Тетралогия: Инь против Ян

      Сон оказался слишком коротким. Казалось, она закрыла глаза всего на несколько минут, когда за тонкой перегородкой уже послышались быстрые шаги. Поместье Учиха никогда не просыпалось постепенно. Стоило первым лучам солнца коснуться крыши главного дома, как вся территория оживала почти одновременно. Где-то звякнул металл. Кто-то негромко отдавал распоряжения. Во внутреннем дворе уже слышался глухой перестук деревянных тренировочных мечей.       Сакура открыла глаза. Несколько мгновений лежала неподвижно. Потолок, деревянные балки, белая ткань ширмы. Все давно стало привычным. Только сегодня внутри было непривычно спокойно. Она больше не была единственным человеком, знавшим правду. Эта мысль одновременно пугала и приносила странное облегчение. Впервые за многие месяцы ей не пришлось просыпаться вместе со своей тайной.       Она медленно села. Рядом, аккуратно завернутый в ткань, лежал блокнот. Пальцы сами коснулись обложки. Совсем легко. Она не открыла его. Только задержала ладонь. Словно убеждалась, что он по-прежнему здесь, что вчерашний разговор ей не приснился.       Долго наслаждаться тишиной не получилось. За дверью раздались быстрые шаги. Не тревожные, но слишком торопливые для обычного утра. Потом приглушенный голос. Еще один. И почти сразу весь дом словно пришел в движение.       Сакура нахмурилась. Такая суета никогда не возникала без причины. Она быстро надела накидку, собрала волосы и привычными движениями закрепила подсумок с инструментами. Уже выходя из комнаты, на мгновение остановилась. Вчера она приняла решение — больше не ждать, больше не надеяться, что история изменится сама. Сегодня же впервые предстояло проверить, хватит ли ей смелости следовать собственным словам.       Главный двор оказался непривычно многолюдным. Шиноби собирались небольшими группами. Никто не разговаривал громко. Обычно утренние сборы сопровождались короткими шутками, обменом новостями, обсуждением тренировок. Сегодня этого не было. Лица стали жестче. Взгляды внимательнее. Каждый уже понимал, что произошло что-то серьезное.       Сакура почти сразу заметила Мадару. Он стоял немного в стороне. Не отдавал приказов, не повышал голос. Ему этого никогда не требовалось, достаточно было самого его присутствия.       Рядом находился Изуна. Еще вчера в его движениях оставалась привычная легкость, сегодня она исчезла. Он внимательно слушал разведчика. Не перебивал, лишь изредка задавал короткие вопросы. И чем дольше длился доклад, тем холоднее становилось его лицо. Сакура не слышала слов, но почувствовала. Внутри снова возникло то самое ощущение — история.       Она сделала пару шагов вперед.       Мадара выслушал доклад до конца. Не перебил ни разу, не задал ни одного вопроса. Лишь тогда, когда шиноби закончил с отчетом, медленно поднял голову. Во дворе воцарилась такая тишина, что стало слышно, как где-то далеко скрипнула створка ворот. Никто не торопился нарушить молчание, каждый уже понял достаточно. Пропавший отряд нашли. Живых не осталось.       Сакура почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Она не знала этого события, не помнила его, но тело отреагировало раньше разума. Так бывало всегда, когда история вновь начинала двигаться туда, где когда-то уже пролилась кровь.       Она невольно посмотрела на Изуну. Он стоял совершенно неподвижно, только пальцы медленно сжимались в кулак. Не от злости. От бессилия. Каждый погибший разведчик был для него не безликой фигурой на карте. Он знал их по именам, кого-то лично отправлял на задания, кого-то сам обучал. Каждая подобная потеря оставляла след, пусть он никогда этого не показывал.       Мадара выглядел иначе. Его лицо почти не изменилось, но Сакура уже научилась замечать едва уловимые детали. Чуть тяжелее стал взгляд, плечи словно опустились на несколько миллиметров. Именно так выглядел человек, который уже начал принимать решение.       Разведчик продолжал говорить. Тихо, сдержанно, без лишних подробностей, лишь сухие факты. Тела обнаружены у северного оврага, следы боя занимают большую площадь, часть деревьев уничтожена техникой стихии Воды, несколько тел невозможно опознать сразу. Слова складывались в привычный военный доклад, но за каждым из них стояли человеческие жизни.       