Love is a Ballfield

Постояв еще несколько мгновений, Йен, наконец, оттаял, а мысли о неожиданном вторжении Эванса окончательно рассеялись, пока он быстро избавлял Микки от ремня и штанов, стянув их достаточно низко, чтобы иметь возможность погладить его быстро затвердевающую эрекцию. Ему нравился член Микки, нравилось то, каким толстым и великолепным он был, как и все остальное в брюнете. И было обидно, что его постоянно затмевала эффектная задница второго бейсмена: этот член заслуживал большего внимания, и рыжий сожалел, что не уделял ему достаточно. Питчер лениво обвел языком пухлую головку, прежде чем скользнуть им внутрь своего рта, слишком взвинченный, чтобы дразнить, и слишком страстно желая избавить их тела от воспоминаний, запечатленных печальным, душераздирающим сексом. Рука скользнула к холмику задницы Микки, удерживая его неподвижным и сильнее сжимая горсть безупречной плоти, пока его губы скользили вниз по всей длине. Брюнет умолял его стонами и пальцами, которые впивались в рыжие волосы, притягивая любовника ближе, требуя, чтобы он взял его полностью. Йен расслабил свое горло, заглатывая его, позволяя толстому стволу наполнить его до краев, прежде чем отстраниться и снова вобрать его максимально глубоко. А затем еще раз. Он чувствовал жужжание крови Микки, пульсирующей горячими, настойчивыми подергиваниями на его языке, ощущал соленый вкус его смазки в глубине горла. Это заставляло его качать головой быстрее и погружать член глубже, одновременно нащупывая дырочку брюнета и подразнивая тугое кольцо кожи. Вскоре дыхание Микки стало прерывистым, а пальцы почти болезненно впились в волосы Йена. Хватка рыжего на его заднице не могла сдержать второго бейсмена, он толкнулся в горячий рот, решительно изгибая бедра, преследуя облегчение, которое Йен не собирался ему давать. Еще нет. Подняв зеленые глаза, он увидел, что Микки смотрит на него сверху вниз с прикушенными зубами губами и выпученными глазами, будучи так явно близко к краю, что питчер резко отпрянул от его члена. Он наслаждался диким звуком, который издал Микки, и низким рычанием, которое Йен, поднявшись, поймал губами. Брюнет целовал его так, словно он был его спасательным кругом: жестко и настойчиво, ища избавления. Йен в свою очередь уничтожал его рот, не давая Микки пощады ни зубами, ни толчками языка. Его пальцы возились с пуговицами второго бейсмена, теребили галстук и медленно расстегивали рубашку, пока они грязно целовались, в то время как руки Микки были на поясе Йена, более ловкие, чем его собственные, быстро расстегнув ремень и потянув вниз за молнию, пока рыжий все еще продолжал копошиться. Микки оттолкнул его руки, плавным движением сорвал галстук и принялся расстегивать оставшиеся пуговицы. — Да, правильно, сними это дерьмо, — прохрипел Йен. Его губы скользнули к нежной нижней стороне подбородка Микки, зубы задевали его кожу, наслаждаясь биением пульса и, погружаясь в нее каждый раз, когда они находили особенно восхитительное место. Он снова провел ладонями по голой заднице брюнета и прижал его к себе. Избавившись от рубашки, Микки вцепился в футболку Йена, учитывая, что рыжий слишком отвлекся на своего парня… на все остальное… чтобы быть достаточно полезным. — Помоги мне немного, — взмолился брюнет, и Йен послушно поднял руки, чтобы сорвать одежду через голову. Микки взял на себя задачу по избавлению их от остальной одежды, силой толкая штаны и нижнее белье Йена вниз по его узким бедрам, освобождая его член и сжимая его мгновение спустя. Рыжий издал медленный, громоподобный стон и уперся руками в стену над плечами Микки, чтобы не упасть. Он встретился взглядом с потемневшими синими глазами и вдохнул воздух, который выдохнул парень, стоящий напротив. — Кровать, — приказал он горячим, отчаянным шепотом, и Микки кивнул. Он подарил члену Йена еще несколько томных поглаживаний и оттолкнул его за бедра, освобождая им место, чтобы быстро избавиться от нижней части одежды. Парни повалились на матрас грудой конечностей, ощупывающих рук и ищущих ртов. Йен