Линии времени

Она не представляет ничего особенного — таких переломанных самоучек, как она, на улицах сотни, и у каждой за спиной грустная история про мамочку, которой наплевать, или секс в качестве платы за простенькое заклинание. У Кейди рваные жесты и жгучая энергия, взгляд загнанного зверя, и ненависть к Марине, что плещется через край, лавой растекаясь в каждом резком движении и фразах-рычании. Пит её не жалеет, он — правая рука Андриески и по уровню на пару голов выше; то, что Кейди зачисляют в Брейкбиллс, значит лишь то, что она сможет доставать больше. Довольна Марина — доволен и он. — Тяжелый день? — спрашивает насмешливо-издевательски, видя, как она набрасывает на волосы капюшон. — Отъебись, Пит. Если бы она не приносила столько пользы, Марина давно бы избавилась от неё за острый язык. Но девочка полезна, и Пит кривит лицо в гримасу, глядя вслед её тяжелым шагам и сжатым в кулаки ладоням. Он слышал, она хороша в боевой магии, но кто из самоучек нет? Это выживание, детка.

***

У него в жизни всё идёт своим чередом, надо же, после фиаско с мёртвой Мариной Пит почти научился работать на себя и даже не подох. Кейди появляется покоцанной версией себя, при этом умудряясь приобрести где-то уверенность вместо прежней показушной дерзости. Она несёт себя иначе, словно смотрела смерти в лицо и ей всё равно. Она спасает его жизнь, не раздумывая, хотя он точно такого не ожидал, и Пит думает, что она куда лучше стервозной Марины, которой было плевать на всех, кроме себя. Кейди тушит своё же отчаяние помощью другим, и это не так уж плохо. — У тебя кинк на властных женщин или что? — фыркает она, развалившись на диване с граненным стаканом в одной руке. Он бы сравнил её саму с горьким крепким виски: ни с чем не спутать, эффект будет однозначно. Пит хмыкает, как-то замечая, что несмотря на женственную внешность она вся мускулинно-острая. В конце концов, она не Марина и не Джулия с их мягкими локонами и летящей походкой (а ещё способностью прикончить с улыбкой на лице). Систематически разозлённая так, что дрожат от энергии руки, и с тяжелым ударом, Кейди умеет зажечь чужие сердца, сама того не осознавая. Она просто ведёт за собой толпу, не ожидая, что кто-то в самом деле обратит на её слова внимание, и Пит думает, что её друзья не такие уж классные, раз не видят этого. Он умеет разглядеть хорошего лидера, поверьте. Кейди всего лишь нужен рядом кто-то вроде него: называйте вторым или правой рукой, ему всё равно. Пит своё дело знает — стоять за спиной влиятельных женщин ему не впервой. Он знает о ней мало, пусть и знаком дольше некоторых. Она не делится личным, о её мёртвом парне и матери Пит узнает по обрывкам фраз и взглядам не-спрашивай-больше. Из них выходят неплохие союзники, Пит ощущает свою принадлежность, и это чертовски крутое чувство для того, кто всегда был сам за себя и пытался выжить. Вот только Кейди собирается умереть ради своей мечты о неживом бывшем, а Пит совершенно не представляет, как вести за собой толпу без неё. Он знает то, что ему нужно убедить её остаться. На время.

***

Она плещется диким огнём в его руках, мажет губами по челюсти, пока Пит пытается надышаться моментом, сдаваясь напору собственных желаний. Им нужна разрядка в свете последних дней, и Кейди делает, что хочет — без клятв и обязательств, прям как Пит любит. Любил. Пофиг. — Это ничего не значит. — Угу. — Я серьёзно, Пит. Это просто быстрый трах. — Или не быстрый. — Заткнись. — Над твоим dirty talk нужно поработать. — Ещё слово и я оторву тебе яйца. — Уже лучше, но как-то слишком агрессивно. С ней всё легче и безопасней обратить в шутку, потому что Кейди шугается, как только возникает нечто серьёзное (Питу отчего-то горько, но, скорее всего, это нервы последних дней). Они трахаются в перерывах между собраниями ведьм и всякой магической чертовщиной. Пит слишком часто ловит себя на мысли, что она больше не безликий лидер, за которым он следует. Ему хочется узнать её — и от этого он отмахивается, как от назойливой мухи. Пит не испытывает чувств к тем, с кем спит. Про таких, как он, не пишут слезливых романов, а Кейди свой уже пережила с Путешественником. И всё же, он наблюдает, как она спит — разметавшиеся по подушке тёмные кудри, расслабленное лицо, чуть приоткрытые губы, — и мысленно проклинает самого себя.