Сакура вдруг поймала себя на мысли, что совсем недавно подобные отчеты были для нее лишь частью истории и строками учебника. Теперь же. каждое слово приобретало лицо.       Мадара сделал всего один жест. Едва заметный. Разведчик сразу замолчал. — Подготовить людей.       Голос прозвучал спокойно. Без раздражения, без спешки. Но весь двор словно одновременно ожил. Шиноби начали расходиться почти бегом. Кто-то отправился к оружейной, кто-то за провиантом, кто-то уже собирал медицинские сумки. Все двигались быстро, отточено, без единого лишнего движения.       Сакура наблюдала за этим молча. Еще несколько месяцев назад подобная организованность казалась ей почти пугающей, теперь она видела в ней другое — каждый здесь понимал свою задачу и каждый уже заранее был готов к тому, что может не вернуться.       Изуна первым направился к выходу, по дороге коротко отдавая распоряжения. Его голос звучал ровно. Настолько ровно, что Сакуре стало не по себе. Она уже знала, чем спокойнее становился Изуна, тем сильнее он переживал происходящее. Он остановился лишь один раз. Возле молодого шиноби, который собирался идти вместе с отрядом. Совсем мальчишка. Наверное, впервые отправлялся на подобное задание. Изуна поправил ремень на его нагруднике, проверил крепление ножен. Ничего не сказал, лишь коротко кивнул. Юноша сразу выпрямился, будто одного этого молчаливого одобрения оказалось достаточно, чтобы страх немного отступил.       Сакура неожиданно улыбнулась. Совсем незаметно. Теперь она понимала, почему люди готовы были идти за братьями Учиха. Не из страха, из доверия. — Ты тоже идешь.       Голос Мадары прозвучал совсем рядом. Она обернулась. Он уже застегивал защитные наручи. — Как врач? — Как врач, — он задержался на мгновение, потом добавил: — И как человек, который умеет замечать то, что остальные не видят.       Эти слова прозвучали настолько спокойно, что Сакура не сразу осознала их смысл. Он доверял ей. Не потому, что она пришла из будущего, не потому, что обладала странной силой, а потому что считал ее мнение важным.       Она коротко кивнула без лишних слов. Внутри появилась странная смесь тревоги и решимости. Еще вчера она сама просила позволить ей менять историю. Сегодня история впервые сама звала ее за собой, и отказаться она уже не могла.       Они вышли из поместья, когда солнце только начинало подниматься над кронами деревьев. Утренний воздух еще хранил ночную прохладу. Трава вдоль дороги серебрилась росой. Где-то вдалеке лениво перекликались птицы, будто для леса это было самое обычное утро. Только люди, двигавшиеся по узкой дороге, слишком хорошо понимали — обычным этот день уже не станет.       Отряд шел быстро, без остановок. Никто не разговаривал, лишь негромко поскрипывали ремни оружия, да иногда сухая ветка ломалась под чьей-нибудь ногой. Сакура поймала себя на том, что невольно подстраивается под общий ритм. Еще совсем недавно она постоянно сбивалась. То ускорялась, то, наоборот, начинала отставать. Теперь шаги сами ложились в общий темп. Она становилась частью этого строя, и мысль об этом неожиданно вызвала внутри странное чувство. Почти болезненное. Потому что где-то глубоко она понимала, что ей нельзя становиться частью этого времени слишком сильно, иначе однажды возвращаться будет уже некуда.       Лес постепенно становился гуще. Высокие кедры почти полностью скрывали небо. Свет пробивался между ветвями тонкими полосами. Воздух пах влажной землей, смолой и молодой хвоей. Этот запах неожиданно напомнил Сакуре детство. Не Коноху. Совсем другое воспоминание. Поездку с родителями далеко за город, лес, костер, смех. Она резко остановила себя. Такие воспоминания приходили все реже, а когда появлялись становились почти невыносимыми. Она уже давно боялась забыть не только имена, но и собственную жизнь. Именно поэтому блокнот оказался для нее таким важным. Не памятью о будущем, а памятью о себе.       Впереди Изуна неожиданно поднял руку. Отряд остановился мгновенно. Без единого лишнего движения. Даже птицы будто стихли. Несколько шиноби бесшумно исчезли среди деревьев. Разведка. Сакура задержала дыхание. Она уже знала этот порядок. Каждая остановка означала одно — они приближались.       