Небо В Подземелье

Ожидаемо, когда Мигель проснулся, он вновь был один. Безумец, наверное, ушёл сразу после того, как Мигель заснул. Это было странно — как он вообще позволил ему сидеть так близко и петь ему колыбельную?! Но вчера Мигель об этом не особо задумывался, утопая в бездонных глазах Безумца и слушая его чарующий голос. А поёт он отлично, кстати. Мигель был счастлив, что музыка не совсем покинула его, но он скучал по гитаре и по тому, как сам радовал своими песнями людей. Мигелю внезапно самому захотелось петь. Он не помнил ни одного слова из той песни, которую ему пел Безумец, но вот мелодия запомнилась очень хорошо, и Мигель запел. — Ay, que hermosa canción, — раздалось из-за решётки. Безумец был в маске и явно издевался. — И как же я раньше не догадался, что ты петь умеешь? Хотя должен был. — Безумец, — Мигель прошипел это слово и отвернулся к стене, хотя сердце бешено стучало и позывало развернуться. — Ну, что же сразу так? Просто несчастный человек, — с издёвкой ответил Безумец и, кажется, улыбнулся под маской. А Мигель сидел, и его трясло. Какое-то шестое чувство подсказывало ему не обращать внимания на этот фасад — под ним тот же человек, который пел ему вчера ночью и избавил от кошмаров. Может, он правда попросту несчастен? Это бы многое объяснило, и Мигель сжал губы. Нет! Этот мужчина заставил его ему отсосать, а потом издевался над ним и вообще держит его непонятно где! Но… этот человек ещё залечил ему порезы и помог в трудную минуту. Такое было сложно забыть, хотя Мигель и понимал, что это странно — ну не может человек так по-разному себя вести! В самом деле, как это? Но сердце заходилось в бешеном ритме, и Мигель не выдержал. Развернулся. А Безумец, похоже, только этого и ждал. Он открыл дверь клетки, зашёл внутрь и показательно запер её на ключ. А потом, как в первый раз, обратился к кому-то невидимому. — Что же, mi amigo, — его ухмылку было слышно. — Смотри и учись. Кому он это говорил, Мигелю было непонятно, но это его не волновало. Просто он помнил, что последовало за этим в прошлый раз, и свернулся клубком посильнее. На этот раз он твёрдо решил не открывать рот и не позволять сотворить с собой такое ещё раз. Этот самый amigo, кем бы он ни был, ничего не увидит. Безумец приблизился к Мигелю и ожидаемо поставил его на колени за шкирку. Но парень держался твёрдо и отказывался открывать рот. Тогда Безумец резанул его ножом раз, другой и прикрикнул на него. Мигель держался. Ему было больно, противно и обидно, что с ним так обращаются, но он не мог позволить себе опуститься ещё ниже. Безумец надавил ему на нижнюю челюсть, но Мигель был непоколебим. В этот раз ничего не будет. Он, правда, не учёл одного. Сосать член — не единственное, чего мог бы хотеть от него Безумец. — Что ж, muchacho, — усмехнулся он. — Попробуем по-другому. Мигель даже не понял, что случилось. Всё происходило слишком быстро. Безумец резко дёрнул рукой, и Мигель повалился вперёд, падая на живот и утыкаясь лицом Безумцу куда-то в ботинки. Тот умелым движением скрутил его и связал ему запястья за спиной, лишая возможности протестовать. Затем он пропал из поля зрения, а потом Мигель почувствовал, как Безумец хватает его за руки сзади и тянет на себя, а потом одним движением сдёргивает с него джинсы. Мигель настолько беззащитным себя никогда не чувствовал. Он лежал на холодном полу в одной только майке, его джинсы и трусы валялись где-то поодаль. Безумец пока бездействовал, но Мигель догадывался, что ненадолго. Раздалось звяканье пряжки ремня, а потом глухое «бум» от падения штанов и трусов на пол. Мигель тихо взвыл от отчаяния. Он не хотел этого, не так! Мигель, конечно, догадывался о том, что ему нравятся парни, но он никогда не был влюблён. Над ним посмеивались, мол, дожил до восемнадцати, а