Я разобью твою голову, если притронешься ко мне

The Cure — Friday I'm in Love

Gerard's POV В глазах Вилле я видел невероятную боль, пустоту и слезы. Я видел его плачущим только один единственный раз, тогда, на футбольном поле, хотя и в тот момент я не придал этому особого значения, ведь парень сразу же все перевел в шутку и успокоился. Но сейчас грусть была другой, более сильной, глубокой, в ней можно было утонуть и исчезнуть, твое тело просто разъест от химикатов печали. — Вилле… Ты плачешь. Почему? — Я не ожидал услышать правду, я вообще ничего не ожидал услышать, понимаю же, что очень тяжело делиться чем-то болезненным. Но было одно но: я ведь должен был знать с кем меня так усердно сравнивают. И что он имеет ввиду под «я не смог его спасти»? — Ты ведь знаешь, что можешь мне довериться… Ты всегда помогаешь мне и поддерживаешь, когда у меня что-то случается, даже сегодня, после моей ссоры с Фрэнком. Может, я тоже смогу тебе помочь? — Ты уверен, что хочешь услышать это? — Неуверенно уточнил парень, уставившись на меня. Казалось, сил в нем совсем не было, так он еще и напился. В ответ на его вопрос я уверенно кивнул. Разве есть что-то, что я могу не хотеть услышать? — Хорошо, — он устроился поудобнее, — Джерард, я вовсе не хороший человек, как ты мог подумать… Я сделал кое-что ужасное, о чем сожалею до сих пор, из-за чего я чуть не… — Он запнулся, — Я начну с самого начала. Два года назад я учился в самой обычной школе, жил в самой обычной, обеспеченной семье, слушал самую обычную музыку, одевался в самую обычную одежду. Но все изменилось в тот день, когда к нам по соседству переехала одна семья, она понравилась мне сразу: оба родителя были очень необычными и яркими, они были открытыми, веселыми, сразу пригласили нашу семью на новоселье, вместе с ними было два мальчика, их сыновья, младшему было около девяти, а старшему пятнадцать, собственно, как и мне на тот момент. Его звали Маркус… С того дня мы были вместе чуть ли не всегда и везде. На семейные мероприятия мы ездили вместе со всеми нашими родителями, в школу мы ходили вместе, а после школы делали вместе домашние задания, потом развлекались, смотрели что-нибудь. Именно он меня познакомил с музыкой, которую я слушаю по сей день: The Cure, Misfits, Joy Division — это были наши любимые группы. Мы слушали крутую музыку, он давал мне носить свою крутую одежду, так и сформировался мой стиль. Какое-то время мы просто дружили… — Тут он замялся, а я уже понимал, к чему он подводил, — А потом я начал чувствовать, что что-то не так… Что я отношусь к нему не так, как к остальным друзьям-парням, я даже к девочкам так не относился. Я начал понимать, что влюбляюсь в него, но старался заглушать это в себе, потому что я боялся сломать нашу идеальную дружбу, которая к тому же скреплена еще и семьями. Поэтому долгое время не признавался ему, просто терпел, и все, что я мог делать — любоваться им, его карими глазами, черными, как смоль, волосами, довольствовался нашими прикосновениями, к счастью, они были нередкими, когда мы дурачились. Мне этого было достаточно, я начал привыкать к этому, а в голове уже выстраивалась история нашей выдуманной мной любви. Пришло время зимы, и, конечно, наша школа, как и все остальные, проводили зимний бал. Подружек у нас с Маркусом не было, поэтому в шутку мы решили просто пойти туда вдвоем, как друзья. Конечно, я был рад такому исходу событий, и я был рад тому, что у него не было девушки. Когда мы были на балу, все было как в сказке: мы были оба в костюмах, я тогда первый раз накрасился, мы пили этот омерзительный пунш вдвоем, до беспамятства плясали под веселую музыку, не давая никому проникнуть в наш мирок. И вот, решающий момент — заиграла медленная музыка, оповещающая всех присутствующих о том, что именно сейчас пора бы взять свою половинку под руку и пойти на медленный танец. Поняв, что партнера у меня нет, я просто сел на стул и какое-то время завистливо пялился на парочек. И угадай, что произошло в следующий момент? Чертов Маркус протянул мне руку с предложением выйти и станцевать. Я тогда думал, что мое сердце упадет прямо в пятки и на место не вернется уже никогда. Конечно же я, блин, согласился. Все то время, что он держал меня за талию, а я держался за его плечи, — да, я тогда был покороче, чем сейчас, — я думал, что это сон, или что сейчас я просто упаду в обморок. Я даже на полном серьезе незаметно себя ущипнул, но это оказалось реальностью. Я никогда не был так счастлив и озадачен