Через несколько минут один из разведчиков вернулся. Тихо приземлился рядом с Изуной и что-то коротко сказал. Тот лишь кивнул и снова поднял взгляд вперед. Теперь они двигались значительно медленнее. Каждый шаг становился осторожнее предыдущего. Лес будто тоже изменился. Исчезли птицы, перестал шуметь ветер. Даже запах стал другим. Тяжелее, сырее.       Сакура почувствовала его раньше остальных. Едва заметный металлический привкус. Кровь. Совсем старая. Но ее организм врача узнавал этот запах мгновенно. Желудок неприятно сжался. Она ничего не сказала. Не было необходимости. Наверняка остальные тоже уже почувствовали.       Первым место боя увидел Изуна. Он замер. Совсем ненадолго, всего на долю секунды, но Сакура успела заметить. Потом он снова пошел вперед, и только тогда лес неожиданно закончился. Перед ними открылся широкий овраг. Вернее то, что когда-то было оврагом. Теперь земля выглядела так, словно кто-то вырвал из нее огромные куски. Деревья лежали сломанными, некоторые были вырваны с корнем, другие почернели от огня, камни покрывали глубокие трещины, земля местами превратилась в грязь, местами в стекловидную массу, расплавленную чудовищной температурой. Но страшнее всего была тишина. Она казалась неправильной. Настолько полной, что хотелось невольно заговорить, лишь бы ее нарушить. Никто этого не сделал.       Отряд медленно начал спускаться вниз. И только теперь Сакура увидела первое тело. Оно лежало почти у самой кромки оврага. Лицом вниз, будто человек до последнего пытался подняться. Еще несколько шагов. Второе, третье, четвертое. Их оказалось намного больше, чем она ожидала. Они были разбросаны по всему склону. Не строем, не группой, каждый погибал отдельно. Каждый в своем последнем бою.       Сакура почувствовала, как дыхание стало тяжелее. Она много раз видела смерть. На войне, в госпиталях, во время операций. Но там она всегда успевала что-то делать. Здесь же оставалось только смотреть и понимать, что помощь пришла слишком поздно.       Она медленно опустилась рядом с ближайшим погибшим шиноби, даже не думая. Руки сами начали работать. Проверить положение тела, характер ранений, следы крови, состояние одежды. Медик внутри нее уже давно взял верх над эмоциями. Но где-то глубоко, совсем глубоко, она уже чувствовала, что-то здесь было неправильно. И пока еще не могла понять, что именно.       Она провела ладонью по земле рядом с телом. Почва уже успела подсохнуть сверху, но стоило слегка сдвинуть тонкий слой пыли, как под пальцами показалась темная, почти черная кровь. Слишком много и слишком далеко от самого погибшего.       Сакура нахмурилась. Медленно перевела взгляд на след, тянувшийся между двумя поваленными деревьями. Шиноби волокли. Или он пытался ползти сам. Она осторожно проследила взглядом весь путь. Нет, не полз. Кровь впиталась слишком ровно, слишком непрерывно. Человеческое тело так не двигается, особенно после подобных ран.       Она поднялась, медленно прошла еще несколько шагов. Перед ней лежал второй погибший. Молодой, наверное, не старше шестнадцати. Одежда была разрезана почти до плеча, правая рука неестественно вывернута. Но лицо… Лицо оставалось удивительно спокойным, будто смерть пришла быстрее боли.       Сакура опустилась рядом. Пальцы привычно коснулись шеи, потом плеча, осмотрели края раны. Она ничего не говорила, но внутри постепенно начинало складываться ощущение. Очень нехорошее.       Чуть выше по склону Изуна тоже молча осматривал место боя. Он редко вмешивался в работу ирьёнинов, но сейчас постоянно ловил себя на том, что взгляд сам возвращается к Сакуре. Она двигалась иначе. Не так, как остальные медики. Большинство сразу переходили от одного тела к другому, фиксировали причину смерти, запоминали и шли дальше. Сакура же будто разговаривала с каждым погибшим. Не словами. Вопросами. Она постоянно возвращалась, меняла направление, подолгу смотрела на землю, на деревья, на следы. Иногда вообще забывала о телах, словно пыталась увидеть не смерть, а последние минуты жизни.       