перекатился на Микки, придавив его к кровати своим весом. Он так скучал по этому. Боже, как же он скучал по этому. Если бы солнце погасло, если бы весь мир погрузился в бесконечную тьму, он был уверен, что всегда будет узнавать тело Микки под собой, каждый дюйм его тела был так хорошо знаком ему. Он выцеловывал дорожку ото рта Микки вниз по груди, останавливаясь, чтобы погладить его соски и пресс, лаская ладонью каждый кусочек шелковистой кожи и бугристых мышц, которые он встречал на своем пути. Брюнет раздвинул для него ноги, широко и страстно, желая полностью соответствовать траектории Йена, который провел языком по основанию его члена быстро, но настойчиво, прежде чем нетерпеливая рука толкнула его голову ниже. Он улыбнулся Микки, а затем рассмеялся над его ухмылкой и более настойчивым толчком, который получил в ответ, тут же нырнув к своей цели. Питчер играл языком по краям дырочки Микки, надавливал в центре, целовал и сосал, пока она не сморщилась и не стала пульсировать под натиском его рта, такая чувствительная и отзывчивая. У Йена потекли слюнки от вкуса, ощущения и звуков, издаваемых Микки. Он плюнул на вход, прижался к нему подушечкой пальца и застонал, когда тугие мышцы уступили ему. Его язык скользнул рядом с пальцем, проникая внутрь, работая вместе, чтобы открыть сжимающееся колечко, освободить место для того, что рыжий действительно хотел ему дать. Добавив еще слюны и еще один палец, он прижал пальцы к простате Микки, начав массировать ее с таким неуклонным давлением, что тот начал корчиться. Этот мужчина был рожден, чтобы быть пассивом, решил Йен. Его. Блядским. Пассивом. При этой мысли его охватило возбуждение, и он оторвал рот, убрал пальцы и поднялся на колени. Микки лежал, распластавшись перед ним лужей расслабленных от наслаждения конечностей, готовый к тому, чтобы его взяли и трахнули, и, Боже, если это не было самой сексуальной вещью, которую Йен когда-либо видел в своей жизни. Охваченный желанием, он поспешно плюнул в ладонь и провел ею по всей длине. Микки, понимая, что его вот-вот отымеют без смазки, сплюнул в собственную руку и наклонился, чтобы добавить свой вклад. Что за чертов солдат! Йен пристроился головкой к пульсирующему входу и заставил себя дышать, чтобы замедлить движение и облегчить себе путь внутрь. — Все нормально? — он собрал достаточно нейронов, чтобы тяжело выдохнуть, когда стал медленно продвигаться сквозь сжимающиеся края отверстия Микки. — Да, поехали, — проворчал брюнет. Галлагер следил за голубыми глазами в поисках признаков боли, изо всех сил стараясь быть нежным, изо всех сил борясь с желанием овладеть им, заявить на него свои права, раз и навсегда: «он мой» боролось в его сознании с «медленно, дыши». Он протолкнулся внутрь, опустившись с удовлетворенным вздохом, и склонился над Микки, чтобы украсть поцелуй с его пухлых губ. Их пальцы погрузились в волосы друг друга, а языки сплелись вместе и это нежное, обжигающее соприкосновение ртов заставило Йена мягко пошевелить бедрами. Микки проглотил вырвавшийся у него гортанный стон и с наслаждением впился пальцами в кожу рыжей макушки, потому что, черт возьми, это было охуенно. Отсутствие смазки делало все более плотным, более интенсивным, даже более невероятным, чем раньше. — О, Господи, — прошипел Йен с дрожащим вздохом. — Это блядь… блядь… — Ага, — согласился Микки, легко понимая смысл бессвязного бормотания, которое сорвалось с губ питчера. Он обхватил Йена ногой, толкая его своим теплым, мягким бедром до невозможности глубже. Покачиваясь внутри него, мало-помалу, Йен заставлял их обоих привыкнуть к этому ощущению, проявляя пиздец какую сдержанность, насколько он мог судить: прошла минута, может быть, две, но ему казалось, что миллион. Он на мгновение прижался лбом к губам Микки, почувствовал, как тот целует его, а затем двинулся к впадинке его горла, выдыхая горячий воздух ему в шею. — Тебе не больно? — проскрежетал он, осторожно ища разрешения увеличить скорость, прежде чем взорвется. Кожа Микки гудела от удовольствия: он слишком хорошо