Тетралогия: Инь против Ян

      Утро началось плохо. Не катастрофически, не так, чтобы мир рушился прямо на глазах, а гораздо хуже. Сакура проснулась раньше рассвета и почти час сидела с блокнотом в руках. Перечитывала одну и ту же запись. Снова и снова. Словно если смотреть достаточно долго, между строчек вдруг появится ответ. Не появился.       Поэтому в госпиталь она пришла уставшей, раздраженной и слишком собранной. Настолько собранной, что сама начала себя пугать. — Доброе утро, Сакура-сенсей! — Доброе.       Она машинально улыбнулась молодой ученице и направилась дальше по коридору. Через несколько шагов остановилась и обернулась. — Подожди.       Девушка удивленно моргнула. — Да? — Тебя зовут… — секунда, мгновение, совсем маленькая пауза. — …Аяно.       Лицо ученицы тут же просияло. — Да!       Сакура улыбнулась в ответ и пошла дальше. А внутри медленно отпустило. Помнила, все еще помнила.       Первого пациента звали Кенджи. Она знала это еще до того, как открыла карту. Второго — Таро. Третий был тем самым идиотом, который неделю назад самостоятельно снял швы. Она помнила. Всех помнила. И все же каждый раз проверяла. — Болит здесь? — Да, Сакура-сан.       Она кивнула, сделала запись, потом неожиданно замерла. Посмотрела на лист еще раз и проверила написанное имя. Потом еще раз и еще. Только после этого продолжила осмотр. Пациент посмотрел на нее немного странно, Сакура сделала вид, что ничего не заметила.       К полудню это превратилось в привычку. Опасную привычку, почти навязчивую. Она проверяла карты, назначения, собственные записи. Иногда возвращалась к столу спустя несколько минут просто чтобы убедиться, что действительно написала то, что собиралась написать. Разум понимал, что это выглядит ненормально, но остановиться не получалось, потому что стоило перестать проверять, как в голове сразу всплывала запись из блокнота.

«Не забыть. Сегодня Изуна рассказал историю про сокола.»

      Историю, которую она не помнила. — Сакура-сенсей?       Она подняла голову. Перед столом стоял один из младших медиков. — Что случилось? — Ничего. — Тогда почему вы уже третий раз перечитываете одну и ту же страницу?       Сакура моргнула и посмотрела вниз. Парень оказался прав, она действительно смотрела на одну и ту же запись уже несколько минут. — Устала. — Вам нужно поспать. — Очень оригинальная мысль. — Я серьёзно. — А я серьёзно думаю тебя выгнать.       Медик мгновенно отступил на шаг. — Тогда я пойду работать. — Правильное решение.       Он поспешно исчез за дверью. Сакура потерла переносицу, начинала болеть.       Самое неприятное было даже не в страхе, не в записях, не в провалах памяти. Самым неприятным было то, что она начинала сомневаться в себе. Постоянно, каждую минуту. Каждое решение, каждое воспоминание, каждый разговор. Она больше не доверяла собственной голове. И это пугало сильнее, чем хотелось признавать, потому что на войне можно сражаться с врагом, с болезнью можно бороться лечением. Даже смерть иногда можно отсрочить. Но как бороться с тем, что происходит внутри тебя самого? Сакура не знала и впервые за долгое время понимала это совершенно честно.       После обеда стало немного легче. По крайней мере, так ей казалось. Работа всегда помогала, не оставляла времени на лишние мысли, на страх, на воспоминания, на записи в блокноте. На соколов, которых она не помнила, на собственную память. Поэтому Сакура с облегчением ушла в привычную рутину госпиталя. Осмотры, перевязки, отчеты, назначения. Обычный день. Обычная работа. Обычная жизнь. Почти. — Сакура-сенсей.       Она подняла голову. Одна из учениц протягивала ей медицинскую карту. — Вы хотели осмотреть пациента из шестой палаты. — Да.       Сакура взяла карту, даже не заглядывая внутрь. Не было необходимости. Она и так прекрасно знала, кто там лежит. Мужчина лет сорока, травма ноги, осложнение после неправильно сросшегося перелома. Упрямый и постоянно спорит, ненавидит лекарства, трижды пытался сбежать из госпиталя. Сакура лечила его уже больше месяца. Она знала его историю болезни почти наизусть, поэтому спокойно направилась в палату. Открыла дверь, увидела знакомое лицо и улыбнулась. — Добрый день. — Добрый, Сакура-сан.       Он уселся на кровати, как всегда недовольный и как всегда готовый спорить. Как всегда… Как всегда кто? Сакура замерла. На долю секунды, совсем маленькую, почти незаметную. Имя. Она не могла вспомнить его имя.       Улыбка осталась на лице, помогли годы тренировок. Никто бы ничего не заметил, но внутри вдруг стало холодно. Очень холодно. Потому что имени не было. Вообще. Никакого. Пустота. Она смотрела на человека, которого лечила больше месяца, помнила его диагноз, его жалобы. Помнила, сколько раз он нарушал режим и что он ненавидит горькие лекарства. Помнила, что у него две дочери, что он когда-то работал плотником. Помнила все, кроме имени.       Секунда. Вторая. Третья. Слишком долго. Слишком.       А потом оно вернулось. Внезапно. Будто кто-то просто положил нужную папку обратно на полку. Шигеру. Конечно. Шигеру. Как она вообще могла забыть? — Вы выглядите так, будто сейчас снова запретите мне вставать с кровати.       Мужчина усмехнулся. Сакура моргнула. — Потому что собираюсь. — Опять. — Да, Шигеру-сан. — Жестокий человек. — Мне постоянно это говорят.       Разговор продолжился совершенно обычный. Она осмотрела ногу, проверила заживление, сделала пометки, ответила на пару вопросов. Даже улыбнулась несколько раз. Со стороны все выглядело нормально. Абсолютно нормально.       Только когда дверь палаты закрылась за ее спиной, Сакура остановилась в пустом коридоре и несколько секунд просто стояла неподвижно, смотря в одну точку. Не двигаясь и не дыша.       Она забыла. Не запись, не разговор, не мелочь. Не какую-то старую историю. Она забыла человека, который находился прямо перед ней. Пусть всего на несколько секунд, пусть потом вспомнила, но забыла. По-настоящему.       Сакура медленно прислонилась к стене. Сердце билось неприятно быстро, как перед боем или как перед операцией. Как перед чем-то очень плохим, потому что впервые проблема перестала быть чем-то абстрактным. Не будущей угрозой, не теорией, не страхом. Она пришла в настоящее. В эту палату, в этот день, в этот разговор, и оставила после себя маленькую трещину. Но Сакура прекрасно знала одну вещь. Любое разрушение начинается именно с таких трещин. Именно поэтому ей стало страшно по-настоящему после появления той записи в блокноте.       Сакура дождалась вечера. Не потому, что работы стало меньше, и не потому, что стало легче. Просто в какой-то момент она поняла, что больше не может думать об этом среди людей. Слишком много лиц и голосов. Слишком много вопросов. Поэтому, вернувшись домой, она первым делом закрыла дверь, окна и, сев за стол, достала блокнот.       Несколько минут она просто смотрела на него, словно перед ней лежал не потрепанный свиток с записями, а противник, которого нужно победить или хотя бы понять, потому что ждать больше было нельзя. Страх никуда не исчезнет. Память сама себя не спасет. Значит придется спасать ее вручную. — Хорошо.       Сакура глубоко вдохнула. — Хорошо.       Слово прозвучало увереннее. Почти как приказ.       Она открыла чистую страницу, взяла кисть, замерла на несколько секунд, а потом вывела первую строчку.

