Линии времени

Её тьма на контрасте с божественным светом Джулии кажется уродливой кляксой. Будто кто-то капнул старыми чернилами на пол, и из них выплыла сама Марина, выстраивая саму себя из сарказма, дурного характера и жажды власти. Она плавно идёт по комнате своей квартиры, перекатывая горлышко бутылки меж пальцами, и смотрит, как напрягаются плечи Джулии. В её временной петле у них не было шанса нормально поболтать, потому что та Джулия была как щенок привязана к Путешественнику, а Марине слишком нравилось играть, чтобы размениваться на слабую фигуру (та Джулия была слабой, эта — воплощение силы). Марина улыбается сладко, видя, как Джулия морщится. Взгляд загнанный, он мечется по телу Марины так, словно боится быть случайно пойманным. Так не смотрят на тех, кого не знают и с кем не делят истории. Марина чувствует, её версия этого мира не теряла даром времени, она в Джулии пустила горькие корни, она своей смертью (как неудачно) пустила пару трещин по маленькому благословленному сердечку. Марина останавливается напротив. Марина знает, что Уикер не выдержит, сломается первой: она в слабой позиции, сколько бы силы боги не вложили в её тело. — Скажи что-нибудь или уходи. Голос сипит, режет наждачкой слух. Марина морщится, с громким звуком ставит стеклянную бутылку на стол. Пиво хоть и дорогое, но по вкусу сейчас напоминает дерьмо. Хорошо бы красного вина, которое хранилось в её комнате в Брейкбиллс. Здесь приходится утешаться тем, что есть. И тем, кто есть. — Всего лишь хотела спросить, как вам живется в моей квартире? Все поместились? — насмешливо спрашивает Андриески, замечая, как глаза Джулии, — эта смесь карего с зеленым, — жадно следят за каждым её движением. Бедная девочка, Марина (другая, не она) хорошенько потрепала её. — Пошла ты. — Ох, детка, я бы пошла, но над моей головой огромная мишень из-за вас. Джулия распрямляет плечи, как в бою, прямо встречает взгляд Марины. Это новое. Это смелое. Марине нравится. Скулы Джулии кажутся выстроенными из мрамора, холодного, острого, тяжелого, несгибаемого; из черт лица исчезает мягкость. Марине она не нужна. Марине нужен огонь. — Мы не просили помогать. — Считай это жестом доброй воли. Здесь так, — она делает паузу, подаваясь вперед и глядя, как расширяются зрачки Джулии, — невыносимо скучно. — Разве тебе нечего делать? — Без магии — нет. Она хочет ощущать снопы искр в пальцах, хмельное чувство от заклинания, ощущение могущества. Из Марины обычного человека не выходит, и в этом они с Джулией похожи. Она видит — малышка Уикер вряд ли откажется от волшебства, как зависимый от дозы. Ей необходимо это так же, как самой Марине. Наверное, поэтому они так и стоят друг напротив друга. Джулия качает головой, откидывается на спинку стула, скрещивая на груди руки (хочет быть дальше, выстраивает дистанцию). — Ты больная сука. — Тебе это ведь нравится, да, Джулия? Уикер фыркает, но молчит. Марина принимает это за согласие.