так и не влюбился. Мигель на это только отшучивался и говорил, что подождёт, а там ему и нужный молодой человек встретится. Поэтому он никогда не ходил на вечеринки со своими друзьями, где происходило нечто, не совсем подходящее для просто друзей, и ни с кем ещё не целовался, не говоря уже о чём-то большем. И Мигель не хотел, чтобы в его первый раз его изнасиловал двуличный маньяк, держащий его у себя в подвале! Который ранее заставил его себе отсосать. Но он ничего не мог сделать, Безумец был слишком силён, а у Мигеля были связаны руки. В прямом смысле. К тому времени Безумец уже был готов и, схватив Мигеля за ворот майки, провёл пальцами по его губам. Всё ещё пытаясь протестовать, Мигель сжал их, не пуская пальцы Безумца себе в рот. К сожалению, он почти сразу понял, что лучше бы он согласился. — Не хочешь так, mi hijo? Что ж, пойдём трудным путём. Мигелю было особенно противно слышать это слово от Безумца сейчас, когда он собирается его изнасиловать. Он хотел сжаться, уползти в уголок и закрыться там от всего мира, но не мог. Он почувствовал, как Безумец толкает свои слишком сухие, твёрдые пальцы внутрь, и закричал. Мигелю уже даже не было стыдно. Какая разница? Ему было противно и жалко самого себя, и он кричал от боли, не сдерживаясь и матеря себя, Безумца и весь белый свет. А Безумец его либо не слышал, либо ему было всё равно, потому что он продолжал почти меланхолично разрабатывать Мигеля для самого главного. А Мигель выл, уже практически сорвав голос. Он не был возбуждён, ему просто было плохо и очень, очень больно. Но тут пальцы исчезли, и Мигель весь сжался. Он знал, что последует дальше, и старался не думать о том, насколько член Безумца больше его пальцев. Он, конечно, был готов к боли, но не такой ослепляющей. Мигель уже давно сорвал голос, поэтому просто захрипел, пытаясь найти опору и извернуться так, чтобы было не настолько больно, но не мог, потому что руки были связаны за спиной, а Безумец крепко держал его за ворот майки, с силой вбиваясь в него снова и снова. Мигель всхлипнул, из глаз брызнули слёзы. Внутри всё горело от далеко не нежных толчков Безумца. Мигель просто не мог поверить, что вот этот человек пел ему на ночь колыбельную. Ему не хотелось сейчас ни о чём думать, хотелось только плакать и поскорее остаться одному, чтобы вот это всё закончилось. Безумец вдруг попал в какое-то место, отчего тело вдруг пронзило удовольствие, и Мигель застонал в голос. Но было всё ещё невыносимо больно, хотя неимоверное жжение теперь с каждым толчком смешивалось с удовольствием. Мигель, правда, так и не смог возбудиться, ему было слишком плохо морально для того, чтобы было настолько приятно физически. А Безумец продолжал насиловать его. В какой-то момент он отпустил майку Мигеля, и тот попросту свалился лицом на пол, разбивая себе нос. Безумцу это, видимо, понравилось, потому что он резанул своим треклятым ножом заднюю часть шеи Мигеля, и резкая боль затмила всё то мизерное удовольствие, которое хотя бы немного присутствовало. Мигель снова завыл, уже не переставая. Толчки Безумца вскоре стали рваными, неритмичными, и он кончил. Мигель почувствовал уже сквозь какую-то пелену, как из него выходят. Он услышал, как Безумец надевает штаны, и вновь безвольно упал на пол. Безумец даже не потрудился разрезать верёвки на запястьях Мигеля, не говоря уже о том, чтобы одеть его, и вышел из клетки, демонстративно хлопая дверью. Мигель, как мог, свернулся в клубочек. Он просто беспрерывно плакал, безуспешно пытаясь успокоиться и прийти в себя. У него начиналась истерика, и он ничего не мог с собой поделать. Мигель просто выл, ревел и бился в конвульсиях, проклиная всё на свете. Но тело безумно болело, да и сил после пережитого было крайне мало. Мигель просто отключился.

