Небо В Подземелье

Мигель точно знал, что спал он дважды. Но спал он теперь редко из-за кошмаров, поэтому не факт, что прошло только два дня с того момента, как Безумец окончательно его сломал. В маске он не приходил больше — насытился, видимо. А вот без маски почти каждый день. Он приходил и садился возле решётки, правда, молчал. Он ничего не говорил и не пел, просто смотрел на Мигеля этим своим взглядом, от которого сжималось сердце. Но Мигель не поддавался. Ему всё ещё было морально плохо. Да, он всё понимал, но ему было безумно обидно и больно. И не собирался он больше с Безумцем разговаривать. А что делать, когда ни с кем не разговариваешь? Правильно, думать. Вот Мигель и думал целыми днями, в основном о мотивах поступков Безумца. О чём ещё ему думать? Мигель начал подозревать, что у него раздвоение личности. Такое было маловероятно, но вполне возможно. Это бы объяснило его двоякое поведение, и тогда он превращался из лицемера в психически больного человека. Его вторая личность, которая никогда не носила маску, могла вправду сожалеть о содеянном, и тогда все эмоции были подлинными. Да, это самое логичное, что Мигель мог бы придумать. Насколько Мигель знал, такие заболевания появляются из-за детской травмы. Что-то такое могло случиться — например, смерть близкого человека. И тогда Безумец принял бы в себя личность того умершего. И это было… ужасно. Мигель не мог простить Безумцу изнасилование и, наверно, никогда не сможет. Но понять его он попробует. Не стоило ему грубить, Безумец без маски и так страдает, наверное. Ему самому больно от того, что его второе «я» сделало и сделает, и он пытается, как может, загладить вину, а Мигель грубит и устраивает истерики. Это, по меньшей мере, невежливо по отношению к больному. Поэтому Мигель решил для себя, что запихает подальше свою травму и попытается помочь другому человеку. И пусть он сможет с ним нормально говорить только тогда, когда Безумец без маски. Зато он хоть как-то наладит тот бардак, который творится у Безумца внутри. Мигель вновь сидел у стены, морально готовя себя к тому, что ему придётся говорить со своим насильником. Но он тут же одёргивал себя и говорил, что он будет общаться не с той личностью Безумца. И вот тот час настал. Безумец пришёл, как обычно, к клетке и посмотрел на Мигеля. Он улыбнулся и сел рядом с решёткой, повернувшись к парню спиной. Как всегда, впрочем. Но сегодня Мигель не был намерен молчать. — Безумец? — спросил он тихо. Голос ломался, но Мигель должен был попытаться. — ¿Ch… chamaco? — Безумец резко развернулся, его лицо выражало искреннее удивление. Мигель слабо улыбнулся. Значит, издеваться не будет. Да и вообще — он же без маски сейчас. — Прости меня, — начал Мигель. — Я не знал… — Это ты извиняешься?! — воскликнул Безумец, поднимаясь на ноги. — Я должен был остановить это, но не сделал ничего, чтобы защитить тебя! Ты пострадал из-за меня, и только из-за меня! ¡Por favor! Мигель! — No estabas tú, Безумец. Ты не мог ничего сделать, no eras culpable. Давай, — Мигель провёл рукой по шее, решаясь сказать то, что нужно было сказать уже давно. — Давай просто забудем это. По крайней мере, с тобой. — Мигель не хотел говорить о болезни Безумца напрямую, но ему казалось, что он намекает достаточно прозрачно. И Безумец понял. — Я постараюсь, — вздохнул он. — Правда. Мигель, мне правда жаль. — Ничего, пройдёт со временем, — Мигель улыбнулся Безумцу, пытаясь приободрить его. — Расскажи лучше о себе. Чем ты вообще занимаешься? Ну, кроме очевидного. Безумец засмеялся, наверное, впервые за всё то время, что Мигель знал его. Он открыл клетку и зашёл внутрь, садясь рядом с Мигелем, правда, не очень близко. Ну, ближе Мигель бы и не позволил, скорее всего. — Мало чем, на самом деле, — начал он с улыбкой. — Я люблю музыку. У меня есть гитара, но не здесь, разумеется. Пишу песни. Готовлю сам себе, не люблю еду на вынос. — Ты любишь готовить? — Мигель от шока широко открыл глаза. — ¡¿De verdad?! Вот не думал. — Ну, а вот так. Что ещё… мне нравятся широкополые шляпы. Мигель поднял руку ладонью вперёд, и Безумец дал ему «пять». Мигель уже забыл про неловкость, настолько ему было легко с Безумцем. Казалось, так и должно было быть всегда. Они просидели так неизвестно сколько времени, рассказывая друг другу смешные истории и делясь друг с другом всем. Своё имя Безумец не говорил, да Мигель и не спрашивал. Ему нравилась некоторая таинственность, которая присутствовала между ними. Им было хорошо вместе, просто вот так. И что, что вторая личность Безумца — серийный убийца? Мигель вообще уже забыл про это. Относительно. Травма, наверное, останется навсегда, но он понимал, что вот этот Безумец ни в чём не виноват. Мигеля притягивала его искренность и весёлость, несмотря ни на что. Казалось, что это вообще два разных человека, просто один из них носит маску, а второй нет. Или что демон вселился вот в этого весёлого парня и иногда захватывает контроль. Мигель рассмеялся от такой мысли. — ¿Qué? — усмехнулся Безумец. — Что смеёшься? Что тебя так веселит? — Да так, ничего, — отмахнулся Мигель. Безумец похлопал его по плечу. — Ладно, мне идти надо. А то знаешь, дела ждут, — он подмигнул Мигелю. — ¡Adios, chamaco! — Пока… — Мигель помахал Безумцу рукой, провожая его взглядом. Ему не хотелось, чтобы Безумец уходил. Он хотел, чтобы он остался, спел ему пару песен. И тогда Мигелю стало страшно. Он боялся разочарования, что Безумец снова придёт в маске и изнасилует его… И пусть Мигель понимает, что это не он, но такая привязанность не могла сулить ничего хорошего. Тем более это вообще был первый раз, когда они нормально поговорили. Что вообще происходит?

