Линии времени

Этот день — их. Кью сложно поверить, потому что вот он: нервные движения, пачка сигарет в кармане брюк и аура типичного неудачника, которому светит работа в офисе и одинокая старость. Вот он: в костюме, бабочке и без пяти минут чей-то муж. Не чей-то. Совсем не чей-то. Элиота. Он едва различает людей вокруг, только улыбчивые силуэты и грозную Марго, которая сыпет проклятиями, чтобы всё было идеально. Но она не понимает, для Квентина уже идеально. Он прожил с Вогом пятьдесят лет, он состарился с ним и готов повторить ещё тысячу раз. Он был с ним, когда глазами Элиота смотрел Монстр. Он был, даже когда надежды почти не оставалось. И сейчас ему вдруг немного страшно, что что-то может пойти не так — прочесть бы свою книгу в сожженной дотла Библиотеке, удостовериться, что происходящее не иллюзия. Они дошли до этого момента. Кью движется на автомате, слышит, как играет музыка, а после ладонь Элиота (он прямо напротив, он в самом сердце) тянется и переплетает их пальцы. Вокруг — целый мир, рядом — их друзья. Но они будто наедине. Вог быстро, чуть нервно улыбается, чуть сильнее сжимая его ладонь. Тёмные кудри немного спадают на лицо, делая его таким до невозможности совершенным. — Я сейчас должен произнести клятву, которую написала мне Марго с помощью Джоша. Уверен, там невероятный коктейль слащавости и мата, но... я её забыл. Я-я не очень люблю эти пафосные речи, — Элиот хмыкает, слыша, как по залу раздается смех и фырканье. — Но, блядь, я люблю тебя. Персики и сливы, мудак! Персики и сливы. Квентин усмехается, потому что помнит. Потому что в этих словах так много счастья и боли, они — лишь их тайный знак и пророчество. Чуть позже Джулия ловит его за локоть, посылая игривый взгляд в сторону Кейди, прежде чем потребовать: — Потанцуй со мной. — А... никто не будет ревновать? — Она не тронет тебя на собственной свадьбе, — Джулс благоразумно держится у края танцпола, покачиваясь в такт. Она смотрит долго и изучающе, прежде чем аккуратно спросить: — Ты счастлив, Кью? Он может сказать ей так много — про ночи, когда его душат кошмары и Элиот прижимает его голову к своей груди и шепчет слова утешения, про ленивые утра с солнечными лучами и медленным сексом, про поцелуи после завтрака; про то, как Вог иногда проводит дни в одиночестве и тихо напевает, уставившись в мутное стекло бутылки; про их квартиру, которая пахнет ими обоими и травкой. Квентин кивает. — Больше, чем когда-либо. С другого конца зала Элиот, — его м у ж, — салютирует бокалом с виски. Их история не только началась, их история продолжается.