Погасшее Солнце

       Время 13:39        Владимир очнулся первым. Ощущение было странное, будто его сильно ударили по голове, но при этом она не болела, зато отшибло память, ведь Алексея Братишкин заметил сразу, но он не мог вспомнить то, когда Леша успел придти к нему.        Вова медленно осмотрел свою комнату и вопросов появилось еще больше: что вчера произошло такого, что по полу разбросаны те вещи, которые должны находиться на столе? На этот вопрос, к сожалению, некому было ответить.        Семенюк ощущал себя не в своей тарелке после необычного сна, а таковым он являлся по той причине, что ему ничего не приснилось. Вове показалось это несколько непривычным, ибо ему каждую ночь обязательно должно было что-то сниться, чаще всего это, конечно же, кошмары.        Как только парень хотел протереть слипающиеся глаза, он первым делом глянул на правую руку: фаланги и костяшки были разодраны в мясо, но крови почти не было, будто он уже успел обработать ее, но не смог перебинтовать. А вот на второй руке находились новые бинты, которые небрежно окутывали ладонь. Владимир не помнил и процесса обрабатывания.        Семенюк немного напрягся и еще раз глянул на Губанова: парень спал на спине, его ресницы слегка поддрагивали, дыхание было спокойным. Ни царапины, значит, никакой драки точно не было, хотя Вова уже начал об этом подозревать.        С облегчением выдохнув, темноволосый начал тихо подниматься с кровати. Когда парень поставил ноги на пол, он моментально почувствовал что-то мокрое и холодное под правой ступней. Отодвинув ее в сторону, Вова обнаружил на паркете следы крови. И тут Семенюка как током ударило, он встал, как вкопанный, медленно переводя взгляд в сторону того самого угла.        Воспоминания огромной волной накрыли мысли Братишкина, все вокруг резко потемнело, а в голове рисовалась одна лишь картина: Алексей, сидящий в темноте возле стены и держащий кровавый канцелярский нож, лезвием которого он только что быстро и достаточно глубоко провел линию вдоль по открытому участку руки. Тут же наружу хлынула темно-красная жидкость, которая начала стремительно стекать вниз по запястью. Капли ускоренно падали и разбивались об пол, окрашивая светлое дерево в более темные оттенки. Хесус нервно вздыхает и стонет от боли, опуская голову, жмурит глаза, когда уже нельзя было сдержать слезы. Они стали быстро течь по переносице и останавливались на кончике носа, а после падали в уже приличных размеров лужу крови. Парень отбросил нож в сторону и запрокинул голову, ударяясь несильно головой об стену, а после томно выдохнул, смотря прикрытыми глазами куда-то сквозь Владимира. На лице Леши читалась всего одна эмоция – сожаление, а драматизма добавляли все еще медленно текущие слезинки.        От этого зрелища у Вовы подкосились ноги, однако, он все-таки успел приземлиться на кровать. На его лице читался настоящий ужас, глаза слезились, и если бы не Хесус, стоявший рядом, который закрыл рот парня ладонью, то Семенюк кричал бы намного громче, нежели сейчас, приглушенно. Губанов сразу понял, что дело плохо, ведь он пытался достучаться до Владимира минуты три, а то и больше. Тогда парень просто стоял и не двигался с места, и только спустя это время неожиданно дернулся и свалился на кровать.        Братишкин молча смотрел отрешенным взглядом куда-то в область груди Хесуса. В этот раз парень успокоился быстрее – меньше, чем за две минуты, но дыхание все еще не выравнилось. Вова взял руку Леши и отодвинул от своего лица. Он попытался глубоко вздохнуть, но это вызвало только рваный кашель. Владимир дернул головой, тем самым заставив челку опуститься ниже на лицо, закрывая правый глаз. Парень посмотрел исподлобья на лицо Губанова и заметил беспокойство с кучей вопросов в его взгляде, но продолжал молчать, просто потому, что ему нечего было ответить насчет своего поведения.        — Вов... — ему не дала договорить быстро поднятая рука Семенюка.        — Не сейчас. Вопросы будут тогда, когда я полностью отойду. — Братишкин посмотрел на отпечаток своей ноги в собственной луже крови, а после на свою стопу. — «Хорошо без носков ща, а то пришлось бы выкинуть.»        Хесус на ответ Владимира только голову опустил, решил не возражать, подумал, что вопросы действительно будут сейчас лишними. Он отошел в сторону, чуть не наступив на рядом лежащий сломанный будильник, так как Вова начал вставать с постели, придерживая правую ногу в воздухе. Парень осмотрелся вокруг себя, а после посмотрел на Лешу.        — Блять, нужна какая-нибудь салфетка или ненужная тряпка, — Братишкин опустил ногу на большой палец, удерживая баланс теперь в таком положении. — Посмотри, пожалуйста, на кухне, есть ли что-то из этого. — обратился он к Алексею.        Парень слабо кивнул и напрявился в указанное место назначения. С трудом выйдя из комнаты, так как вещей на полу было много, чтобы можно было ненароком на что-то наступить, Леша с облегчением выдохнул и завернул налево в сторону кухни.        Дойдя до стола, на котором лежали разные фрукты и сладости, Хесус увидел рядом стоящий рулон бумажных полотенец и, взяв его, незамедлительно пошел обратно.        Тихо зайдя в спальню, Губанов обратил свое внимание на уже сидящего на стуле рядом с кроватью Семенюка, который, немного сгорбившись, устало потирал ладонями свое лицо. Нервно сглотнув, Леша буквально за четыре широких шага оказался около Вовы.        — Держи, — парень протянул рулон темноволосому.        — Благодарю, мой верный друг, — Владимир взял протянутую вещь и сразу же оторвал одну из частей, принимаясь вытирать кровь со ступни.        — Как к собаке обратился, — Алексей присел рядом на постель и слегка потянулся, одновременно с этим массируя шею.        — Почему «как»? — Братишкин слегка ухмыльнулся, кладя использованную салфетку на тумбочку рядом, а после отрывая еще кусок, вставая со стула.        — Очень смешно, ха-ха. — саркастично посмеялся Хесус, следя взглядом за действиями парня – тот сел на корты, и принялся стирать с пола уже почти полностью засохшие следы темно-алой жидкости. Алексей невольно поежился от этого действия, почему-то представляя у себя в голове сцену, где Владимир убивает человека, а сейчас он будто бы избавляется от улик, но не самым лучшим образом.        — Как ты себя сейчас чувствуешь? — подал голос Леша, стараясь отвлечься от неприятных мыслей.        — А? Я... Что-то снова задумался, я в порядке, да... — с паузами проговорил Вова, сминая бумагу в кулаке, а после встал и положил ее рядом с прошлой. — Все хорошо.        — Уверен в этом? Думаю, ты явно что-то недоговариваешь. — Губанов серьезно посмотрел на Семенюка, сжимая рукой собственное предплечье.        Владимир в ответ лишь рванно и глубоко вздохнул, смотря куда угодно, но только не на Алексея. Сев на стул, он начал теребить низ футболки, пытаясь утешить легкое волнение.        — Вова... — Губанов раздраженно выдохнул, прикрывая ненадолго глаза, а потом снова глянул на парня напротив. — Ты же понимаешь, что будет хуже только тебе самому, если будешь все держать в себе? — Хесус мягко положил ладонь на руку Братишкина, на что тот невольно вздрогнул, но убирать ее не стал. — Я очень хочу тебе помочь, всегда хотел, ведь видел, что временами у тебя бывают сильные срывы, даже сейчас, но ты постоянно о них умалчиваешь, делая вид, будто ничего не произошло, но я чувствую... Нет, я знаю, что с тобой творится на самом деле, но только в мельчайших подробностях.        Владимир внимательно слушает Алексея, постепенно переваривая каждое сказанное слово, и делая для себя какие-то выводы. Появилось несколько вариантов для ответа.        — Ты мне безумно дорог, поэтому и хочу подробнее узнать, что с тобой происходит, — продолжая говорить, парень аккуратно, почти не дотрагиваясь, провел большим пальцем по разорванной коже на костяшках Семенюка, где раны достаточно быстро, но слабо затянулись. — Для меня немаловажно значит твоя жизнь, я очень хочу видеть тебя по-настоящему искренне счастливым, поэтому желаю помочь. — Леша нежно обхватил ладонь Вовы и переплел их пальцы.        Удивленный взгляд Владимира быстро перешел на лицо Хесуса после этих слов. Он чуть приоткрыл рот, дабы что-то сказать, но слова встали поперек горла словно огромный ком, который не дает издать ни звука. Парень закусил нижнюю губу, щуря глаза и снова ненадолго задумываясь, в то время, пока Алексей выжидающе наблюдает.        — Сегодня мне приснилось, как ты покончил с собой, а до этого мне часто снилось то, как меня сбрасывают с крыши собственного дома, — голос Семенюка дрожал, но говорил он более-менее уверенно. — и все бы ничего, да только эти сны настолько реальны, будто это происходит наяву. В итоге из-за них я дико загоняюсь, и чем красочнее сон, тем четче у меня отображается та или иная картина после перед глазами в настоящем. Это можно сравнить с галлюцинациями. В последнее время я вообще перестал видеть различия между сном и реальностью, и даже не знаю, сидишь ли ты сейчас передо мной, или это всего-лишь плод моего воображения. Сука... — парень тяжело вздохнул и также выдохнул, потирая переносицу, а после глянул исподлобья. — Теперь ты доволен ответом?        