Изуна поймал себя на мысли, что начинает доверять этому странному способу, сам не понимая почему.       Мадара стоял немного в стороне. Он не мешал, наблюдал. Не только за местом боя, но и за людьми. За тем, как каждый реагирует, кто отворачивается, кто злится, ктто старается скрыть эмоции. Он давно понял одну простую вещь. После любого сражения правду чаще выдают лица живых, чем тела погибших. И сейчас его взгляд тоже все чаще задерживался на Сакуре. Она уже второй раз за несколько минут возвращалась к одному и тому же месту. Не потому, что сомневалась, а потому что что-то не сходилось. Мадара не окликнул ее, пока нет.       Сакура остановилась возле огромного валуна. Его поверхность была рассечена почти идеально ровной линией. След меча. Очень сильного удара. Она провела пальцами по гладкому сколу, потом медленно посмотрела дальше. За камнем лежали еще двое. Один лицом вверх, другой совсем иначе.       Она резко присела. Внимание привлекла вовсе не рана, а положение кисти. Пальцы крепко сжимали землю. Настолько сильно, что под ногтями остались кусочки коры и влажной почвы. Он сопротивлялся. До самого конца.       Сакура осторожно разжала мертвую ладонь и вдруг замерла. Под пальцами что-то хрустнуло. Очень тихо. Она медленно убрала землю. Небольшой кусочек ткани, почти незаметный, темно-зеленый. Не Учиха. Не Сенджу. Она аккуратно положила его рядом, пока ничего не говоря. Потом продолжила осматривать ладонь. Именно тогда взгляд зацепился еще за одну мелочь.       На коже почти не осталось крови, хотя рядом ее было слишком много. Она снова посмотрела на рану, потом на землю, снова на тело, и внутри окончательно возникло чувство, которое она уже не могла игнорировать. Нет. Что-то здесь действительно произошло не так. Не просто бой, а что-то после него.       Она медленно поднялась и инстинктивно посмотрела на Мадару. Он уже наблюдал за ней. Не спрашивая, не торопя. И именно этот спокойный взгляд неожиданно помог ей собраться. Она глубоко вдохнула и еще раз медленно осмотрела весь склон. Разрушенные деревья, следы техник, разбросанные тела, кровавые полосы, обломки оружия. И вдруг картина словно сложилась. Еще не полностью, но достаточно, чтобы понять самое главное.       Она сделала шаг вперед и впервые за все время нарушила тишину. Совсем негромко. — Нет…       Ее голос почти растворился среди деревьев, но Мадара и Изуна одновременно повернули головы. Сакура смотрела не на них. На место боя. И едва слышно повторила: — Так не умирают…       Слова прозвучали почти неслышно, но их услышали. Мадара медленно повернулся, Изуна уже шел к ней. Никто из них ничего не спросил, они просто остановились рядом. Сакура продолжала смотреть на мертвого шиноби. Не на рану, а на землю вокруг него. Потом опустилась на корточки еще раз. Очень медленно провела ладонью по влажной почве. Пальцы скользнули вдоль темной полосы засохшей крови. Она остановилась и закрыла глаза, будто пыталась представить происходившее здесь не глазами, а руками. Почти так же, как когда-то училась определять направление удара по поврежденным тканям во время операций. Только теперь перед ней лежало не тело пациента, а последние минуты чужой жизни.       Изуна молча наблюдал. Он уже давно привык доверять собственному чутью, но сейчас происходило что-то совершенно новое. Сакура будто не осматривала место боя. Она словно слушала его. Каждую деталь, каждый след, каждую сломанную ветку. Точно сама земля могла рассказать ей, что произошло.       Он никогда раньше не видел ничего подобного. И впервые поймал себя на мысли, что начинает ждать ее выводов раньше, чем докладов собственных разведчиков.       Сакура открыла глаза, подняла взгляд на склон. Очень медленно провела им по всей поляне. Одно тело, второе, третье. Еще дальше — сломанные деревья, след огромной техники, камни, разрушенная земля… И слишком правильное расстояние между погибшими.       Она медленно поднялась, не замечая, что вся испачкалась в земле. Сделала несколько шагов вправо, потом неожиданно вернулась назад. Еще раз посмотрела на первого погибшего и вдруг резко развернулась. Почти бегом пересекла поляну, остановилась возле другого тела и опустилась рядом. Снова осмотрела рану. Потом третьего и четвертого. Каждый раз все быстрее, все увереннее, словно внутри постепенно складывалась одна большая картина.       