Ad vitam aum cuipam

Бьякуя поставил пиалу на стол и подошёл к окну. Он видел, как Ренджи стремительно прошёл, почти пробежал до ворот отряда. И почему всё, что делал Кучики, лейтенант расценивал исключительно как издевательство? Почему каждый раз разговор поворачивался таким образом, что он никак не успевал сказать то, что хотел? Безусловно, он был очень оскорблён поведением Абарая, но свою вину в произошедшем тоже признавал, вот только... Во-первых, не он отправил Ренджи на грунт. Это было решение со-тайчо, поскольку, по его мнению, каждый лейтенант и капитан должен был какое-то время провести в Генсее. А так как на тот момент Бьякуе совсем не хотелось видеть бывшего любовника, он не посчитал нужным разъяснять ему все подробности командировки. К тому же он подумал, что эти два месяца пойдут на пользу им обоим. Негативные эмоции улягутся, у них будет время подумать и успокоиться, и они смогут хотя бы нормально работать вместе. Но по возвращении Абарая обратно случилось непредвиденное, и, благодаря Ичимару Гину, все неприятные чувства вспыхнули с новой силой. Мало того, они оказались предметом обсуждения всего Сообщества душ, а сам Бьякуя предстал в роли брошенного любовника. Позор? Ещё какой! Оскорбление чести и достоинства? Определённо. Но к этим чувствам примешивалась ещё и простая человеческая обида от того, что Ренджи соврал, выставив его в таком свете. Хотя, конечно, спорный вопрос, какая роль лучше: отъявленного мерзавца или брошенного возлюбленного. И поэтому, когда Абарай пришёл к нему с разговором, он был совсем не в настроении выслушивать всё то, что говорил лейтенант. Честно, разговаривать не хотелось совсем, хотелось или больше никогда не видеть этого зарвавшегося хама, или убить его на месте. И он не сдержался... И, к слову сказать, ни секунды об этом не пожалел, даже когда извинялся перед лейтенантом. По крайней мере, он выпустил пар и успокоился. Убивать он, конечно же, его не стал бы, но показать, что он не собирается далее терпеть такое отношение, было необходимо. После этого он поговорил с Кирой, который посвятил Бьяую в некоторые подробности своего разговора с Абараем и очень извинялся за своего лейтенанта, который понёс соответствующее наказание, как заверил его санбантай-тайчо. Поэтому причина, по которой он решил выделить Ренджи отдельный кабинет, была проста — чтобы утихомирить сплетни и слухи в отряде и, как следствие, по всему Готею о том, чем они занимаются и о чём говорят в одном кабинете. Расчёт оказался верным, если нет предпосылок — нечего обсуждать, а на пустом месте придумать что-то сложно. Тем более, что общались они исключительно через третьих лиц и только в случае крайней необходимости обсуждали что-то вместе, и тоже в присутствии других. Поэтому к новому году обо всех неприятных происшествиях почти забыли, и теперь можно было что-то решить уже непосредственно между ними. Но Ренджи, как обычно, не дал себе труда выслушать до конца, задуматься, и сделал абсолютно неправильные выводы. Бьякуя тихо вздохнул и пошёл собираться домой. Новый год обещал быть отнюдь не весёлым. Зима лишь добавляла холодной отчуждённости в отношения Кучики с Ренджи. Капитан не любил зиму, в это время года он острее всего ощущал одиночество, как будто весь мир от него заметало белым снегом. Безжизненные пейзажи, тускло-серое небо, пронизывающий до костей ветер. Одним словом, тоска... И лейтенант, обычно хоть как-то разбавляющий эту унылую атмосферу, в этот раз только нагнетал её. Он избегал смотреть в глаза капитану, на все вопросы отвечал отрывисто и кратко, будто делая одолжение, а порой Кучики чувствовал тяжёлый взгляд, направленный на него. В принципе, Абарая можно было отправить обратно в каморку, но это было бы проявлением слабости. Сам Ренджи тоже вполне мог вернуться туда, но им, видимо, руководили какие-то свои причины. Неизвестно, сколько ещё продолжалась бы эта холодная война, но тут опять вмешалась судьба. На одной из миссий, где им пришлось противостоять целой армии меносов гранде, Бьякуя спас лейтенанту жизнь при этом сам будучи раненным. Подкрепление не