***

Наверное, много времени прошло. Когда Мигель очнулся, он всё ещё лежал на полу, но уже одетый, а его плечи были прикрыты мягким пледом. К тому же, тело уже почти не болело. Интересно, это Безумец так заботу проявляет о нём?.. И точно. Он. Безумец — на этот раз без маски — сидел в его клетке, прислонившись к стене и уставившись невидящим взглядом в потолок. Он вообще не двигался, казалось, он просит у кого-то прощения. Но Мигель больше на это не поведётся. Знаем, проходили. — Regrese ya, — сквозь зубы прошипел Мигель. — Как ты вообще можешь так?! — Chamaco… — севшим голосом начал Безумец. — Я не знаю, что… — Просто прекрати! — Мигель сжался в комок в уголке и зашипел, как кошка. — Двуличная тварь. Мигелю было противно вспоминать, как Безумец сначала ласково пел ему на ночь, избавляя от кошмаров, и лечил им же оставленные порезы, а потом просто взял и изнасиловал. А ведь Мигель только-только начал ему доверять и даже позволил сидеть рядом с собой… Да пусть лучше он его наконец убьёт, чем так издевается! — Мигель, я… не знаю, как перед тобой извиняться за такое, — тон Безумца казался настолько искренним, что Мигель чуть было не удержался. Но потом он вспомнил, чем это ему обернулось в прошлый раз, и посильнее закутался в плед. Вновь хотелось плакать. — Lo siento, chamaco. ¡De verdad! — Не нужны мне твои извинения! Лучше проваливай, — Мигель не узнал свой голос. Он был настолько тонким и жалобным, что аж самому стало плохо. Мигель чувствовал отвращение к самому себе за слабость и за то, что не может даже нормально нагрубить насильнику и похитителю. — Безумец. Хотелось выть от отчаяния. Потому что глаза Безумца были всё те же, полные какой-то нескрываемой горечи и понимания, а ещё чего-то незнакомого. И Мигель чувствовал, что хочет поддаться уговорам этого ненормального и кинуться к нему в объятия, понежиться в них, послушать его песни… а потом на следующий день опять подвергнуться изнасилованию. Мигель замотал головой. Нет, такого не может быть! Стокгольмский синдром не наступает так быстро! Хотя… Мигель и не знал, сколько времени прошло с момента его похищения. — Vete ya, — бросил он Безумцу. — Не хочу тебя видеть! — прокричал Мигель, срываясь на слёзы. У него, кажется, опять начиналась истерика. Безумец тяжело вздохнул. Он встал с пола и повернулся, чтобы выйти, но в последний момент передумал и подошёл к Мигелю, протянув руку и быстро погладив его по голове. Мигель зашипел, и Безумец отдёрнул руку. Он засмеялся, но как-то грустно. — De nada, chamaco, — он взлохматил волосы. — Увидимся. Мигель отвернулся к стенке и снова заплакал. Да что же это с ним происходит?!