одновременно: любимый парень кружит тебя в медленном танце, не стесняясь всех остальных вокруг, но он не может быть в тебя влюблен, ведь это твой лучший друг и не больше. Когда музыка закончилась и сменилась на более энергичную, мы все еще держали друг друга, я тогда ничего не понял. Но в следующий момент все прояснилось: он сказал единственную фразу: «Я всегда любил тебя». — После этих слов даже я почувствовал этот неприятный ком в горле, не выпускающий слова наружу. В глазах Вилле снова встали слезы. — Все то время, что вы просто дружили, вы могли быть вместе… — Понял я. И понял то, что все время, в которое мы ненавидели друг друга с Фрэнком, мы тоже могли быть вместе. Но, к сожалению, я никак не мог на это повлиять. — Да. Но я был рад и тому, что мы можем быть вместе в будущем. Прошлое меня больше не интересовало. Тогда я схватил его за руку и повел вон из школы, он тогда вообще не понимал, куда я его веду, испугался, что я разозлился, что сейчас сделаю с ним что-то. Я отводил его подальше от чужих глаз долго, пока мы не оказались на нашем огромном футбольном поле, не то что здесь, то было просто огромным. Сразу же, как мы пришли туда, я не сдержался и поцеловал его. Я целовал его очень долго, этот поцелуй был за все то время, что я не мог прикоснуться к его губам. Конечно, поцелуй был взаимным. После этого мы еще долго смотрели на звезды и говорили обо всем, что происходило и произошло прямо сейчас, о наших чувствах, я сказал ему, что люблю его. Я клянусь, Джи, я никого не любил так, как любил его… В итоге наше времяпрепровождение немного изменилось, теперь мы не только смотрели фильмы, слушали музыку и развлекались как могли, теперь мы могли целоваться каждый день, дарить друг другу заботу, ходить на свидания, заниматься любовью. Это были самые чистые отношения, самая искренняя любовь. Время шло, наши отношения становились более серьезными, позже мы рассказали родителям о том, что встречаемся, и обе семьи хорошо относились к этому, да и у меня давно были разговоры с родителями о том, что они меня примут любым. Поэтому признаться для меня не было большим трудом. — Должно быть, твои родители хорошие люди, — заметил я. Если бы моя мать узнала, что я встречаюсь с парнем, она бы меня убила или… умерла сама. — Да… Ты прав. Мы еще лучше проводили время в семейном кругу, мы вообще все стали как огромная семья, планировали даже наше будущее: у меня уже была квартирка в Нью-Йорке, мы раньше жили с родителями в ней, но как мы переехали в дом, они решили, что после совершеннолетия она станет моей, я поступлю в Нью-Йорк и буду жить в ней. Дальше в наши планы уже вошло то, что мы будем жить там вместе с Маркусом. Всем понравилась эта идея, обе семьи видели в наших отношениях перспективы, мы с ним не исключение. Что ж, отношения развивались, а моя история плавно подходит к концу. Мы были настолько идеальной парой, что даже никогда не ссорились, но в один момент время для этой самой первой ссоры пришло. Причина для нее была весьма глупой: это все произошло в школе, когда вместо того, чтобы сесть за один столик в столовой со мной, он выбрал сесть с его близкой подругой, которая была «тайно» влюблена в него, она невероятно раздражала меня, даже представить себе не можешь. Наша ссора нарастала как снежный ком, просто из пустяков и выдуманных проблем. Видимо, каждый из нас просто не знал, как вести себя при разногласиях друг с другом. Конфликт развился до такой степени, что мы уже оказались на улице, отошли, чтобы никто не лицезрел этот цирк. В порыве злости я наговорил ему ужасных вещей, одной из которых была фраза: «Лучше бы тебя никогда не было». Это была финальная точка. Которую я поставил сам. Он просто развернулся и ушел. Постояв еще пару минут, передыхая от того, что произошло, да и чтобы не пришлось идти за ним, я пошел на занятие. На котором Маркуса уже не было. Я не придал этому значения, потому что понимал, что скорее всего он не захотел бы показываться людям после такого, ему нужно было побыть одному. Но мои ожидания оказались неправильными, потому что к концу занятия я видел, как к школе подъезжало несколько машин скорой помощи. А потом я увидел то, что творилось во всех школе: хаос и паника. После чего меня сразу же вызвали к директору. Я тогда вообще не понял, почему именно меня. Но как сразу директор заговорил, я все понял… Он тогда с таким трудом пытался вымолвить хоть слово, но лучше бы он ничего не говорил… — Вилле остановился и тревожно выдохнул, на что я