Небо В Подземелье

Луизе пришлось изрядно потрудиться, чтобы напроситься проведать сеньору Викторию. Врачи категорично не хотели её пускать, заявляя, что Виктория не может выносить посторонних и вообще должна находиться в покое, иначе может наступить паническая атака. Но включив всё своё природное обаяние и держа в голове лицо любимого Мигеля, Луиза добилась того, чтобы её пустили. Правда, с одним условием: не более десяти минут! Луиза в сопровождении лечащего врача Виктории прошла по длинному коридору с белыми стенами. Остановились они у самой дальней палаты, где жила и лечилась сеньора Виктория. О её муже Луиза ничего не знала, но, очевидно, он должен был быть, раз она сеньора, а не сеньорита. Был ли он убит Мистером Х — Луиза тоже не знала, но подозревала такой вариант развития событий. Что ж, у неё есть десять минут, чтобы, наконец, получить нужную информацию для спасения Мигеля. Врач пустил её в палату, сказав, что подождёт снаружи. Луиза кивнула и прикрыла за собой дверь, проходя в палату и оправляя длинную юбку. — Сеньора Виктория? — осторожно спросила Луиза. Девушка сидела спиной к ней и лицом к стене; было видно, что она не в наилучшем состоянии. — Мне нужно задать Вам пару вопросов. ¿Por favor? — ¿Quién eres? — голос у Виктории был надломленный и гораздо более взрослый, чем должен был быть. Но тут Виктория развернулась, и Луиза увидела, что сеньора Виктория на самом деле гораздо старше, чем казалась на фото в газете. — Lo siento, señora, — продолжила Луиза, беря стул и садясь напротив женщины. — Меня зовут Луиза. Мой… сын, Мигель, его похитил тот же самый человек, что когда-то похитил Вас. Я бы хотела… узнать подробности, чтобы спасти его. — Боюсь, это невозможно, Луиза, — Виктория сняла свои узкие очки и положила их на кровать рядом с собой. — Вы хорошая женщина. Но боюсь, вы не спасёте Вашего… сына. Он ведь не Ваш, ¿de verdad? Луиза вздохнула. Она не любила говорить на эту тему. Да, Мигель был ей не родной. Но это не значит, что она его не любила, как родного! Она заботилась о нём не меньше, чем о родной Сокорро. Да Мигель уже вправду был её сыном, пусть и не кровным. Но разве это так важно? — Да, — Луиза отвела взгляд. — Я воспитываю его уже очень много лет, но о его родителях не знаю практически ничего. Знаю только, что его мама умерла, когда Мигелю было всего несколько дней, а про папу мне ничего не известно. Возможно, он тоже умер. Но какая разница? Всё равно я хочу спасти его! — Значит, так, — Виктория сжала губы. — Пока Вы не поймёте, чей Мигель сын, Вам тут делать нечего. И да — то, что я сбежала от этого маньяка, была чистая случайность. Если Вам это поможет, единственный вход в его тюрьму находится в потолке, а местонахождение люка я не помню. Он слишком хорошо спрятан. Луиза собиралась что-то сказать, но передумала. Она всё ещё не понимала, какая кому разница, кем были биологические родители Мигеля. Они были мертвы! Ну, скорее всего. Вообще, Мигеля принесла домой Бабулита, она могла и знать больше, чем сказала. Может, спросить её? А знание о входе не обнадёживало. Его так ещё сложнее найти? И вообще, что Виктория хотела этим сказать?.. — ¡Espera, señora! — окликнула Луизу Виктория, когда та уже собиралась выходить. — Обращайте внимание на мелочи. Вам это очень поможет. И да — Мигель жив. По крайней мере, пока что. Луиза скромно поблагодарила Викторию и вышла. И что это всё значило? То, что её мальчик был жив, определённо радовало. Но причём тут мелочи? И где их нужно искать? Луиза дождалась врача и медленно пошла по коридору назад, думая, как спрашивать Бабулиту о кровных родителях Мигеля. Вдруг она услышала громкое «Луиза!» из той самой палаты. Волей-неволей, но ей пришлось обернуться. В глаза ей бросилась табличка, ничего ей не говорящая, но почему-то Луизе казалось, что запомнить её — вопрос жизни и смерти. Это была табличка с именем на палате сеньоры Виктории. На ней было написано: «Виктория Ривера».

