Кукловоды

Достоевская мягко уткнулась носом в шею Дазая и ухмыльнулась. -Ну вот и куда ты меня несёшь? Осаму холодно посмотрел на неё и через секунду улыбнулся. Федя вздохнула – не ответит. Суицидник тем временем снял с себя один из оставшихся бинтов и перебинтовал глаза девушки. Она насторожилась и до боли сжала плечи шатена. Брюнетка услышала шум воды. -Утопить решил? Стоит признать, её сердце стало стучать гораздо чаще. Дазай это почувствовал и ухмыльнулся. Испугалась. Парень почувствовал, как Федя прижалась к нему. Он набрал ванну и опустил в неё Достоевскую. Девушка, почувствовав воду, схватила Осаму за плечи и оставила сильную царапину. Кровь медленно стекла вниз и стала капать в воду. Дазай скривился и зашипел от боли. Осаму быстро снял с себя остатки бинтов, кинул их недалеко от ванной и посмотрел на брюнетку. Напугана. Немного и не показывает этого, но он всегда видит ложь. А ведь говорила "Без масок", а сама спряталась за образом смелости. Дазай мягко сдвинул Достоевскую к задней части большой ванной и сел рядом. Вода мягко окутала два тела и девушка вздрогнула, почувствовав себя закованной в объятия. Отвечать она не стала. Только положила голову себе на колени и стала смотреть в темноту. Вода тёплая… Осаму мягко откинулся назад и потянул Федю за собой. Девушка послушно легла сверху. Она быстро освободила руки и развязала бинт, откинув его к куче других, когда их увидела. Федя посмотрела на лицо хитрого кукловода. Он лежал с закрытыми глазами и наслаждался тишиной. Достоевская усмехнулась и попыталась сесть, но рука суицидника сильно сжала её талию и не дала сдвинуться с места. Девушка со вздохом вернулась в прежнее положение. Так они пролежали не долго. Дазаю стало холодно из-за воды, которая успела остыть. Он смыл с себя всё, что хоть как-то напоминало о недавнем времяпрепровождении, кроме ран и синяков. Федя рядом с ним делала тоже самое и хотела встать, но Осаму снова сгрёб её к себе под недовольный взгляд. Ему хотелось потешить самолюбие – лишний раз показать, кто доминирует в отношениях и убедится, что Федя теперь всецело принадлежит ему. И только ему. Собственником Дазай никогда особо не был, да и чем-то нечто подобным похвастаться не мог, но если ему нравилась девушка, то делить её с кем-то? Можно конечно, но Федю? Ну нет, конкретна эта девочка принадлежит ему, вот её делить с кем-то не хотелось. И лишь от одной мысли, что все Крысы, кроме Достоевской - мужчины, у Осаму на душе зарождалось непонятное чувство. Ревность, наверное. Уж лучше будет убить девушку, чем делить её с кем-то. Но убивать Достоевскую означало бы поставить крест на интересном существовании. Разве интересно будет жить и знать, что ещё одного превосходного гения ты никогда не встретишь? А ведь мог бы и дальше разгадывать нелёгкие загадки и так же загадывать их девушке. Потому-то Осаму не спешил прерывать жизнь Достоевской и знал, что она по той же причине бережёт его жизнь. Всё взаимно. Они друг другу нравятся. Они друг друга хранят, словно ангелы. Они готовы в любую секунду убить друг друга, словно демоны. Они оба пришли из глубин Ада. Они вдвоём великолепные стратеги. Они одержимы друг другом. Они вместе навек. Их судьбы и то, что осталось от их чёрных душ, крепко накрепко сплетены алыми невидимыми нитями. Достоевская почувствовала, как Осаму поднялся с ней на руках и вышел из ванной, спуская воду. Он взял два полотенца и одним укутал себя ниже пояса, а другое кинул на Федю, укрывая словно одеялом. Так они дошли обратно до спальни, где Федю наконец отпустили на кровать. Дазай сел рядом и забавно почесал свою мокрую голову, зевая. Достоевская взяла своё полотенце и протерла им волосы, чтобы они скорее высохли. -И мне-е-е, Федя, и мне. – Забавно протянул суицидник и упал головой на грудь девушки, ища ласки, заботы и любви. Которых он, к слову, не получил. Достоевская вздохнула