взял его за руку, чтобы ему было спокойнее, — он сказал о том, что Маркуса нашли мертвым в туалете. С перерезанными руками, врачи не успели его спасти, — Пустота в глазах Вилле убивала меня, видимо, также, как она убила того парня… Как такое возможно? Это ужасно… Бедный Маркус… И Вилле… Я не могу представить, как он живет с таким грузом, — Я не мог тогда говорить. Я думал, что это какая-то шутка, но в другой момент понимал, что никто не будет так шутить, особенно директор. Он вызвал именно меня, потому что рядом с Маркусом лежала предсмертная записка, написанная в истерике, специально для меня. Он отдал ее мне, смог я это прочитать только дома под вечер, задыхаясь в собственных слезах. Вся моя жизнь рухнула: мое будущее, наше будущее, все было сломано, и сломал все я. Я сломал его. Я до сих пор виню себя, пусть в записке он и пишет о том, что я не виноват, — Вилле замолчал, а я не знал, что выдавить в ответ. Но вместо продолжения истории парень полез в свою прикроватную тумбочку, доставая оттуда свернутую вдвое бумажку, я сразу понял, что это то самое письмо. Он протянул его мне, давая понять, что он хочет, чтобы я прочитал ее. «Прости меня, Вилле, я не хотел бросать тебя, я просто не могу держаться больше. Не вини себя, я люблю тебя, просто я не справился, ладно? Живи дальше ради меня, за нас обоих. У меня был ряд причин для этого поступка, очень долго я страдал от психических проблем, но сейчас я чувствую, что правда не должен быть здесь. Я не хотел никогда жить из-за своих проблем с ментальным здоровьем, о которых я тебе не говорил, ты не смог спасти меня, но в этом нет твоей вины, ты и не должен был. Вилле, пусть на моих похоронах играет моя любимая песня, ладно? Я хочу, чтобы ты жил. Прошу, живи и люби. А я буду всегда любить тебя.» Не буду врать, но на конце письма я уже рыдал, я не мог представить, что этот человек уже мертв, а что пережил Вилле? — Мне очень жаль… — Все, что я смог выдавить из себя. Идиот. — Да… Мне тоже. В последний раз я видел его на похоронах, а точнее, на прощании — в гробу. Он был в том же самом костюме, что и на балу… Его черные волосы аккуратно лежали на плечах, больше ветер не шелохнет их; он был аккуратно причесан, но я знал, что он любит растрепанные волосы, я единственный, кто знал об этом. Я выполнил его просьбу и включил песню, о которой он просил, прямо тогда, когда его гроб опускали в могилу, это была песня группы The Cure — Friday I'm in Love. Было интересным то, что умер он в пятницу… Не знаю, было ли это задумано им, или это чистая случайность. Его родители тоже не винили меня, они знали о психических проблемах сына и понимали, что это произошло именно из-за этого. Но я виню себя, и это самое главное. Я до сих пор виню себя и буду винить всю жизнь, он был достоин жизни, а я одной фразой отнял ее у него. — Вилле, послушай. Ты не отнимал его жизнь, это было его решением, он болел, а то, что это произошло после твоих слов — обычная случайность. Ты ни в чем не виноват, — я постарался переубедить парня, потому что я не хотел, чтобы он чувствовал себя так. — Спасибо, Джи… Но навряд ли я смогу передумать… С его похорон прошло четыре месяца. После этого, мои родители решили переехать, потому что я не справлялся, видя каждый день в окне его дом и его комнату, его родителей, постель, в которой мы обнимались и занимались сексом. Мы продали дом и переехали в домик поменьше неподалеку отсюда. Но и это мне не помогло: вещи, которые мы перевезли сюда, все равно напоминали мне о нем, даже мои родители напоминали мне. Черт, я не… не знаю, что тогда управляло мной, в ту ночь, но я наглотался таблеток. Снотворного, на котором я сейчас сижу, мне прописали его из-за того, что я не мог спать после его смерти. Но видимо доза была слишком маленькой, у меня ничего не вышло, очнулся я только в больнице, пролежал около недели с отравлением, и на этом все. Я хотел умереть. Просто хотел к нему, и меня не заботило ничего больше. Тогда я понял, что мне нужно максимально сменить атмосферу. Я бы уже давно просто уехал в Нью-Йорк и жил там, но мне нужно было закончить школу, чтобы поступить, куда я планировал. Узнав, что в паре километров есть интернат, я понял, что мне нужно сюда, потому что здесь я могу отвлечься, не видеть родителей. Я соврал тебе тогда, когда сказал, что меня отдали сюда для дисциплины и для того, чтобы я нашел новых друзей. На самом деле мне просто нужна была максимальная смена обстановки. Так я здесь и оказался, — видимо, на этом