его знал. Брюнет освободил Йена от агонии, произнеся те три слова, которые так жаждал услышать рыжий. — Дай мне это. Издав первобытный звук облегчения, в немного грубоватом тембре, питчер продолжил свои осторожные толчки, покусывая и посасывая кожу Микки, пока ему не стало больно. Он поднял голову, чтобы снова прижать их губы друг к другу, и ускорил свой темп, устойчивый, но все более требовательный ритм, который выбивал из брюнета звуки, заставлявшие его еще больше гореть, превращая глубокие, ровные удары в дикие. В свою очередь брюнет прильнул к нему, блаженно насаживаясь на его член, в то время как его тяжелое дыхание перешло в низкие, пошлые стоны в рот Йена, направляя рыжего все ближе к краю безумия, лишая его всякой учтивости и превращая в животное, которым он и был. Йен кусал губы Микки, пыхтел ему в шею, как зверь, грыз его плоть и рычал. Он встал на колени и согнул ноги любовника, прижав их к его груди, грубыми пальцами впиваясь в заднюю часть его бедер, раскрывая его шире для своего члена, проверяя ту самую гибкость инфилдера, которой хвастался второй бейсмен. Рыжий наполнял его все быстрее и сильнее, раздвигая их границы. И Микки принимал его полностью, каждое погружение, каждый дюйм, сжимаясь вокруг него и буквально выдаивая его член с прерывистыми звуками удовольствия, срывающимися с его губ. На несколько мгновений Галлагер потерялся в открывшемся перед ним виде, прикованный взглядом к тому, что он делал с брюнетом. Микки блядский Милкович, увлеченный и раскрасневшийся, отправлялся в рай на его члене. Он почувствовал самодовольную гордость от того, что является единственным человеком, который мог сделать это, единственным мужчиной, которого хотел Микки. Рыжий отпустил одну ногу, чтобы провести рукой по груди любимого, остановившись, чтобы положить ладонь на его сердце, двигая бедрами в такт быстрому биению, которое он чувствовал под ребрами. Микки накрыл его руку своей и посмотрел вверх: даже сквозь пульсирующий гул возбуждения Йена пронзила насквозь необузданная эмоция, которую он увидел в голубых глазах. Он замедлил темп, опустив вторую ногу Микки, наклонился и прижался в голодном поцелуе к его губам. Брюнет крепко держал его, чтобы тот не отстранился, проводя зубами по его челюсти и шее, оставляя за собой покалывание, которое заставило Йена простонать «Блядь, Микки», прежде чем второй бейсмен вернулся, чтобы исследовать его рот языком. Их губы разомкнулись, а глаза встретились на несколько напряженных ударов сердца, пока рыжий продолжал погружаться в него. Он сел, обхватив Микки за бедра и вернувшись к прежнему темпу, в то время как Микки продолжал держать свои ноги согнутыми и широко расставленными для него, снова приняв свой гребаный вид с обнаженным горлом и закрытыми глазами, положив руки на бедра Йена. Он был так чертовски красив, что Йен стал нестерпимо возбуждаться от всего этого — трения, касания их влажной кожи, тяжелого мускусного запаха их секса. Микки, должно быть, тоже это почувствовал: его рука поспешила к члену, и он яростно сдавил его, чтобы побороть нарастающее напряжение. Ради сохранения собственного рассудка Йен не мог долго смотреть на него, даже если бы у него была хоть какая-то надежда на победу в сладостной борьбе с его кульминацией. Он убрал руку Микки с его члена и прошептал: — Пока нет. Никто не кончит, пока он не закончит, а он и близко не закончил. Микки, наконец-то, принадлежал ему, но он понятия не имел, когда снова затащит его в постель, поэтому собирался тянуть время, даже если это убьет его. Его внимание переключилось на то место, где они соединялись, взгляд был прикован к розовой дырочке Микки, которая обнимала основание его члена, сжимая его как кулак. Это ни хрена не помогло. Вообще. Он сделал глубокий вдох и стал бороться с желанием крепче сжать бедра любовника и начать со всей силы вбиваться в него, пока они оба не кончат. Одна только мысль об этом заставляла его освобождение подкатывать огромной волной, угрожающей задушить его. Он остановился, толкнувшись по самое