«Важные люди.»

      Рука дрогнула совсем немного, но все равно не остановилась.

«Мадара. Изуна.

Цунаде. Наруто. Саске. Какаши. Ино.»

      Имена ложились на бумагу одно за другим. Некоторые легко, некоторые неожиданно болезненно. Особенно те, кого рядом сейчас не было, те, кто остался в другой жизни, в другом времени. В другом мире.       Сакура долго смотрела на список, потом рядом с каждым именем начала делать пометки. Не должности, не титулы, не факты. Другое. То, что нельзя было найти в архиве. То, что существовало только внутри нее.

«Изуна — боится за других сильнее, чем за себя. Постоянно врет, что все в порядке. Ненавидит постельный режим.»

«Мадара — делает вид, что ему все равно. Никогда не делает вид достаточно хорошо.»

«Наруто — самый шумный человек в мире. Спас меня больше раз, чем знает сам.»

      Она остановилась, потому что неожиданно поняла одну страшную вещь — запомнить имя недостаточно, запомнить лицо недостаточно, даже воспоминания недостаточно. Самое страшное — забыть, почему человек важен. Именно это пугало ее больше всего. Поэтому она продолжила писать, словно строила мост от себя сегодняшней к себе будущей, если эта будущая версия еще останется.       Следующая страница. Важные события.

«Четвёртая мировая война шиноби.

Экзамен на чунина.

Первая встреча с Цунаде.

Первая операция.

Перемещение.

Владения Кагуи.

Появление в прошлом.»