исповедь Вилле завершена. — Я надеюсь, что тебе станет легче… Просто знай, что я всегда рядом, ладно? — Я приобнял его, пытаясь хоть как-то успокоить. Через пару минут у меня вроде даже вышло. — Вы правда очень похожи. Не уходи, дай мне шанс все исправить, — неужели он правда видел во мне Маркуса? Даже если так, я не против, лишь бы ему это помогало. Интересно, как он выглядел… — Хэй, Вилле, а у тебя есть его фото? Ну, мне просто интересно, насколько сильно мы похожи, — мне было неловко просить об этом, вдруг я сделаю парню этим еще больнее, но интерес брал верх. Пару секунд он подумал, а затем снова полез в свою тумбу, доставая полароидное фото и протягивая мне. На фото были оба парня — Вилле и Маркус, он и правда был похож на меня, правда, у него были карие глаза, и он был куда симпатичнее. У него были схожие черты лица со мной, такие же черные длинные волосы. Я протянул фото обратно. — Он был красивым, — констатировал я, на что получил кивок согласия. Все это было настолько грустно и больно… Вся эта ситуация заставляла меня задуматься о Фрэнке и о наших с ним отношениях. Я понимал, что мы оба виноваты, но я до сих пор злюсь на него и обижен. Если бы он не распускал свои руки — я бы уже давно пришел к нему мириться, но за это пусть сам приходит и извиняется. Следующие дни тянулись один за другим: монотонно и скучно. Все, чем я занимался так это ходил на занятия, выполнял домашнюю работу и рисовал. У меня даже не было желания выходить на прогулки, хотя я так люблю это дело. Но без Фрэнка теперь все было не то… Я очень скучал по нему, но он просто игнорировал мое существование… Не то чтобы я пытался контактировать с ним, но каждый раз, как парень видел меня — он просто разворачивался и уходил. Мы больше не сидели вместе на занятиях, вместо этого он решил, что будет отличным вариантом сидеть за подоконником. Какой же абсурд… Я очень боялся за наши отношения… Вдруг Фрэнк больше не хочет встречаться со мной? Я даже и не думал, что все может закончится настолько быстро. Я не хотел подходить к нему первым, ведь это будет значить, что я не обижен, что конечно же не правда, потому что я еще как обижен.

***

Ville's POV пару дней назад Не верю, что вчерашней ночью смог рассказать эту историю хоть кому-то… Пусть это и был Джерард, но это ведь тоже в счет? Чертов Айеро, как он вообще мог обижать такого прекрасного и замечательного мальчика, как Джи? И да, именно сейчас я направлялся к этому проклятому ублюдку в комнату. Я пытался относится к тебе нормально, Фрэнк, но после того, что услышал о тебе… И как тебе не стыдно смотреть ему в глаза сейчас? Я незамедлительно постучал в дверь, вроде, это была та комната. На пороге передо мной стоял растрепанный и сонный Фрэнк, видимо, отсыпался после занятий, но мне на это было абсолютно плевать, ведь сейчас ему будет точно не до этого. — И что ты тут забыл? — Спросил Айеро сразу после того, как зевнул. — Тебя. Хотел сказать, что ты очень обидел Джерарда. А если ты обидел Джерарда — ты обидел меня. А я очень не люблю, когда меня обижают. — Да что ты прилип к нему как банный лист? Не надейся, он не даст тебе, — какого черта он вообще несет? Как он может говорить о таком? — Он просил передать тебе, что больше не хочет тебя видеть, — ну вот, сейчас я вру ему, пусть он и заслужил эту боль, которую он испытывает сейчас от услышанного. Вот правда, Джерард не заслуживал этого… Я ведь лезу вообще не в свое дело, но я желаю Джи всего лучшего и хочу, чтобы он был счастлив без этого психопата. — Да? Тогда почему же он сам не сказал мне об этом? — Потому что не хочет видеть тебя, дебил, или тебе уже совсем тяжело пошевелить извилинами? — Усмехнулся я. — Если не хочешь, чтобы я тебе вмазал, можешь уже начинать бежать, — это сейчас была угроза от коротышки? Давайте я не буду напоминать, что парень был на голову ниже меня точно. — Слушай, если я увижу, что ты пытаешься каким-либо образом навредить ему, я вобью тебя в стену, блять. Пойми, Фрэнки, я нормально к тебе относился, я не собирался лезть в ваши отношения, а тем более к Джерарду, но ваше прошлое… То, что ты делал с ним — это пиздец. И я больше никогда не дам тебе причинить ему боль, — после этого я выжидал хоть какого-то ответа, но, видимо, парню было нечего ответить. Решив, что разговор окончен, я развернулся и собрался уходить. — Стой, — я послушался, — это правда? Что он больше не хочет видеть меня? — Да, — нагло соврал я и окончательно ушел. Все мы знаем, что Джерард заслуживал большего.