Околомедицина

      Утронаступило. Каждый волен сотворить свой вариант событий. Что касается моего утра, то тут что-то среднее. Утро, хоть и наступило, но как-то не так и не очень. До нас_тупления дело так и не дошло.       Мысли заторможено текли из нейрона в нейрон, помешивая легкими электрическими разрядами уставший мозг. Глаза плавно блуждали по загородному пейзажу в поисках точки опоры. Зажатая в тонких пальцах сигарета неспешно тлела, испуская характерный табачный аромат.       7 утра, воскресенье. Проснулась без будильника полчаса назад и не смогла вернуться в царство Морфея. Дома никого не было. Уже или ещё? Неизвестно. Потом решится. Пока что сигарета обратилась в пепел и спасительный фильтр, смягчающий пагубное влияние табака и иной токсичной гадости. Утренняя прохлада заставляла ежиться и выбивала из тела лёгкую дрожь.       Не любила всей душой жить за городом. Близость к лесу давала о себе знать нашествием страшных жуков и паучков, которых я на дух не переношу. Проходящая рядом железная дорога отдавалась характерным гулом и обрывками объявлений диспетчера. Интернет едва ловит. Соседский пёс лаял всю ночь по поводу и без, да так звонко, что спасения не было.       Хотелось сбежать в тесную квартиру. В объятия бетона и асфальта. В лапы сетевых магазинов и высокоскоростного wi-fi. Где полно придуманных и навязанных забот, где машины яростно гудят и выдают едкий выхлоп. В колыбель кольцевых дорог. Отмотаем всё на десяток лет назад, не надо о грустном.       Я — провинциальная девочка с наивными мечтами и несбыточными планами — перебралась в столицу великой и необъятной, чтобы хорошо учиться и получать нужную и востребованную специальность врача.       Напутствия матери остались на перроне за 200 километров и были забыты, как только поезд тронулся с места. За два с лишним часа пути я успела раз десять проверить и перепроверить все документы, несколько раз убедиться в сохранности денег на первое время и даже познакомиться с милой семейной парой — моими соседями по купе.       Курский вокзал встретил меня дождём. Не грибным, а самым настоящим ливнем с порывистым ветром и громкими раскатами грома. Тяжёлая сумка отдавила плечо и неприятно била по бедру при каждой попытке побежать, дабы скрыться от дождя. В метро какая-то очень доброжелательная (нет) дама среднего возраста впечатала меня в стену легким движением своего плеча, так ещё и сделала замечание типа «глаза разуй», победно удаляясь в сторону вагона поезда.       Такое себе начало умопомрачительно весёлой самостоятельной жизни, но я не унывала. Ведь впереди столько всего интересного. Знакомства с новыми людьми такими же одержимыми идеями о спасении человеческой жизни и избавления от страданий всего рода людского. Такими же, как и я, желающих отдавать свою жизнь на благо других.       Меня поселили к тётке, чтобы уберечь от тягости жизни в общаге и сберечь деньги за аренду квартиры. Жила эта тётка, конечно, делековато от университета, но деваться было некуда. Она была вовсе не против разбавить своё одиночество моим обществом.       Первые месяцы было сложно. Приходилось вставать в 5 утра, чтобы пробиться на первую пару и уходить с последней лекции около 7 вечера. Тут же нарисовались мешки под глазами, боль в спине от неподъемных учебников в сумке и нервный тик от обилия замечаний со стороны преподавателей и нашествия первых коллоквиумов.       Неохотно я вливалась в этот ритм, пытаясь не засыпать на лекциях и слушать важную информацию. Вокруг были такие же сонные зомби, хотящие одного — здорового сна. Разномастные девочки и мальчики в одинаковых белых халатах и шапочках с осунувшимися лицами излучали значительно меньше позитива. После первой сессии людей на потоке убавилось. Только сейчас я понимаю, как же правильно они сделали, выбрав счастливую жизнь вне медицинского сообщества.       Сдав все экзамены и получив заветные отметки в зачетке, я уехала домой и проспала неделю. Никогда бы не подумала, что так можно. Просыпалась в 12 дня, засыпала в 10 ночи. Сон и сносное питание вне студенческой столовки вновь придали мне человеческий облик. Кто бы что ни говорил, но домашние котлетки и горячий борщик, да тихие разговоры с мамой на кухне лучше всего лечат любую хандру. — Жень, рассказала бы хоть, как там в Москве живется. — Да как, как… Обычно, — я дожевывала вторую ватрушку и не очень хотела распыляться о невзгодах студента-медика. — Шумно, грязно и нервно. — Никаких новостей из университета? — Скоро возвращаться на практику. Драить полы и намывать стены палат. В первый раз буду в больнице так долго и не в роли пациента. Да еще и работать заставят. Жуть.       Следующим вечером я уже дремала в очередном поезде. В наушниках тихо пели Би-2 и Сплин. За окном шел снег, крупными хлопьями ложась на голые ветки деревьев. Сосед мерзко чавкал сосиской в тесте, вызывая внутри меня жуткое негодование. Хотелось дать ни в чем не повинному мужику в морду или запихать эту сосиску так глубоко ему в глотку, чтобы прекратить эти отвратительные причмокивания, которые прорывались даже через «Выхода нет». Слава всем великим богам и мелким божкам, что сосиска кончилась на самом интересном месте, и отвратительная какофония звуков перестала тревожить мои расшатанные нервы.       