Мадара наблюдал за ней молча и неожиданно понял. Она перестала искать виновника. Она искала закономерность.       Прошло несколько минут. Сакура наконец остановилась и глубоко вдохнула. Потом очень осторожно провела ладонью по одному из поваленных стволов. Кора осыпалась, под ней показалась свежая древесина. Она коснулась среза пальцами, потом посмотрела на землю. Еще раз. И едва заметно покачала головой. — Нет…       Теперь голос прозвучал чуть увереннее. Изуна наконец подошел ближе. Он не вмешивался. Ждал. Она медленно повернулась к нему. В ее глазах уже не было растерянности. Только тяжелая сосредоточенность врача, который увидел невозможное. — Посмотри вокруг.       Изуна выполнил просьбу сразу молча. Склон, следы техник, погибшие, разрушения. Он не понимал. Сакура тихо продолжила: — Слишком большой бой, — она говорила скорее самой себе. — Для такого количества погибших.       Изуна снова посмотрел вокруг, но намного внимательнее. Мадара тоже перевел взгляд на поляну. Она сделала еще несколько шагов, подошла к огромной воронке, опустилась и провела рукой по краю. Земля здесь была выброшена наружу. Правильно, так и должно быть. Потом она посмотрела немного дальше. На вторую, третью и еще одну. Потом вдруг замерла. Воронки почти не пересекались.       Она резко подняла голову. Взгляд быстро скользнул по всей поляне, и впервые она увидела не разрушение, а рисунок, будто кто-то очень аккуратно расставил каждую технику именно туда, где она должна была оставить самый убедительный след.       По спине пробежал холод. Это ощущение она уже знала. Так бывало только тогда, когда перед глазами начинал проступать чей-то тщательно продуманный план. Не хаос, не случайность, а чужой хладнокровный расчет.       Сакура медленно выдохнула и наконец посмотрела прямо на Мадару. — Здесь хотели, чтобы мы увидели именно это.       Мадара ничего не ответил, но в его взгляде что-то едва заметно изменилось, потому что именно эту мысль он сам боялся произнести вслух. А теперь услышал ее от человека, который еще вчера ничего не понимал в войне. Именно в этот момент он окончательно перестал воспринимать Сакуру только как врача. Перед ним стоял человек, который видел поле боя совсем иначе, чем любой опытный шиноби. Не глазами воина, а глазами того, кто привык искать не виноватого, а причину.       Несколько мгновений никто не двигался. Даже ветер словно замер между сломанными стволами. Мадара медленно обвел взглядом поляну еще раз. Теперь уже не так, как раньше. До слов Сакуры он видел последствия сражения. После них начал искать признаки чужого замысла. Это были две совершенно разные вещи.       Он неторопливо шагнул вперед, остановился возле ближайшей глубокой воронки и опустился на одно колено. Пальцы коснулись рыхлой земли. Совсем немного. Затем он перевел взгляд на соседнюю, потом еще на одну.       Изуна молча наблюдал за братом. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Так Мадара смотрел только тогда, когда начинал сомневаться в собственной первой оценке, а это происходило крайне редко.       Сакура тем временем уже снова двигалась. Не хаотично. Теперь каждое ее действие стало осмысленным. Она больше не осматривала тела, она проверяла расстояния. От одной воронки до другой. От погибших до ближайших деревьев. От следов крови до мест, где земля оставалась почти нетронутой.       Иногда она ненадолго останавливалась и закрывала глаза, будто мысленно переставляла людей. Заново проживала бой, и каждый раз картина распадалась. Не складывалась, что-то мешало.       Изуна медленно подошел к одному из разведчиков. Тот уже составлял предварительную схему места боя. Несколько быстрых линий, кресты, обозначения. Изуна взял дощечку, некоторое время смотрел, потом неожиданно нахмурился. Еще несколько секунд назад схема казалась совершенно обычной. Теперь, после слов Сакуры, она вдруг тоже начала выглядеть странно. Слишком красиво, слишком… удобно. Будто кто-то специально расставил фигуры именно так, чтобы потом их можно было нарисовать.       