***

Мигель не знал, сколько ещё времени прошло после его второго изнасилования. Кажется, Безумцу вновь стало хуже. Он приходил всё так же часто, но уже не только без маски. Причём если он был крайне мил без неё, то в ней он издевался ещё сильнее. Проблема была в том, что он больше не насиловал Мигеля. Вместо этого он его насиловал вербально. Он бросался оскорблениями. Причём не только в сторону парня, но и его семьи, в основном почему-то Бабулиты, о которой он вообще неизвестно откуда столько знал. Он издевался над внешностью Мигеля, смеялся над его цветом кожи, хотя у самого был такой же. Иногда он бил его. Несильно; в основном это были пощёчины, но иногда и шлепки по рукам и в грудь. Зачем он всё это делает — Мигель не знал. У него было всё то же объяснение — Безумец психически болен. Больше причин он не видел. Зато без маски он стал всё чаще приходить с мазями. Безумец обрабатывал порезы и синяки Мигеля, пел ему песни и убаюкивал, когда парень срывался в истерики. Мигель даже мог сравнить его с отцом, которого помнил крайне смутно. Недавно Мигель даже позволил себе, когда было особенно плохо после очередных нападок второй личности Безумца, попросту упасть в объятия настоящему Безумцу, как он его называл. И с тех пор они часто сидели близко, а Безумец слегка приобнимал Мигеля за плечи в жесте, больше напоминающем дружественный, чем романтический. Но было всё-таки что-то такое в их отношениях… Когда Мигель кинулся впервые ему в руки. Когда Безумец пел ему свои песни, когда гладил его по голове. Когда Мигель заглядывал ему в глаза. Мигель давно понял, что настоящий Безумец привлекает его физически, ещё во время второго изнасилования. С этим было просто смириться и жить дальше. Вот только к тому, что это физическое притяжение выльется во что-то большее, Мигель был не готов. Одно дело, когда просто хочется объятий и поцелуев (которых, кстати, так и не было!). А уже совсем другое, когда их с нетерпением ждёшь и смотришь на объект, казалось бы, только похоти горящими глазами и, кажется, краснеешь. Мигель чувствовал себя уютно рядом с настоящим Безумцем, но в то же время немного неловко. И он догадывался, почему. Неужели Мигель влюбился в своего похитителя? Да, это слово до сих пор иногда всплывало в мыслях парня. Похититель. Да, это Стокгольмский синдром. И Мигелю не было на это плевать. Он боялся, боялся себя и своих чёртовых чувств, которые мешали ему жить нормально и думать, как бы поскорее сбежать отсюда. Мигель сидел один вот уже несколько часов и размышлял об этом. И как ему справиться с этой проблемой? Сказать ему? Нет, бред какой-то. Как это вообще будет выглядеть? И вот в таком состоянии Мигеля и нашёл Безумец. Слава богу, без маски. — Hola, Мигель. Чего такой хмурый? — спросил он в своей любимой полушутливой манере, а у Мигеля сердце застучало так, что грозилось выпрыгнуть из груди. — Да так, — Мигель попытался вести себя естественно. Разумеется, он не первый день был влюблён в Безумца, вот только слово это пришло ему в голову впервые, и Мигелю попросту было страшно. Безумец, как обычно, отпер замок и вошёл в клетку, садясь рядом с Мигелем и приобнимая его. Мигель дёрнулся, и Безумец испуганно убрал руку. — ¿Qué pasa? — спросил он взволнованно. — Я сделал что-то не то? У Мигеля зарябило в глазах. По-видимому, Безумец заметил это и осторожно провёл рукой по щеке парня. Мигель тут же покраснел и вывернулся, потому что боялся, что Безумец поймёт это и вся их замечательная односторонняя дружба исчезнет за мгновение. Он ведь явно ничего такого не чувствует! — Мигелито, ну, chamaco… — растерянно забормотал Безумец. — Скажи мне, что не так? Ты меня пугаешь. — Я-я… Я… — Вот он, казалось бы, момент. Признаться сейчас, и будь, что будет. Но Мигель только вот это всё понял, он не готов рассказывать это другим! Особенно Безумцу. У Мигеля, кажется, начиналась истерика. — Я… Из глаз брызнули слёзы. Безумец тут же среагировал и с тихим «lo siento» притянул Мигеля ближе, крепко обнимая. Похоже, он так и не понял причину истерики. Что ж, Мигелю так даже лучше. Мигель уткнулся куда-то в грудь Безумцу, безвольно повиснув на нём, и тот только крепче прижал его к себе. Мигель просто плакал, не в силах что-то сделать. Но через какое-то время Безумец начал осторожно гладить его по голове, что вызвало тихий стон у Мигеля. Который тут же протрезвел и опомнился. — Убери руки! И уходи! — закричал он, сам плохо понимая, что говорит. — Не могу сейчас никого видеть! — Мигель… — Я сказал, ¡vete ya! — сквозь слёзы выкрикнул Мигель, и Безумец резко отпрянул. Он пробормотал что-то нечленораздельное и вышел из клетки, забыв запереть её на замок. Но Мигелю было слишком не до этого. Он бился в истерике, плакал и кричал. Как он мог?! Влюбиться в собственного похитителя и насильника! Но время шло, и постепенно Мигель успокаивался. Он всё ещё был не в состоянии думать и анализировать свои действия, но внятно разговаривать уже мог. Он сидел, свернувшись калачиком у стены всё на том же месте, и угрюмо смотрел куда-то в пол. И именно тогда он заставил себя признать, что да, он влюбился в Безумца. Но именно в настоящего, а не в изувера под маской. И с этим надо было как-то жить. В этот момент решётка хлопнула о стену, и Мигель неохотно поднял голову. Перед ним стоял Безумец в маске. — Что, ещё поиздеваться пришёл? — буркнул Мигель. — Да как ты смеешь меня так встречать! — чересчур театрально заявил Безумец и вздёрнул Мигеля на ноги. — В глаза смотри! — Да пошёл ты, — всё ещё будучи злым на самого себя и на весь мир, Мигель не думал, что говорит. — Видеть эту маску не могу. И чем она тебе так приглянулась? — А вот это уже не твоё дело, — мурлыкнул Безумец, и Мигель прямо почувствовал, как сильно его мурлыканье отличается от мурлыканья настоящего Безумца. У Мигеля это всё до сих пор в голове не укладывалось, но мало ли. Тут произошло сразу несколько вещей. Безумец занёс руку для первого удара. Мигель выставил правое предплечье, чтобы защититься, и переборщил, заехав Безумцу прямо по щеке. Безумец дёрнулся, пытаясь уйти от руки Мигеля и залепить ему пощёчину, но в итоге сделал только хуже, потому что сам теперь направил удар Мигеля себе в лицо. Маска слетела с лица Безумца, падая на пол и разбиваясь на мелкие осколки. Безумец резко отпустил Мигеля, и тот свалился на колени. Смотря в лицо совершенно незнакомого человека.