Дорога была не долгой. Уже успевший надоесть до неприличия Курский вокзал вновь встретил непогодой.       Я ступила на платформу и поплелась в сторону входа в метро. Вечерняя Москва со своими сутолоками приняла в объятия и понесла до места временного пребывания. Какой-то парень явно спешил на свидание, он с материнской заботой охранял букет из кроваво-красных роз от других обитателей вагона поезда. Эти цветы так и притягивали взгляды. Зимой за букет роз придется выложить много грошиков, и многим такой жест любви был не по карману. Те, кого не впечатляла охапка цветов, устало пялились в экраны смартфонов и планшетов.       Новогодние каникулы подходили к логическому и неминуемому концу. Уже завтра предстоял первый рабочий день в новом году. С некой неохотой я листала общий диалог нашей группы в одной из социальных сетей. Староста рассказывала про распределение по клиническим базам, попутно вставляя язвительные комментарии про тяготы практикантов в той или иной больнице большой и необъятной столицы. Мне не было никакого дела, где и сколько мыть полы и оттирать со стен и подоконников следы предыдущих обитателей палат. Ответив коротким сообщением в беседу, я отложила телефон в карман и огляделась. Парень с цветами исчез, как и добрая половина пассажиров.       На следующей станции я высвободилась из подземного плена метрополитена и поплелась домой. Сумка, висящая на плече, снова причиняла массу неудобств своим весом и чудовищно коротким ремнем, который и отрегулировать представлялось невозможным. Холодный ветер задувал в зашеину и неприятно морозил нос. Благо, что руки можно было спрятать в карманах куртки, но это не очень спасало.       Согрелась я только после кружки чая с лимоном и лечебных процедур обертывания одеялом. На часах был уже двенадцатый час, а сна ни в одном глазу. Завтра утром я точно пожалею, что предпочла социальную сеть здоровому, хоть и короткому, сну. Но до утра еще далеко.       Страшно представить, что будет, если на сутки отключить интернет по всей планете. Да даже в масштабах среднестатистической однушки на окраине Москвы такая катастрофа может привести к странным последствиям, которые будут сопровождать одного из обитателя квартиры, не давая спокойно спать. Но, пока что, вайфай яростно пёр на максимальных скоростях.       Бесполезные статьи про очередные околонаучные бредни, милые котики и пёсики на смешных гифках и фотографиях и, конечно же, доступ к музыке. Безлимитный разномастный поток новых и не очень треков лился прямо в мои уши. Было так тепло и уютно, что я и не заметила, как уснула.       Будильник разбудил ровно в 6 утра, проорав на всю квартиру благим матом. Душ, чистка зубов, чашка кофе, кусочек пряника. Запихиваю наспех форму в сумку, комкая штаны и рубашку. Сменка, ручка, блокнот, призрение ко всему живому. Вот и собрались.       В таком темпе пришлось жить около месяца. Утомительные поездки на другой конец города ради шести часов увлекательной каждодневной уборки бескрайнего терапевтического отделения. Медицинские сёстры быстро смекнули, что всю рутину можно спихнуть на практикантов и в свободное время расслабиться в сестренской за обсуждением последних сплетен и распиванием чая. Все те страсти, что описываются в разных сериалах, связанных с медициной, не имеют ничего общего с суровой российской реальностью. К пациенту тебя допустят дай бог к началу шестого курса, а то и к началу ординатуры. Никаких героических спасаний жизни, решений сложных медицинских загадок и прочих врачебных штук.       Если театр начинается с вешалки, то врачебная карьера начинается со швабры. Запах дезинфицирующих средств, которые используют при уборке, многие запоминают, как больничный запах. Он въедается в кожу, волосы и одежду, преследует потом весь путь от ворот больницы до двери ванной комнаты. Даже обильный душ не всегда избавляет от этой вони.       Приходишь вечером домой и единственное, чего хочется, так это спать. Но спать нельзя, пока не напишешь гору никому не нужных бумажек. Изливая свою душу самым чистым и искренним враньем на свете про «насыщенные» рабочие будни, изрядно устаешь.       Тем, кто не любит или не умеет врать, в медицинском учиться сложно. Вот я как раз и относилась к этой самой категории бесхитростных правдолюбов на самой заре учебного пути. Описывать то, чего ты не делала и даже в глаза не видела, очень сложно. Приходилось насыщать текст длинными оборотами, не несущими в себе никакой смысловой нагрузки.       С окончанием практики вновь пришли обычные учебные будни. Лекции, наполненные бессмысленными словесными конструкциями, убаюкивали моментально. Обилие информации, которая пригодится тебе только в момент сдачи зачета, вгоняло в небольшую апатию. Вообще, первые курсы медицинского служат эдаким испытанием на прочность. Не каждый сможет писать на латинском рецепты всю ночь без передышки, стирая при этом пальцы почти в кровь, или учить длинные параграфы из учебника биологии наизусть, ведь иначе просто не запомнить миллион и одного сосальщика или аскариду и все подробности их красочной жизни.