Эта мысль неприятно кольнула. Изуна сразу отбросил ее. Нет, так не бывает. И все же она на не исчезла.       Мадара уже поднялся. Он шел медленно. Не к людям. К следам. Каждый раз задерживался всего на несколько секунд. Смотрел, запоминал, сопоставлял. Он доверял собственному опыту. Тридцать с лишним крупных столкновений, сотни мелких. Он видел десятки полей сражений, каждое из которых оставляло свой рисунок, свой хаос, свои ошибки. Здесь же шибок почти не было. И именно это начинало настораживать сильнее всего.       Сакура остановилась возле самого края оврага. Что-то блеснуло между влажными корнями. Совсем коротко. Она машинально наклонилась и раздвинула траву. Под пальцами оказался металл. Холодный и тяжелый. Она осторожно подняла находку. Кунай. Самый обычный, таких здесь лежали десятки. Но этот…был почти чистым. Слишком чистым.       Она медленно повернула его и увидела гравировку. Веер. Герб Учиха. На несколько секунд сердце будто перестало биться. Позади уже послышались шаги. Изуна. Он сразу заметил оружие в ее руке. Подошел ближе, взял кунай и осмотрел. Ничего необычного. Обычный армейский кунай их клана. Такие носили почти все.       Он уже собирался вернуть его обратно, но неожиданно почувствовал на себе взгляд Сакуры. Она смотрела вовсе не на символ, а на лезвие. Почти не моргая. — Что? Она не сразу ответила. Сначала медленно провела пальцем по режущей кромке, потом перевернула кунай. затем еще раз. На металле не было ни единого скола, ни одной свежей царапины. Лезвие оставалось почти новым.       Она подняла глаза и встретилась взглядом с Мадарой. Он уже подошел совсем близко. Сакура едва слышно произнесла: — Им не сражались.       И снова наступила тишина. На этот раз совсем другая. Не тяжелая. Настороженная. Потому что все трое одновременно поняли одно и то же. Если оружием не пользовались… тогда почему оно оказалось именно здесь?       Впервые за все время расследования Мадара почувствовал не гнев, не скорбь, а холод. Тот самый холод, который приходит только тогда, когда понимаешь, что ты больше не расследуешь бой. Ты расследуешь чью-то ложь.       Никто не произнес ни слова. Кунай по-прежнему лежал на раскрытой ладони Изуны. Самый обычный. Таких в поместье Учиха были сотни. И именно это настораживало сильнее всего.       Изуна еще раз внимательно осмотрел оружие. Провел большим пальцем по рукояти, потом по лезвию. Он слишком хорошо знал собственное оружие. Каждый шиноби ухаживал за кунаями по-своему. Кто-то регулярно точил, кто-то менял рукояти, кто-то оставлял едва заметные царапины, появлявшиеся за годы службы. Этот же будто только вчера покинул кузницу.       Изуна медленно поднял голову. В груди появилось неприятное ощущение. Совсем крошечное, почти незаметное. Но именно такие ощущения он давно научился не игнорировать.       Мадара протянул руку, не говоря ни слова. Изуна сразу передал ему находку. Братьям никогда не требовалось объяснять подобные вещи. Мадара долго держал кунай перед собой. Повернул его к свету и провел ногтем по режущей кромке. Металл тихо звякнул. Слишком чистый звук. Лезвие действительно почти не работало.       Он перевернул оружие, осмотрел рукоять, затем неожиданно вдохнул. Совсем неглубоко. Почти незаметно. Запах. Металл всегда сохраняет запах. Крови, масла, дерева, дыма. Этот кунай пах только маслом. Будто его тщательно подготовили, но так и не использовали.       Мадара медленно опустил руку. Теперь он понимал, почему Сакура сразу сказала: «Им не сражались.» Она увидела не символ, она увидела отсутствие следов. Он впервые за долгое время позволил себе удивиться. Не собственной ошибке, а ее наблюдательности.       Сакура уже снова осматривала землю. Она почти перестала замечать присутствие остальных. Мысли двигались слишком быстро. Она пыталась восстановить последовательность. Кто-то хотел обвинить Учиха. Значит, кунай должен был быть найден. Именно найден. Не потерян, не оставлен случайно. Оставлен так, чтобы его обязательно увидели.       