***

Мигель сидел в углу комнаты, вытянув ноги и смотря на прутья решётки. Впервые за всё время, что он пробыл здесь, парню пришла в голову идея попытаться сбежать. А правда, что, если у него получится? Он вернётся к своей семье, сестрёнке… а Безумец останется один. За недолгие два дня (или около того, Мигель не знал точно) он здорово привык к Безумцу без маски. Он приходил часто, по несколько раз в день. Они разговаривали, шутили, иногда даже пели песни. Мигель даже решил, что он лечит бедного молодого человека (ему точно не больше двадцати пяти!), раз он больше не надевает маску. А что будет, если Мигель сбежит? Скорее всего, он вернётся обратно в то своё состояние. Мигель не знал, что это — Стокгольмский синдром или нет, но он привязался к своему похитителю и не хотел оставлять его здесь. Может, поговорить с ним на эту тему? Он должен понять. Судя по тому, что он приходил часто и с удовольствием, ему тоже нравились эти встречи. Может, он чувствовал то же самое к Мигелю?.. Мигель встал на ноги и подошёл к решётке, подёргал прутья. Намертво. Так ему не выбраться, да и не будет он клетку ломать. Мигель задумчиво провёл рукой по железкам. За то время, что он пробыл здесь, это место стало ему вторым домом. Кормили его относительно регулярно, спал он, завернувшись в плед, а последние дни ещё и слушая пение Безумца… в общем-то, не так и плохо. Но хотелось домой, к маме, Бабулите и сестрёнке… В коридоре послышались шаги. Мигель вдохнул и выдохнул, понимая, что должен задать этот вопрос. Но слова застряли в горле, когда Мигель увидел, что Безумец снова в маске. — Безумец, puedo explicar todo… — Спокойней, muchacho, — совершенно безэмоционально ответил Безумец, и Мигель понял, что имеет дело не совсем с ним. — В прошлый раз ты отошёл быстро. Надеюсь, в этот раз всё будет спокойнее. — Нет, ¡por favor! Всё же было хорошо! — попытался воззвать к его совести Мигель. — Тебе не стоит забывать, что ты всё-таки похищен. ¿Estás listo? Мигель замотал головой. Он не хотел этого, не снова! Но он понимал, что ничего не сможет сделать. Мигель же гораздо слабее Безумца физически, и потом, он теперь уже просто не мог причинить ему вред, что бы ни произошло. Слишком сильно Мигель к нему привязался. Поэтому Мигель просто зажмурился, чувствуя, как его прижимают к стене и сдёргивают вниз штаны. По щекам потекли слёзы, но Мигель держался и не всхлипывал, когда в него проникали пальцы, а потом и член. Было просто безумно больно и страшно. Он не чувствовал той заботы, которая была в каждом прикосновении Безумца без маски. Он чувствовал только ужас и невыносимое жжение. Мигель вдруг понял, что если бы его у стены зажал тот Безумец, который пел ему на ночь, он был бы совсем даже не против. Но он был бы ласковым, целовал бы Мигеля, обнимал бы его и шептал успокаивающие вещи на ухо… Тогда Мигель начал понимать, что, возможно, его привязанность к Безумцу не такая уж и платоническая. Он отчётливо представлял себе, как это всё было бы, и ему это нравилось. И вдруг резкие, рваные движения Безумца в маске отошли на второй план, и Мигель закрыл глаза, а перед глазами стояло настоящее лицо Безумца, и он медленно приближался к нему, гладя по спине и накрывая его губы своими, а потом… — Чёрт! — чертыхнулся Мигель и ударил ладонью по стене. Он вдруг почувствовал, что ему не то чтобы нравится происходящее, но ему не так плохо от мысли, что его насилуют. Он смог абстрагироваться, и это было прогрессом. Безумец, правда, ничего не заметил или только притворился, что не заметил. Ну, ничего. Скоро всё закончится. Пара сильных толчков — и он кончил в Мигеля, отошёл от него, надел штаны и ушёл из клетки, как и в прошлый раз. Что ж — всё равно тебе, и ладно, зло подумал Мигель. В любом случае он скоро отойдёт от этого состояния, и тогда Мигель сможет с ним нормально поговорить.