      Следующая — важные воспоминания. И этот список оказался самым длинным и самым трудным, потому что воспоминания нельзя было записать коротко. Они цеплялись друг за друга, разрастались, требовали подробностей, требовали чувств, требовали жизни.       Когда она наконец отложила кисть, за окном уже давно стемнело. Страницы закончились, чернила подсохли, пальцы устали. Но впервые за весь день ей стало немного легче. Совсем немного. Потому что страх никуда не исчез, память все еще ускользала. Потому что завтра могло стать хуже. Но теперь у нее появился план. Система. Опора. Что-то, за что можно бороться.       Сакура закрыла блокнот, провела ладонью по обложке и впервые за последние дни позволила себе слабо улыбнуться. Пусть память играет против нее, пусть время и судьба играют против нее. Она все равно будет драться до самого конца, потому что другого выбора у Харуно Сакуры никогда не было.       Утро следующего дня встретило ее неожиданной тишиной. Не той тревожной, которая давила последние недели, а обычной, рабочей. Госпиталь постепенно просыпался. В коридорах уже звучали шаги учеников, где-то спорили два молодых ирьёнина, из процедурной доносился запах свежезаваренных лекарственных трав. Сакура поймала себя на мысли, что внезапно не проверила блокнот сразу после пробуждения. Это было почти победой. — Сакура-чан.       Она вздрогнула. Сердце больно защемило. Как давно она последний раз слышала такой бесящий суффикс? Руки задрожали, и Сакура задержала дыхание. На секунду она взмолилась всем богам, лишь бы увидеть перед собой широкую улыбку Наруто.       Она медленно подняла голову. На пороге кабинета стоял Изуна. Без сопровождения, без свитков, без рапортов и без той нарочито убедительной причины, которую обычно придумывал заранее.       Сакура втянула носом воздух. На мгновение ей показалось, что все происходящее — сон. Больная игра воображения. Она просто заснула после тяжелой операции, а Наруто беспощадно решил ее разбудить. Если бы… — Доброе утро. — Доброе.       Он сделал несколько шагов внутрь, оглядел кабинет и, как ни в чем не бывало, сел на привычное место у окна. — Сегодня без легенды? — спросила Сакура, вернувшись к записям. — Решил попробовать честность.       Она приподняла бровь. — Смелое решение. — Сам удивлен.              На ее губах появилась легкая улыбка. Совсем короткая. Но Изуна ее заметил, и именно ради этого, если быть честным с самим собой, он и пришел.       После их разговора у дерева прошло всего несколько дней. Но что-то изменилось. Неуловимо. Она по-прежнему шутила и работала до изнеможения. По-прежнему отмахивалась от заботы. Однако теперь между ее улыбками начали появляться слишком длинные паузы. Иногда взгляд становился отсутствующим всего на мгновение, иногда она замолкала посреди фразы, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Большинство людей этого бы не заметили. Изуна замечал. Потому что последние дни наблюдал особенно внимательно, сам не понимая, почему. — Помнишь, — вдруг произнес он, лениво перелистывая какой-то свиток, — как ты месяц назад выгнала одного шиноби из палаты? — Которого именно? — Того, что утверждал, будто бинты замедляют восстановление.       Сакура даже фыркнула. — Не «утверждал». Он пытался доказать это экспериментально. — То есть? — Просто снял их посреди ночи. — Ах да… — А утром пришел ко мне с вопросом, почему рана снова открылась, — она покачала головой. — До сих пор считаю, что это был естественный отбор.       Изуна тихо рассмеялся. — Ты тогда сказала, что медицина бессильна перед некоторыми людьми. — Потому что это правда. — А потом?       Она посмотрела на него с легким подозрением. — Потом заставила его заново наложить повязку собственными руками. — И? — И он больше никогда ее не снимал. — Потому что? — Потому что понял, сколько это занимает времени.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом Изуна неожиданно улыбнулся. Искренне. Без привычной насмешки. Потому что она помнила. Не только сам случай. Она помнила детали, интонации, собственные слова. Даже выражение лица того несчастного пациента. Значит, пока еще все было на месте.       Облегчение оказалось почти физическим. Совсем крошечным и почти незаметным, но оно было. Изуна даже не понял, что все это время ждал именно этого — какого-нибудь подтверждения. Любого. Что вчерашний страх оказался преувеличением, что ее слова у дерева были лишь следствием усталости, что ничего не происходит.       Но облегчение прожило всего несколько секунд, потому что он вспомнил. Она ведь тоже помнила историю про сокола. Вернее… Нет. Не помнила. Именно поэтому все это и началось. Сегодня она без труда восстановила в памяти разговор месячной давности, а вчера не смогла вспомнить то, что произошло совсем недавно. Никакой закономерности, никакой системы, и это пугало сильнее всего. — Почему ты так на меня смотришь? — спросила Сакура, откладывая кисть.       Изуна моргнул. — Разве смотрю? — Уже минуты две. — Думаю.       Она вздохнула. — Опасное занятие. — Особенно после общения с тобой. — Это уже моя фраза. — Теперь моя.       Сакура тихо усмехнулась. — Вор. — Учиха. — Не вижу принципиальной разницы. — Я тоже.       Они одновременно рассмеялись. Негромко. Почти по-домашнему. И только Изуна, продолжая улыбаться, поймал себя на мысли, что больше не верит случайностям. Пока он ничего не понимал, но был уверен в одном — с Сакурой происходило что-то страшное, и если она сама не собиралась просить помощи… Значит, ему придется разобраться в этом самому.