***

Луиза пришла домой так быстро, как не приходила ещё никогда. У неё внутри просто всё горело. Разговор с Викторией и эта табличка никак не давали ей покоя. Что ж, Сокорро, кажется, спит, а Бабулита на кухне, ничем не занятая. Можно как раз спокойно поговорить. — Hola, mamá, — поздоровалась Луиза, присаживаясь напротив Бабулиты. — Мне нужно задать тебе пару вопросов. Можно? — Что с Мигелем? — без приветствия спросила Бабулита. — Мне сказали, что я должна выяснить, кто его настоящие родители, прежде чем что-то делать, — вздохнула Луиза. — А домой его принесла ты. Так что — рассказывай. — Да там ничего особенно интересного нет, — Бабулита подпёрла щёку рукой и посмотрела куда-то вверх. — Я хорошо знала одну женщину раньше, теперь она уже, наверное, умерла. Звали её Росита. У неё был сын, Гектор. Этот Гектор женился, и у них родился маленький сын. Они назвали его Мигель. Сестра его жены очень переживала за мальчика и сидела рядом с кроватью больной новоиспечённой матери днями и ночами. Эта женщина, Имельда, умерла, когда Мигелю было всего несколько дней. Её сестра чуть с ума не сошла от горя. Но себе забрать ребёнка она не могла, а Гектор вообще пропал куда-то. Поэтому она обратилась к единственному на тот момент близкому человеку — матери Гектора, Росите. Росита тоже была в ужасном состоянии после смерти невестки и потери сына, и она попросила меня забрать Мигеля и позаботиться о нём. Вот, собственно, и всё. — А куда делся Гектор, отец Мигеля? — спросила Луиза. Она всё никак не могла понять, какое отношение к Мистеру Х имеет эта трогательная история настоящей семьи Мигеля. — Он жив? — Может быть, — Бабулита пожала плечами. — С тех пор о нём никто ничего не слышал. Но его мать точно мертва. Я была у неё на похоронах. — А сестра Имельды? — допытывалась Луиза. — ¿Dónde está ella? — Я не знаю. Я её не видела-то никогда, — Бабулита развела руками и вновь подпёрла подбородок рукой. — Знала только её имя, да и то — только от Роситы. Сейчас и не вспомню-то, наверное. — Espera… — Кажется, до Луизы начало доходить. Возможно, она и была неправа, но спросить она была обязана. — Какая настоящая фамилия Мигеля? — Ну, девичью фамилию Имельды и, следовательно, сестры её я не помню, хотя, по-моему, они обе сменили фамилию на фамилию Гектора, — Бабулита закусила губу. — Если я правильно помню, они были Ривера. Луиза ахнула. Нет, такого просто не могло быть. Разве Виктория… Да что, так бывает только в фильмах! Хотя это было, в принципе, очень даже логично. Но поверить в это Луиза не могла. Да, это отвечало на многие вопросы, но… Ривера. Фамилия Виктории — Ривера. Значит, это она и есть та самая сестра Имельды, которая вышла замуж за Гектора Ривера, получается… Она родная тётя Мигеля. Санта-Барбара, честное слово. А значит… Если Виктория — родственница Мигеля, значит, Мистер Х подбирает жертв не просто так… Он мстит всем членам семьи Ривера? Да, это было бы логично. Тогда… Тогда он и убил Гектора! Он не пропал, его убил Мистер Х! Что ж, теперь осталось только найти его по горячим следам. Мигель почти спасён.