казалось, что разведчики слишком любят эту фразу, потому что настоящие угрозы почти никогда не выглядят как угрозы, пока не становится поздно.       Некоторое время он сидел неподвижно, слушая вечернюю тишину. Потом перевел взгляд на окно, на постепенно темнеющее небо, на огни деревни. На мир, который наконец начал походить на мирную жизнь. Несколько месяцев назад это зрелище приносило облегчение. Теперь почему-то нет. Мадара не мог объяснить причину. Может быть, просто слишком долго прожил среди войн. Может быть, стал слишком подозрительным. А может быть, потому что слишком хорошо знал людей.       Мир редко остается спокойным надолго. Где-то далеко продолжали спорить кланы, кто-то заключал союзы, кто-то копил оружие, кто-то распространял слухи. Пока еще незначительные, еще безобидные. Пока еще далёкие. Но Мадара уже чувствовал знакомое напряжение, почти неуловимое, как первые порывы ветра перед бурей. И хуже всего было то, что впервые за долгое время ему действительно было что терять. Не только клан, не только брата, не только власть. Дом. Покой. Те редкие тихие вечера, которые начали появляться в его жизни, и людей, которые неожиданно стали частью этой тишины. Поэтому, когда Мадара снова посмотрел на свитки, лежащие перед ним, выражение его лица стало заметно холоднее.       Мир все еще двигался вперед. К своим старым ошибкам. К своим старым конфликтам. К тому будущему, которого никто пока не видел. Но которое уже начинало приближаться.       После госпиталя Сакура вернулась домой уже затемно. День оказался длиннее, чем она рассчитывала. Впрочем, как и всегда. Она успела переодеться, поужинать и даже честно пообещать себе лечь спать пораньше. Но обещание прожило примерно пять минут. Потом Сакура вынесла на веранду чашку чая, устроилась на деревянной ступеньке, и просто осталась сидеть.       Вечер был тихим. Редко тихим. Без срочных вызовов, без пациентов, без чужих криков, без собственных мыслей, которые последние дни постоянно пытались догнать ее. Легкий ветер шевелил длинные розовые волосы. Где-то далеко стрекотали цикады, над деревьями поднималась луна. И впервые за весь день Сакура почувствовала себя спокойно.       Шаги она услышала раньше, чем увидела человека. И почему-то сразу поняла, кто именно идет по дорожке. Даже оборачиваться не пришлось. — Ты начинаешь меня пугать.       Изуна остановился. — Чем именно? — Тем, что второй раз за день приходишь без уважительной причины. — У меня была причина. — Какая? — Я шёл мимо.       Сакура фыркнула. — Ложь. — Почему? — Ты живёшь в противоположной стороне. — Неважные подробности.       Он произнес это с таким серьезным видом, будто действительно считал аргумент убедительным. Сакура невольно покачала головой. Когда-то подобные визиты казались ей странными, потом неожиданно стали привычными. А теперь она поймала себя на том, что почти ждала их. Странное чувство, теплое и немного опасное. Потому что с каждым месяцем рядом с Изуной становилось все легче забывать о том, что ее время здесь может оказаться не таким долгим, как хотелось бы. И еще потому, что за этим нелепым предлогом она слишком хорошо видела правду.       Он переживал. Не навязчиво, не громко. Не так, как поступили бы Ино или Наруто. По-своему, по-учиховски. Притворяясь, что пришел обсудить свиток, лекарства или какую-нибудь другую ерунду. И почему-то именно такая забота трогала сильнее всего. Наверное, потому что не требовала ответа, не заставляла ничего объяснять. Просто оставалась рядом. Как и сам Изуна.       Несколько секунд он стоял, потом без приглашения сел на ступеньку. Настолько привычно, будто делал это уже много лет. Хотя на самом деле прошло меньше года. Сакура иногда ловила себя на мысли, что некоторые вещи появились в ее жизни настолько естественно, будто существовали всегда. Этот дом, эта веранда, эти вечера, этот человек рядом. — О чем думаешь? — О том, что ты ужасно врешь. — Кроме этого. — О том, что сегодня никто не умер. — Это хороший день. — Именно.       Несколько секунд они молчали. Не неловко, не напряжённо. Просто спокойно. — Какой пациент сегодня победил?       Изуна повернул голову. — Победил в чем? — В конкурсе на самую нелепую попытку самоуничтожения.       Сакура тяжело вздохнула. — Сложный выбор. — Настолько плохо? — Один решил снять швы. — Классика. — Второй попытался выйти на тренировку через два дня после операции. — Тоже классика.              Изуна невольно отвел взгляд. Очень ненадолго. Потому что прекрасно помнил, как несколько месяцев назад сам пытался сделать примерно то же самое. Тогда Сакура буквально поймала его за воротник по дороге на тренировочную площадку. Причем поймала настолько быстро, что до сих пор оставалось загадкой, каким образом она вообще узнала о его планах. Наверное, существовал какой-то особый инстинкт ирьёнинов — способность заранее чувствовать приближение очередного пациента, который решил проигнорировать здравый смысл. — Не смотри на меня так, — сразу предупредил он.       Сакура подозрительно прищурилась. — Я ещё ничего не сказала. — Но уже подумала. — Возможно. — Вот видишь. — Если тебе станет легче, ты хотя бы дождался третьего дня, — она пожала плечами и забавно дернула бровями. — Спасибо. — Не за что. — Это был сарказм? — Нет. Искренний комплимент.       Изуна тяжело вздохнул. Иногда ему казалось, что пережить ранение было значительно проще, чем пережить Сакуру после него.       Она продолжила, как ни в чем не бывало: — Третий утверждал, что потеря сознания ускоряет выздоровление. — Это уже талант. — Вот и я так сказала.       Изуна тихо рассмеялся. Сакура неожиданно поймала себя на том, что улыбается вместе с ним. Без причины, просто потому что рядом было легко. — А ты каким был пациентом? — Идеальным. — Неправильный ответ. — Хорошо. Ужасным. — Вот теперь верю. — Но все же не самым ужасным. — Изуна. — Что? — Ты снимал швы. — Один раз. — Пять. — Ты считала? — Конечно. — Это немного пугает. — Это называется медицинская документация.       На этот раз рассмеялись оба. Постепенно разговор перескочил на другие темы. На детство, на тренировки, на клан. На вещи, которые обычно не рассказывают никому. — Первая тренировка? — Изуна задумался. — Мне было пять. — Пять?! — Учиха, — он привычно пожал плечами. — Это не объяснение. — Для нас вполне объяснение. — И что произошло? — Я сломал руку.       Сакура удивлённо повернулась к нему. — Серьезно? — Серьезно. — В первый день? — В первые двадцать минут.       Сакура рассмеялась так громко, что даже сама не ожидала. — Не смейся. — Ты сломал руку за двадцать минут. — Я был талантливым ребенком. — Ты был идиотом. — Это семейное.       Сакура покачала головой и вдруг поняла, что уже давно не вспоминала ни блокнот, ни запись, ни провалы памяти, ни страх. Впервые за последние дни она просто жила. Одним вечером, одним разговором, одним моментом. Наверное, именно поэтому такие вечера становились опасными. Потому что заставляли привыкать. Привыкать к покою, к счастью, к людям рядом. К тому, что завтра всё будет так же. Хотя Сакура слишком хорошо знала: в её жизни ничего не остается неизменным навсегда.       Но сейчас это не имело значения. Сейчас рядом сидел Изуна, рассказывал очередную нелепую историю из детства. Пытался убедить ее, что сломать руку за двадцать минут — это выдающееся достижение, и выглядел настолько довольным собственной версией событий, что спорить было бессмысленно. Поэтому Сакура просто слушала, улыбалась и позволяла себе забыть обо всем остальном. Хотя бы на один вечер.       Когда Изуна ушел, дом снова погрузился в тишину. Ту самую особенную, которая всегда приходила после хороших вечеров, словно стены еще хранили отголоски разговора. Сакура некоторое время сидела на веранде одна. Смотрела на звезды, слушала стрекоз и впервые за весь день чувствовала себя почти счастливой. Почти.       Потом вернулась внутрь, зажгла лампу, поставила чашку на стол и машинально потянулась к блокноту. Привычка. Просто привычка, ничего больше. Сегодняшний день хотелось записать. Хотя бы потому, что он оказался хорошим — редкое явление в последнее время.       Сакура открыла блокнот, перелистнула несколько страниц, нашла свободное место. Взяла кисть и только тогда заметила запись. Всего несколько слов.