Выслушав монолог Братишкина, Леша опустил голову и начал сверлить взглядом пол, анализируя сказанные ему слова. Через минуту приподнял ее обратно, но глаза сводить не стал.        — И... Как часто появляются эти, как ты говоришь, галлюцинации? — тихо произнес Хесус, на секунду даже подумал, что Вова его не услышал.        — Достаточно, чтобы, повторюсь, перестать отличать сны от реальности. — парень грустно улыбнулся, смотря куда-то в сторону пустым взглядом. — Я и сам понимаю, что это не очень-то и хорошо, но что я могу сделать? Не в моих силах это контролировать...        — Может, посетишь психотерапевта? Если дело так и дальше пойдет, то будет хуже нам обоим, ты же знаешь. — Алексей умоляюще смотрит на Владимира. — Пожалуйста...        — Нет, я не собираюсь никуда идти. По-любому, эти галлюны вызваны лишь недоеданием и плохим сном, скоро будет лучше, прям бля буду, — хихикнул Братишкин, делая более мягкое выражение лица, чтобы Хесус хоть немного поверил в его слова. — Не волнуйся, все будет хорошо, я обещаю. — он прикрыл глаза, улыбаясь уголками губ. Семенюк смотрит прямо в глаза, что дается с неимоверным трудом. Парень осознает, что лжет нагло в лицо, но он и сам себя хочет убедить, что все это будет длиться недолго.        «Вот как знал, что он именно так и скажет, будет теперь все время уходить от темы... — Леша задумчиво прикусил губу и перевел взгляд на стену, почесывая затылок. — но обязательно надо его заставить сходить провериться, желательно, как можно скорее.»        — Хочу курить, — сказал Вова, вставая с места. — у тебя есть с собой? А то мои закончились еще два дня назад.        — Разумеется, куда без них, — Алексей протянул руку к заднему карману джинс и достал оттуда пачку сигарет и зажигалку. После вытащил из нее две штуки и протянул одну Владимиру. Встав с места, парни вместе пошли к двери и, выйдя из комнаты, направились на балкон в гостиной.        — Еще б бухнуть, и было бы вообще все хорошо, — сказал Вова, усмехнувшись, когда он с Лешей уже стояли и потягивали никотиновые палочки, глядя кто куда. Семенюк, облокотившись на перила, глядел в синее небо, по которому медленно плыли пушистые белые облака, со временем исчезающие из-за порывов ветра, а Губанов смотрел на парня, грустно улыбаясь, роясь в своих мыслях и временами потягивая почти стлевшую сигарету.        Быстро летящие в небе птицы стаей мгновенно опустились ближе к земле, пролетая между деревьями и идущими людьми, а после они и вовсе скрылись где-то за домом. Владимир, наблюдавший это, невольно усмехнулся, представляя себя одним из них; черно-белой птицей с чернильными крыльями, перья которых красиво бы переливались под вечер на медленно уходящем за землю солнце.        Кинув окурок в стоящую рядом пепельницу, Вова схватился за бортик и немного приподнялся на руках, поставив ноги на ограждение. Прикрыв глаза, парень вдохнул полной грудью весенний воздух, насыщенный запахом цветущих деревьев и растений.        — Ебать, ты что творишь-то? — Леша обеспокоенным взглядом наблюдал за Семенюком, на всякий случай держа руку на готове, чтобы поймать его.        — Я? Наслаждаюсь последними днями. — спокойно ответил парень, глупо улыбаясь. — Просто представляю, что было бы, будь я кем-то другим, а не человеком.        — «Кем-то другим», говоришь? — ухмыльнулся Алексей, пропуская первое сказанное предложение мимо ушей.        — Интересно, кем бы я был в следующей жизни, каким животным. Как ты думаешь? — проигнорировав вопрос, спросил он у Губанова.        — Хм-м, думаю, либо енотом, либо крысой, — хихикнул Хесус на недовольный взгляд Братишкина. — Ладно, шучу. Ну, не знаю, если не крыса, то, наверное, был бы какой-нибудь породистой псинкой.        — Как-то банально, — Вова слез с ограждения и посмотрел мимолетно на Лешу. — ща пальцы сожжешь.        Глянув на руку и случайно дернув ею, парень чуть не уронил пепел себе на пальцы. Фильтр вывалился из руки Алексея, и Владимир проследил за ним, пока тот летел вниз. Его поддувал легкий ветерок, пока окурок вовсе не упал на асфальт.        Для Губанова показалось странным поведение Семенюка, а точнее – его взгляд, которым он как-то дико смотрел вниз за балкон, но парень быстро отошел, трепетнувшись на месте.        — Пойдем отсюда. — с некой горечью в голосе произнес Вова, быстро открывая дверь и проходя в дом.        Леша посмотрел на уходящего парня, кинул быстрый косой взгляд вниз на открытую зеленую улицу, и только потом пошел вслед за своим другом.