основание, раздраженно рыча и пульсируя. Его глаза были зажмурены, разум одержал верх над материей, и он почувствовал, как Микки вцепился в него пальцами, впиваясь ногтями в его ноги, призывая трахать его сильнее. Когда Йен не двинулся с места, брюнет скорчился под ним и выругался. — Подожди, — выдохнул Йен. Микки выгнулся дугой, дернулся вперед, попытавшись трахнуть себя на его члене, пока рыжий не просунул руку под его задницу, чтобы успокоить. — Угомонись, — хрипло рассмеялся он. — Я еще не закончил с тобой. Брови Микки взлетели вверх, и он вскинул руки, чтобы обхватить ими шею Йена и потянуть его вниз. Его бедра напряглись, и он перевернул их, заставив питчера упасть на спину бездыханной кучей с прижатыми по бокам руками. Его взгляд был игривым, но больше всего — злым. — Ты хочешь заставить меня умолять об этом, да? — пропел он. — Потому что я твой? — он скользнул вверх по члену Йена и вернулся вниз с невероятно сексуальной ухмылкой, появившейся на его губах. — Ну, ты ведь тоже мой, да? Так как насчет того, чтобы я просто, блядь, взял то, что принадлежит мне? Йен изумленно уставился на него, его легкие даже не пытались бороться за необходимый им воздух. В глубине его горла раздался хрип, предсмертный хрип, как он предполагал, внезапно убедившись без всяких сомнений, что можно было настолько возбудиться, чтобы умереть. Второй бейсмен целеустремленно двигался над ним, сжавшись вокруг него, наблюдая за ним своими неукротимыми глазами, почти наверняка пытаясь вытянуть сперму прямо из его яиц. Когда Микки отпустил руки Йена, они тут же взлетели к его заднице в последней отчаянной попытке подчинить брюнета, однако действовали против его воли, вместо этого поощряя его, помогая тому подниматься на его члене и опускаться обратно. Он ничего не мог с собой поделать: его тело хотело этого настолько сильно, нуждалось в этом так же сильно, как в воздухе, которым он забыл, как дышать. Питчер задыхался в рот своего любовника, пока они целовались, будучи так близко к тому, чтобы кончить, всего в нескольких прыжках от этого, когда Микки вдруг остановился. Йен открыл глаза, попытался погрузиться в жар Микки и чуть не зарычал на него, когда тот не поддался его члену. — Сначала я, — настаивал Микки, и Йен перевернул их так быстро, что кровать задрожала. Он врезался в него, как одержимый, разжигая огонь, который сжигал его заживо. Питчер просунул руку между ними, взял член брюнета в ладонь и подстроился под ритм своих бедер, поглаживая его с каждым неистовым толчком, пока Микки стонал непристойности под ним, хватал его за волосы, притягивая к своим губам и просовывая язык ему в рот. Давление в животе Йена захлестнуло его, готового вот-вот взорваться, и он больше не мог этого выносить. Он с трудом оторвался от губ своего парня. — Тебе лучше сейчас же кончить, мать твою, — прошипел он Микки, на что брюнет ухмыльнулся. Йен откинул голову назад, стиснул зубы, почувствовав, как освобождение ударило его, словно цунами, поглотив целиком в порыве наслаждения, от которого вырвался сдавленный крик. Он кончал внутрь Микки, смутно ощущая, как второй бейсмен напрягается и дрожит вокруг него, как его член сжимается в руке, а ногти врезаются ему в задницу. Зубы Микки впились в его кожу, а удовлетворенное рычание превратилось в низкий рокот у горла Йена. Спасибо, блядь. Повинуясь прихоти, зверь в нем еще не был укрощен, Йен вышел из все еще сжимающегося от оргазма отверстия, чтобы скользнуть вниз по телу Микки и начать слизывать сперму, собравшуюся в его дырочке, на животе и паху. Его язык искал каждую каплю, смаковал запах, вылизывал его начисто, и только когда тот был безупречно чист, рыжий поднялся назад, чтобы погрузить свое лицо в пьянящий аромат Микки, его спортивное тело, наконец, истощилось и тяжело дышало. На мгновение воцарилась тишина. Единственным звуком было измученное дыхание Йена, а потом Микки расхохотался. — Охуеть, Галлагер, — поддразнил он, явно застигнутый врасплох грандиозным финалом рыжего. Йен поднял голову и посмотрел на него сверху вниз. Микки все