подоспело вовремя, погибло несколько человек из отряда, и почти вдвоём им пришлось сражаться против многочисленных врагов. Кучики был ранен, когда активизировал свой банкай, а Ренджи, защищая оставшихся бойцов, подставил спину под удар. Если бы Бьякуя вовремя не заметил ошибку лейтенанта, пусть она и была сделана из благих побуждений, Абарай был бы мёртв. Капитан ничего не сказал по этому поводу, хотя Ренджи сам наверняка понимал, что допустил промах. К счастью, ранения Бьякуи не были серьёзными, и капитан Унохана посоветовала ему всего лишь недельку посидеть дома. Уже на второй день Кучики надоело сидеть без дела и он послал в отряд бабочку с указанием принести ему на дом рабочие бумаги и документы, которые требовали его подписи. Тот самый офицер, который временно заменял Ренджи, вызвался отнести бумаги в особняк, но Абарай понял, что он совершенно не хочет, чтобы кто-то из офицеров видел Бьякую в домашней обстановке. Перед глазами снова возник образ капитана без привычных атрибутов власти, в шелковом юката и с ласковой улыбкой на губах. Никто не смеет видеть его таким, и неважно, что чувства Ренджи всё время балансировали где-то на грани ненависти, "такой" Бьякуя был только его. Он и сам понимал, что это глупо, но собственник по натуре, он не мог допустить даже мысль о том, что капитан, который больше не принадлежит ему ни душой, ни телом, может принадлежать кому-то другому. Хотя сам при этом вёл отнюдь не затворнический образ жизни, скорее всего, назло самому себе, чем кому бы то ни было. Абарай признавал, что не смотря на все события прошлого года, он не может отделаться от мыслей о капитане. И злость на него никак не уменьшала его желаний. К тому же, как ни крути, но Бьякуя спас ему жизнь, пусть исключительно как своему лейтенанту или любому другому члену отряда, но поблагодарить его за спасение стоило. Поэтому, собрав все документы в папки, он направился вечером в особняк. — Фукутайчо? — с удивлением спросил Кучики, закрывая книгу и откладывая её в сторону. — Кучики-тайчо, — поклонился Ренджи. — Чему вы так удивляетесь? Я всё ещё лейтенант шестого отряда. — Вы не дадите мне забыть об этом, это я уже понял. Вы принесли документы? — Да, вот, — Абарай подошёл ближе и протянул две папки. — В одной документы на подпись, в другой бумаги, требующие вашего рассмотрения. — Спасибо. Бьякуя был чертовски красив. В полумраке комнаты, которую освещала лишь настольная лампа, его глаза блестели как драгоценные камни. Тёмные волосы свободно струились по плечам, одна прядь, как всегда, падала ему на лицо, и Ренджи почувствовал непреодолимое желание убрать её в сторону, проведя пальцами по нежной коже. Губы, шея, руки... Всё, каждая часть тела Кучики, каждый сантиметр его кожи, каждая впадинка и каждый мускул... Руки и губы лейтенанта помнили на ощупь всё. Ни один человек не вызывал в нём столь сильного желания обладать им, никто не дарил ему такие ощущения, как Бьякуя. "За то, что он так красив, я ненавижу его ещё больше. Ненавижу за то, что я не могу не думать о нём, не хотеть его. А он? Что чувствует он? И думает ли он вообще обо мне?" Такие мысли роились в голове Ренджи, пока Бьякуя просматривал папки. — Завтра документы будут готовы, и вы сможете их забрать. Или можете кого-нибудь прислать, если вам это в тягость. И подготовьте, пожалуйста, списки рядовых к будущей аттестации, я должен их посмотреть. На этом всё, Абарай, вы можете идти. — Хай, — Ренджи повернулся к двери, но вспомнил о том, что хотел извиниться. — Тайчо... — Да? — капитан посмотрел на него. — Я хотел... поблагодарить вас. — Рен... Абарай-фукутайчо, — Бьякуя осёкся, чуть не назвав лейтенанта по имени. — Я всё ещё капитан шестого отряда, и это моя работа. Ренджи немного покраснел, коротко поклонился и вылетел из комнаты. Кучики снова назвал его по имени?! Ну, почти назвал. Всё равно, это... Это что-то значит? Оказавшись за пределами особняка, Абарай оглянулся и, мысленно назвав себя идиотом, пошёл домой. Почему-то стоило оказаться снова в такой вот неформальной обстановке, как все мысли о ненависти улетучились из головы