Она медленно присела рядом с тем местом, где оружие лежало несколько секунд назад, и раздвинула траву. Под ней почти не оказалось крови. Еще одна странность. Если кунай выпал во время боя, то он должен был оказаться рядом с местом схватки. Или хотя бы рядом с погибшим. Но здесь будто его просто положили. Очень аккуратно. После того, как все закончилось. По спине снова пробежал холод.       Изуна заметил, как она осторожно касается земли. Не копает, не ищет. Сравнивает. Он подошел ближе. Теперь уже сам опустился рядо и тоже внимательно посмотрел туда, куда смотрела она. Несколько секунд. Потом еще. И неожиданно увидел. Трава вокруг почти вся примята, кроме небольшого участка. Именно там лежал кунай. Совсем маленький круг, будто землю никто не тревожил. Словно оружие появилось уже после того, как закончилась борьба.       Он медленно поднялся. Сердце неприятно сжалось. Если Сакура права, значит, кто-то действительно возвращался сюда после боя.       В этот момент один из шиноби окликнул Изуну. Нашли еще двоих чуть ниже по оврагу. Он машинально сделал несколько шагов в ту сторону, но почти сразу остановился. Обернулся и посмотрел сначала на брата, потом на Сакуру и впервые за весь день почувствовал странную, непривычную вещь. Неуверенность. Не в себе. В происходящем.       До сегодняшнего утра все казалось простым. Пропал отряд, нашли погибших. Нужно выяснить, кто напал. Теперь все стало значительно сложнее, потому что где-то между разбросанными телами и идеально чистым кунаем появилась ложь. А ложь всегда означала одно — кто-то рассчитывал не только убить, кто-то заранее думал о том, что увидят те, кто придет сюда потом. И впервые за долгие годы Изуна почувствовал не страх перед противником, а страх перед человеком, который оказался способен просчитать все настолько далеко.       Солнце уже давно скрылось за верхушками деревьев, когда ворота поместья Учиха снова открылись. Отряд возвращался значительно медленнее, чем уходил утром. Никто не разговаривал. Пыль осела на одежде, на ботинках засохла грязь. Запах крови так и не исчез, сколько бы времени ни прошло в дороге.       Сакура устала настолько, что перестала замечать тяжесть собственной сумки, но мысли продолжали возвращаться к одному и тому же. К почти новому кунаю, к идеально разложенным следам, к ощущению, что кто-то заранее ждал именно их.       Мадара шел впереди. За всю дорогу он не произнес почти ни слова. Но Сакура несколько раз ловила себя на том, что он будто мысленно снова и снова проходит через увиденное. Каждый след, каждую воронку, каждое тело. И каждый раз приходит к одному и тому же выводу, что что-то не сходится.       Совет старейшин собрали сразу, не откладывая до утра. Сакура туда не вошла. Она сидела на деревянной веранде в полной темноте, даже не заметив, что уже давно перестала листать собственный блокнот. Его страницы оставались открытыми на одном и том же месте. Она просто смотрела куда-то вперед, пытаясь понять, что именно она упустила.       Внутри главного дома спор продолжался уже больше часа. Голоса не повышались, но напряжение чувствовалось даже через закрытые перегородки. Кто-то говорил о Сенджу, кто-то о необходимости немедленного ответа, кто-то требовал готовить людей. Мадара почти не вмешивался. Слушал, наблюдал, запоминал.       Когда заседание закончилось, ночь уже полностью опустилась на поместье. Последними из зала совета вышли братья. Изуна выглядел уставшим. Намного сильнее, чем после любого боя. Он ненадолго остановился возле ступеней, провел ладонью по лицу, только теперь позволив себе показать накопившуюся усталость. Потом молча ушел к себе.       Мадара остался один. Он долго стоял во дворе, почти не двигаясь. Потом медленно достал из рукава небольшой сверток ткани и развернул. На ладони снова оказался тот самый кунай. Он еще раз внимательно посмотрел на него, провел пальцем по почти идеальному лезвию и вдруг очень спокойно, совсем тихо произнес всего одну фразу: — Ты хотел, чтобы мы его нашли.       Никто ему не ответил. Лишь ветер едва заметно качнул верхушки сосен. Мадара снова завернул кунай в ткань и неожиданно почувствовал не ненависть, не желание отомстить, а необходимость найти человека, который начал эту игру, потому что сегодня погиб разведывательный отряд. Завтра же могла погибнуть уже сама возможность остановить войну.