еще был окутан отблеском оргазма: его щеки пылали, губы распухли, а глаза затуманились от исполненного желания. — Ты так чертовски горяч, — похвалил его Йен между задыхающимися смешками, просовывая руки под плечи Микки. — Все это было пиздецки горячо. — Ага, — согласился Милкович, глядя сверкающими глазами, и Йен был так благодарен за секс, означающий «привет», а не «прощай», и который заканчивался смехом, а не слезами. Он наклонился, чтобы поцеловать его, но Микки увернулся от его губ. — Ты это серьезно? Ты целовал меня после того, как я засунул язык тебе в задницу, — пожаловался Йен. Он попробовал еще раз, преследуя губы Микки, когда брюнет повернул голову, запечатлев мимолетный поцелуй на его неподвижных губах. — Не-а, — промычал он. — У тебя нет никаких проблем с тем, чтобы я выстрелил своей спермой в твое горло, — возразил Йен. — Это совсем другое дело. Сейчас у тебя во рту много чего. — Я поцеловал тебя после того, как тебя вырвало! — Да, хорошо, съешь немного сахарной ваты, и я тебя поцелую. — Ты поцелуешь меня, — приказал Йен. Он держал Микки за голову по бокам, обездвиживая его, а брюнет старался не рассмеяться. Рыжий прижал их рты друг к другу и попытался раздвинуть губы Микки языком. — Не поцелую, — запротестовал Микки, не сдаваясь ни на йоту, но он не был достаточно настойчив, чтобы Йен поверил ему. — Поцелуешь, — пробормотал Йен. Они засмеялись, когда губы Микки, наконец разжались, и Йен смог сделать то, что хотел, а второй бейсмен поцеловал его в ответ, внезапно изменив свое мнение. — Не так уж и плохо, правда? Очевидно, нет, потому что Микки притянул его обратно вниз, в то время как его пальцы скользнули в рыжие волосы, запутавшись в потных прядях, пока их губы медленно двигались друг против друга. Удовлетворенный, Йен отстранился от Микки, чтобы сползти вниз по его груди, прижаться ухом к безмятежности его сердцебиения, наслаждаясь лаской нежных пальцев, пробегающих по его волосам, и в считанные секунды снова полностью и бесповоротно влюбиться в него. В сотый раз за этот день. Ему было все равно, как тяжело это будет, все равно, что нужно для того, чтобы любить Микки, чтобы быть любимым им, он потратил бы полжизни на то, чтобы скучать по нему, и еще полжизни на то, чтобы бороться за него, только ради этих моментов между ними.

***

Микки проснулся на следующее утро после игрового дня с мыслями о Йене, и членом Йена скользящим вверх по расселине его задницы. Он издал усталый смешок и оглянулся через плечо только для того, чтобы его губа тут же застряла между зубами рыжего. — Какого хрена? — пробормотал он. — Ты не спишь? — прошептал Йен. — Теперь нет. — Как твоя задница? — Ну, нормально, — он пока не успел провести самодиагностику. — Я так думаю. Йен начал оставлять влажные поцелуи на его затылке и плече, продолжая елозить своим членом между ягодицами брюнета. — Ты не против еще одного раунда? — Вы, ребята, похоже, реально настроены потрахаться у меня на глазах, — заметил Эванс с другого конца комнаты. Микки с трудом принял сидячее положение и хмуро посмотрел на своего друга: друга, которого точно не было рядом, когда они заснули. — Ты спал здесь? — тупо спросил он, потому что, очевидно, так оно и было, учитывая, что он лежал голый на своей расстеленной постели. — А где же, по-твоему, я собирался спать? — Не знаю, с ебаным Джудри или Торезом? В конце концов, у Эванса было два одноклубника на матче «Всех Звезд». — Их подружки все еще здесь. — Ну, мой па… — Микки остановился и попытался поправить свои слова. — Йен здесь, сейчас, — хотя и знал, что уже чертовски поздно. Он рухнул обратно на кровать, а Эванс засвистел. Когда он осмелился украдкой взглянуть на Йена, то увидел, что питчер буквально излучает солнечные лучи. Микки уткнулся лицом в подушки и попытался сделать вид, что никого из них там не было. Рыжий уткнулся носом ему в шею, призывая обернуться.  — Что ты сказал? — поддразнил он. — Эванс снова голый, — Микки выставил свое лицо напоказ ровно настолько, чтобы сообщить ему об этом. — И у него твоя кукла. Глаза Йена широко распахнулись. Он выпрыгнул из-под одеяла в стиле супергероя, обернув его вокруг своей нижней половины. — Где ты взял Мокки?! — закричал он, бросаясь к игроку «Паусокс». Эванс обвил игрушку руками, чтобы Йен не успел ее схватить. — Он лежал на твоей сумке и выглядел одиноким. — Отдай его мне. — Мы обнимаемся. Довольный тем, что ему удалось их отвлечь, Микки отключился. Эванс, должно быть, вернулся в их номер гораздо позже двух часов ночи: по крайней мере, именно тогда они с Йеном, наконец, неохотно уснули. Его друг старался провести вечер в баре как можно дольше, заключил Микки, и он должен будет поблагодарить его за это позже, за каждую драгоценную минуту, проведенную наедине с Йеном, и за то, что помог ему пригласить рыжего сюда в первую очередь. Он был обязан этому человеку больше, чем когда-либо сможет отплатить. Они с Йеном проговорили почти весь вечер, пересказывая свои дни порознь, пытаясь представить себе их будущее, используя каждое слово, каждое прикосновение, чтобы собрать друг друга по кусочкам. Их настоящее, их будущее - мысли об этом, ощущались гораздо более похожими на глоток свежего воздуха, чем раньше, чем в последний раз, когда они пытались это сделать, когда они чувствовали себя так, словно тонули. Рыжий убедил Микки воспользоваться роскошной ванной комнатой, которую им предоставил его шикарный гостиничный номер, чтобы расслабить свои изношенные бейсбольные мышцы в чрезмерно бурлящей воде. Он настоял на том, чтобы сидеть позади брюнета, используя свои сильные руки, чтобы массировать ему спину, одновременно попросив Микки описать свой опыт, который он получил во время игры «Всех Звезд» — каждый удар битой, каждое решение, которое он принял на базах, что он чувствовал, когда украл домашнюю базу, чтобы сделать дубли и заставить толпу скандировать его имя. Микки потакал ему, может быть, даже немного наслаждался этими переживаниями, а также воспользовался возможностью, чтобы разобраться с тем, какого черта они с Эвансом вытворяли на трибунах. Но правда, честная перед Богом правда, которую он не раскрывал, заключалась в том, что после каждого удара, каждой базы, которую он украл, единственное, о чем он думал — это был Йен. Он не знал, будет ли так всегда, возможно, и не будет, но в тот день, в том месте, Йен сделал эту игру значимой для него так, как она не имела бы значения без его присутствия. Быстро прекратив все свои усилия по расслаблению мышц, Йен перегнул Микки через край ванны еще до того, как вода успела остыть — предсказуемое последствие того, что брюнет пересказал свою наглую пробежку по базам. На этот раз была смазка, которую они взяли из машины Йена: развалина, которая была почему-то хуже ее описания, и над которой Микки долго и упорно смеялся, пока они убирали его вещи. Они решили, что машина должна оставаться там, где стояла, пока отель, в конце концов, не отбуксирует ее. После этого они устроились под простынями, где и оставались до тех пор, пока их не прервал Эванс, не прекращая прикасаться друг к другу, и не принимая этот момент как должное. — И надень чертовы штаны, — потребовал Йен у Эванса, когда с победоносным видом прыгнул обратно на кровать. Он лег рядом с Микки и положил между ними Мокки. — Теперь от него странно пахнет, — проворчал он. — От него всегда странно пахло, — например, как слегка несвежий попкорн и сомнительные химикаты. Йен чмокнул Микки в нос. — Он весь день будет лежать в твоей сумке. Откатившись в сторону, он подошел к сумке Микки. Когда он склонился над ней, из его горла вырвался сдавленный визг, причудливый смешанный звук, который был в основном похотью и отчасти удивлением. — Он был здесь все время? — изумился рыжий, а затем вернулся к кровати, любовно сжимая в руках спортивный бандаж Микки. — У тебя есть пять минут, чтобы оказаться в другом месте, — предупредил он Эванса, на что брюнет лишь фыркнул. Йен нырнул обратно под одеяло, сел верхом на Микки, натянул простыню на их головы, как пышную белую палатку, и прильнул в поцелуе к улыбающимся губам своего парня.