напрочь. Слабость? Или что-то другое? Но своим вот этим "Я всё ещё капитан шестого отряда" Бьякуя дал понять, что принял условия игры Ренджи, за что он на себя теперь снова злился. Капитан действительно сводил его с ума, сначала своей страстью, теперь хладнокровием. И вообще, непредсказуемые поступки Бьякуи заставляли Абарая испытывать слишком противоречивые чувства, для того, чтобы он мог выбрать, какой линии поведения стоит придерживаться ему. И, конечно же, он не мог никого посвятить в свои проблемы отношений с капитаном. Один раз уже попробовал, спасибо, больше как-то не хочется. Следующим вечером Ренджи опять стоял перед воротами особняка Кучики и пытался собрать всю свою волю в кулак, чтобы не выдать своих истинных чувств. Или опять не сорваться на грубость. В этот раз Бьякуя предложил ему выпить чаю, пока он будет изучать списки рядовых. Лейтенант сжимал хрупкую пиалу двумя руками и исподлобья наблюдал за Кучики, который сосредоточенно читал бумаги и делал пометки. Капитан то ли снова делал вид, что ничего не замечает, то ли уже не придавал значения взглядам Абарая и не хотел провоцировать его на вспышки эмоций. Во все последующие дни в течении недели повторялось то же самое. А потом Бьякуя вернулся в отряд, и Ренджи немного отпустило, поскольку находиться с капитаном наедине становилось всё тяжелее. А ещё через неделю они с Кирой сидели за бутылочкой саке, разговаривая о чём-то отвлечённом, как вдруг Изуру сказал: — Ты всё-таки идиот, Ренджи. — Почему это? — удивился лейтенант. — Потому что никогда не задумываешься об истинных причинах поступков других людей и делаешь поспешные выводы. — Это ты о чём сейчас? — Да так... Хочу, чтобы в этот раз ты сам понял. — Я не люблю ребусы. — Ну, например, на грунт тебя отправили по приказу командования, — Кира полюбовался на вытянутую физиономию Абарая и продолжил. — Или, ты не удивился, почему после того, как вы с Кучики разгромили отряд, тебе не сделали даже выговора? — Так не я громил, я всего лишь защищался. — А-а-а.. ну да. Ты у нас всего лишь жертва обстоятельств, понимаю. Знаешь, Ренджи, если ты не видишь дальше собственного носа, это не значит, что там ничего нет. В общем, надеюсь, до остального дойдёшь сам, а если нет... Надо тебе это или не надо, дело твоё. — Да не надо мне ничего! Одни проблемы из-за этого Кучики, — Абарай, как обычно, становился агрессивным, когда кто-то пытался заговорить с ним о Бьякуе. — Тогда нет смысла об этом говорить, — легко согласился Изуру. После этого разговора у Ренджи остался очень неприятный осадок. Кира явно намекнул на то, что лейтенант не прав в своём отношении к Кучики. Как будто его самого не смущала некоторая нелогичность поступков капитана. Хуже всего было то, что когда Бьякуя пытался сделать шаг ему навстречу, Абарай начинал грубить и огрызаться, так как полагал, что это всего лишь очередной способ довести лейтенанта. А когда капитан отстранялся, становился холодным и безразличным, Ренджи совершенно не мог оставаться спокойным, ему хотелось растормошить Бьякую, добиться от него хоть какой-нибудь реакции. Именно это противоречие сводило его с ума. И, конечно же, он не мог допустить, чтобы о его запутанных чувствах кто-нибудь узнал, поэтому он сделал всё, для того, чтобы все считали, что Абарай абсолютно равнодушен к своему капитану. Многочисленные связи должны были служить наглядной демонстрацией его равнодушия. Видимо, это срабатывало на всех, кроме самого Бьякуи, потому что иногда он ловил на себе задумчивый и вопросительный взгляд капитана, словно Кучики спрашивал, сколько ещё Ренджи намерен продолжать эти игры. А потом... В один прекрасный весенний день, когда лейтенант вернулся с трёхдневной миссии на грунт отнюдь не в радужном настроении, Бьякуя внезапно пригласил его на ужин. К этому моменту их отношения уже не были столь натянутыми, и Ренджи даже успел соскучиться по своему капитану. Поэтому провести вечер в компании с ним показалось Абараю хорошей идеей, и он пошёл домой привести себя в порядок и немного отдохнуть. Но в следующий момент, когда он открыл глаза, уже наступило утро.