***

Мигеля не было дома уже третьи сутки. Луиза изгрызла все ногти на руках и повыдергала все волосы. Бабулита сокрушалась и часто перебирала альбом с фотографиями маленького и не очень Мигеля, боясь, наверное, что они могут понадобиться. Маленькая Сокорро часто плакала и спрашивала, когда вернётся её братик. Всем троим было плохо. На четвёртый день Луиза не выдержала и позвонила в полицию. Она, конечно, догадывалась, кто мог похитить её сына — а в том, что его похитили, сомнений уже не оставалось — и поэтому попросила помощи у полиции. Правда, доблестные стражи порядка извинились и сказали, что ничем помочь не могут. И Луиза их понимала: делами этого серийного убийцы уже давно никто не занимается. Его просто невозможно вычислить, чёртов Мистер Х. Женщина вспомнила, как когда-то читала книгу о цирковом артисте, который тоже скрывал своё лицо за маской, и провела некоторые параллели, решив для себя называть неизвестного именно так. За Мигеля волновались все. И как только однажды вечером за ужином Луиза объявила, что полиция отказалась искать парня, всех как громом поразило. Сокорро снова начала плакать, а Бабулита закрыла лицо руками. Казалось, её сейчас хватит сердечный приступ. Их было всего трое в доме, и никто не мог успокоиться, чтобы хоть как-то поддержать других. Сама Луиза тоже была не в лучшей форме, чтобы кому-то помогать. Ей бы самой свой внутренний мир в порядок привести. Есть, разумеется, никто не стал. О Мистере Х знали немного, но вот то, что он делал со своими жертвами, было известно всем. Луиза пыталась прогнать из головы картинки изнасилования и изувечивания Мигеля. За все эти годы она очень сильно привязалась к мальчику, и у неё просто в голове не укладывалось, как кто-то может с ним такое творить. Но Луиза должна была быть сильной. То, что могло уже случиться или случится с Мигелем, было ужасно. Но его могут и убить за то время, пока они будут сидеть сложа руки и спокойно бездействовать! Плакать можно и потом, а сейчас надо заняться поисками Мигеля, раз уж доблестная полиция не в состоянии взять дело в свои руки. Поэтому они займутся Мигелем и таинственным Мистером Х самостоятельно. Луиза вздохнула и отправила дочурку Сокорро спать. Мала она ещё для таких разговоров. Бабулита же продолжала сидеть в своём кресле и качаться из стороны в сторону. Она, наверное, уже похоронила Мигеля. Вот только это так скоро не случится. Не в том случае, если Луиза сможет всё-таки перебороть свои чувства. — Елена, — тихо начала женщина. — Lo siento. Я тоже очень люблю Мигеля, но не могу просто сидеть и думать о том, как его мучают. — А что ты предлагаешь? — пробормотала в ответ Бабулита. — Силы уже не те, бегать по городу не смогу. No creas en mi. — Проследи за Сокорро, — вздохнула Луиза, убирая прядь волос за ухо. — Значит, разбираться пойду я. У меня нет сил больше представлять себе всякие ужасы. Por favor, mamá. — Te quiero, Луиза. Только не делай ничего опасного. Бабулита знала, что Луизе лучше не мешать. Муж у неё такой же был, резкий и немного сумасшедший. Видимо, то время, пока они жили вместе, повлияло на молодую женщину. Но теперь его не было на свете, и Луизе придётся сейчас самой выпутываться. Луиза, конечно, всё это знала и понимала. Но Бабулита ни секунды не сомневалась, что она во что-нибудь не то точно втянется. Не зря была замужем за Энрике. — Te quiero, mamá. Первым делом Луиза пошла в библиотеку. Куда ещё ей было податься? Нужны были файлы личностей погибших. Разумеется, Луиза догадывалась, что на самом деле жертв было намного больше, но нужно было работать с тем, что есть. На первый взгляд все эти дети были никак не связаны друг с другом. Да и на последующие тоже. Разный пол, возраст, место проживания, внешность… Да что могло вообще заставить Мистера Х выбрать именно их?! Луизе было непонятно. Оставалось только искать связь да проверять людей, кто мог знать их. — Ну-ка, ну-ка, ¿qué es esto? — Кое-что внезапно привлекло внимание Луизы. Виктория. Это имя она знала! Об этой девушке пару месяцев назад говорили в новостях. Она, кажется, сошла с ума, и её поместили в психиатрическую лечебницу. Да, вот тут написано… — Так это что же получается? Луиза улыбнулась. Так быстро она результатов не ждала. Да, сеньора Виктория была её единственным шансом, потому что она первая и пока что последняя, кто сбежал от этого маньяка.