***

       Весь оставшийся день до вечера парни сидели дома, разговаривая в гостиной на разные темы. Алексей старался не задавать лишних вопросов по поводу состояния Владимира, и не заставлял насильно идти его к психиатру, но язык так и норовил болтнуть лишнего, ведь любопытство брало вверх из-за сильных переживаний.        Так они просидели до половины восьмого, пока в итоге не вышли из квартиры и не пошли на балкон, и как только оба переступили порог, то сразу в глаза ударил огненно-оранжевый свет, который освещает темно-пурпурного цвета уютный диван.        Леша расположился на нем первым, развалившись так, что почти занял все место. Вова же подошел к краю балкона и обхватил руками перила, вглядываясь вдаль. Через несколько секунд веки опустились, а брови слегка свелись к переносице. Было грустное и немного сосредоточенное выражение лица, на которое полностью ложился свет от солнца, делая его слегка покрасневшим. Между темно-русыми прядями проходил легкий ветерок, из-за чего они плавно двигались в такт воздушному потоку вместе со свободной серой футболкой. Семенюк медленно качал головой, словно под музыку, а после и вовсе стал что-то напевать едва различимым шепотом.        — Сейчас бы могла выйти ахуенная эстетичная фотография. — тихо усмехнулся Хесус, становясь сбоку от Братишкина.        — Ой, не-е, у меня сейчас не то настроение, чтобы еще и для фоток позировать. — не открывая глаз, произнес Владимир. Спустя минуту он расслабленно выдохнул и повернулся к Алексею, приподнимая веки и осматривая беглым взглядом его лицо, останавливаясь на серо-голубых глазах.        Вова, взяв за руку Лешу, пошел в сторону фиолетовой мебели, ведя того за собой. Вместе дойдя до дивана, они одновременно сели на него, продолжая держаться за руки. Усевшись поудобнее, темноволосый расположил свою голову на плече у Хесуса и, сжав его руку так, чтобы не задевало костяшки, закусил губу, будто бы Братишкин хочет что-то сказать, но язык не поворачивается произнести слова против воли хозяина.        Они сидели в тишине, только Алексей иногда задавал различные вопросы, на которые Владимир отвечал лишь кивками. Парень был в сильных раздумьях, но над чем он так упорно думал – Губанову неизвестно.        — Вова? Все в порядке? — Леша слегка потрепал Семенюка, явно забеспокоившись, что парень перестал отвечать ему.        — А... Да, в-все хорошо, снова ушел в себя, так сказать, — Братишкин слегка помотал головой. — просто думал над... — не договорил он, прикусив язык за зубами.        — Над чем? — сказал Алексей, внимательно наблюдая за переменой эмоций на лице друга. Темноволосый молчит, смотря в сторону. — Ты ответишь? — через минуту переспросил голубоглазый серьезным голосом.        — Да... Я отвечу... Только надо речь сформулировать, — Вову немного трясло от сильного напряжения между ними, глаза бегали туда сюда, а рука продолжала сильно сжимать конечность Губанова. — Я не знаю, как долго это чувство пребывает со мной, но за это время оно мне сильно настоебенило, потому что приходится его скрывать, ведь по природе это считается неправильным... Но я не могу так долго держать все в себе, это разрывает морально и эмоционально, — парень сделал паузу, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Ему казалось, будто он сейчас попросту задохнется.        До Хесуса постепенно доходили слова Братишкина, и он уже знает, к чему клонит Семенюк, но перебивать, разумеется, его не собирается.        — Короче, я хочу сказать, что... — замолк Вова, дыша слишком часто и прерывисто. — Я... Я–        — Я люблю тебя. — договорил спокойным голосом Алексей.