«Не забыть: сегодня Изуна рассказал историю про сокола.»

      Сакура застыла. Кисть медленно опустилась обратно на стол. Несколько секунд она просто смотрела на строчку, не понимая. Потом перевела взгляд на предыдущие записи. На дату, на почерк, на чернила. Вот только проблема заключалась в другом. Она прекрасно помнила сегодняшний разговор. До последней детали. Пациенты, шутки, чай на веранде, историю про сломанную руку, слова Изуны, собственный смех. Но совершенно не помнила никакого сокола.       Сердце медленно ухнуло вниз. Нет. Подождите. Сакура быстро перелистнула несколько страниц назад, потом вперед, потом снова назад. Словно ответ мог внезапно появиться между строчками.

«Не забыть поговорить с ним.»

      Старая запись. Та самая. Утренняя.

«Не забыть: Сегодня Изуна рассказал историю про сокола.»

      Новая. Две записи. Две непонятные записи. Две вещи, которые ее память уже не удержала.       И вдруг Сакура поняла. Это произошло не вчера, не сегодня, не после пробуждения. Это происходит уже какое-то время. Просто раньше она не замечала. Потому что забывались мелочи, незначительные детали, обрывки разговоров, случайные истории. А теперь этих мелочей стало слишком много.       Сакура медленно закрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Сокола. Историю. Разговор. Любую деталь. Пустота. Именно она испугала сильнее всего. Ни боль, ни болезнь, ни неизвестность. Пустота. Там, где еще совсем недавно было воспоминание.       Она снова посмотрела на строчку. На собственный почерк. На собственное предупреждение. И по-настоящему поняла одну простую вещь — память исчезает быстрее, чем она рассчитывала.       Лампа тихо потрескивала на столе, за окном шумел ветер. А Сакура все смотрела на запись не в силах отвести взгляд, потому что впервые за долгое время ей стало страшно не за будущее. А за настоящее. За то, что исчезало прямо сейчас. По кусочку. По строчке. По воспоминанию. И она даже не замечала этого, пока не становилось слишком поздно.