и стала мягко, почти нежно, проходиться полотенцем по тёмным волосам. Он зажмурился и чуть ли не замурлыкал от приятных чувств и движений. Но вместо разных звуков парень молча потёрся личиком о грудь и стал жмуриться от счастья. Федя, закончив, оставила полотенце на тёмной головке. -А теперь, будь добр, отстранись. Как недовольно. Дазай нахмурился. Она не умеет быть ласковой. -Ну Федя-я-я. – Захныкал Осаму и обхватил девушку руками. Будто маленький ребёнок, который не хочет отпускать маму в магазин и остаться дома один. Он обхватил женское тело и задрожал, пытаясь вызвать к себе жалость и «уговорить» Достоевскую остаться в таком положении рядом с ним. Федя обхватила ладонями его щёки и подвинула к своему лицу. -На груди не лежи тогда. Осаму улыбнулся и качнул головой, смахивая полотенце. Убрал её руки и плюхнулся головой на колени брюнетки. Жестокость и энергичность ушла из него и от прежнего «альфа-самца» остался только «милый пирожочек». Дазай открыл глаза и, глянув в лицо Достоевской, недовольно произнёс: -Федь, ты меня гладить по волосам должна, раз мы в такой позе. Достоевская иронично приподняла бровь и шатен с тяжким вздохом грубовато схватил её руку и положил себе на голову. -Вперёд. Федя медленно стала водить рукой по тёмным голове, путая пальцы во влажных волосах. Дазай медленно стал засыпать, но почувствовал, что Федя откинулась на кровать и медленно лёг рядом с ней, обнимая и руками и ногами. -Вот так ты меня должна обнимать. И отвернулся. А Достоевская ничего не делает, не двинулась ни на миллиметр. Осаму резко сел на кровати и возмущённо посмотрел на девушку. Даже нормально после секса полежать не могут, наслаждаясь друг другом нежась в ласках! А он хочет, чтобы было романтично! Чтобы проснуться и было очень мило! А Федя всё... Портит... -Без масок. И снова одна фраза всё оборвала. Достоевская умеет снять маску и не надевать. Дазай разучился. У него уже жизненная потребность надевать маску, словно без неё он умрёт. Осаму с улыбкой повернулся и нежно прошёлся изуродованной шрамами и ожогами рукой по щеке девушки. -Ты уверенна, что это маска? Он с мягкой улыбкой поцеловал Федю в нос, вынуждая растеряться, и отвернулся. Достоевская так же улыбнулась, но Дазай уже этого не видел. И вряд ли когда-нибудь он узнает, что девушка улыбнулась ему не одной и своих хитрых или злых улыбок, а доброй, можно даже сказать, милой улыбочкой. Зато момент, когда она уткнулась своим носиком в его исцарапанную, изуродованную спину и закинула на него и руки, и ноги, запомнится парню ещё надолго. Федя почти засыпала, но полностью упасть в чары сна ей мешала одна мысль. Слова Дазая: "Ты уверенна, что это маска?" прочно засели в тёмной головке. Маска... Настоящий Осаму такой? То жестокий и холодный, то забавный и милый - это две крайности одной и той же сущности? Неужели перепады настроения, клоуничество, гениальность и дурачество - это всё Дазай. Без образов и притворства - таков именно он? Не роль, которую исполняет его душа, а сам его характер? Настоящий характер именно такой? Всё же этот человек загадка даже для неё. Достоевская усмехнулась и прижалась к шатену, закрывая глаза. От этого с ним будет всегда очень интересно - разгадать эту тайну, носящую имя "Осаму Дазай", хочется от слово "очень". Но пока - они слишком разные и одновременно через чур одинаковые, так что друг для друга они одна из величайших загадок человечества. Потому им и интересно друг с другом. И смириться с этим Феде удалось через полчаса и она, следуя примеру парня, утонула в бесконечных потоках сознания и сна. Но удастся ли Дазаю смериться с этим или он так и будет жить то в иллюзиях, то отрицать, что Достоевская - его личная загадка, которую, кажется, сама судьба преподнесла именно для него. И вряд ли ему когда-нибудь удастся разгадать единственную непосильную ему тайну под именем "Феодора Достоевская".