Love is a Ballfield

Первый матч по возвращению назад в Буффало Йен провел против «Дарем Буллз». Считаясь лучшей командой Южного дивизиона, Даремских Быков гарантированно будет трудно обыграть, но Йен готов был принять вызов. С другой стороны, его товарищам по команде пришлось сражаться далеко не с одним противником. По дороге домой в автобусе был обнаружен скрытый враг после их раннего завтрака, сумевший вывести из строя трех позиционных игроков, двух тренеров и четырех питчеров еще до того, как они добрались до Западной Вирджинии. Крошечный туалет в автобусе, переполненный и в конечном итоге разрушенный, представлял собой не что иное, как биологическую опасность. Увы, десятичасовая поездка была лишь началом их коллективного кошмара: когда они, наконец, прибыли на стадион «Кока-Кола», им еще предстояла игра. Без роскоши выходных у парней не оставалось другого выбора, кроме как тащиться на поле, а не в постель или больницу, где им, скорее всего, и было место. Йен взобрался на питчерский холм в начале игры, будучи в хорошей форме и без малейшего намека на тошноту: либо он не ел то, отчего всем поплохело (яйца были весьма подозрительными), либо годы употребления того, что в доме Галлагеров считалось пищей, сделали его невосприимчивым к чему-то подобному. Он взялся за дело со свойственной ему эффективностью, но, как один из немногих, оставшихся полностью здоровыми людей, он был вынужден выполнять двойную задачу, убирая соперников с домашней базы в верхней части каждого иннинга и ухаживая за «Бизонами» в дагауте. Ребята проводили периоды отдыха, развалившись на скамейке, либо потягивая «Гаторейд», либо извергая его обратно, одновременно готовясь к очередному вялому возвращению на поле, когда подходило их время. Йен начал подозревать, что Микки также приболел в начале пятого иннинга, когда по обыкновению быстрый инфилдер занял первую базу, но не сделал и движения в сторону второй, несмотря на то, что питчер Дарема мало что предпринял с целью удержать его. В конце иннинга Йен отнес Микки его кепку и перчатку, надеясь, что Мичем будет слишком рассеян, чтобы заметить это. — Тебя тошнит? — спросил он, подходя к нему. Микки пробормотал неубедительное «Нет» и забрал свое снаряжение. — Я не болен. Ввалившиеся глаза и более бледный, чем обычно, цвет лица второго бейсмена противоречили его утверждению, но Йен не стал спорить. Он наблюдал, как Микки встает на позицию, радуясь, что он, по крайней мере, чувствует себя лучше нескольких товарищей по команде, часть из которых, казалось, буквально прикладывали все свои силы, чтобы оставаться в вертикальном положении. Двоих уже забрали медики для регидратации, а еще один был заменен, когда проблевался прямо на поле. Пристрастие Йена к страйковым подачам было единственной вещью, удерживающей игру на высоком уровне: за исключением нескольких захватов базы, команде полностью не везло на позиции домашней базы. Он провел их через семь иннингов всего с тремя полными пробегами от соперников, что было маленьким чудом, учитывая состояние людей позади него. Все, что он мог сделать, это дать своей команде шанс на победу, и он это сделал, однако безрезультатно, и после семи иннингов первоклассной подачи он заработал свой второй проигрыш в сезоне. Проигрыш не был тем, что беспокоило Йена, не тогда, когда его парень выглядел хуже с каждой минутой. Он подошел к Микки, стоявшему возле своего шкафчика после того, как большая часть комнаты опустела. Хотя Йену нужно было больше доказательств того, что брюнет болен, Микки едва взглянул в его сторону, но этого было достаточно, чтобы заметить беспокойство на лице питчера, очевидно, потому что второй бейсмен опередил его: — Я не болен. — Ты болен, — возразил Йен. — Я устал. Не мог же я спать в автобусе, когда половина этой чертовой команды выплевывало свои кишки. — Ты ел яйца? — Прекращай. — Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Микки взглянул на него, опустив глаза на голую грудь Йена, а затем на его пресс в смягченной версии его фирменного трах-взгляда. — Как насчет того, чтобы чуть позже убедиться, что со мной все в порядке? — Микки, — предупредил Йен, решив проявить благоразумие. Второй бейсмен был столь же решительно настроен проигнорировать предостерегающий тон рыжего. — Дэйв должен поработать над тобой? — Да, — вздохнул Йен. Несмотря на то, что он успешно избегал тренера, позволить своей физической форме страдать после напряженной игры было не вариантом. — Я одолжу машину Эксфорда. Поеду с ним домой и вернусь за тобой. Сходим поедим. Йен хотел этого, он желал этого так сильно, но в то же время попытался заставить Микки в последний раз прислушаться к голосу разума. — Тебе бы лучше отдохнуть сегодня вечером. — Йен, — выдохнул Микки, вылезая из форменных штанов. — Отвали. С чувством облегчения, что Микки не лишился своей дерзости, и более чем отвлеченный появлением его обтянутой бандажом задницы, Йен улыбнулся как раз в тот момент, когда Дэйв высунул голову из коридора, показывая, что он готов. — Я освобожусь примерно через час, — смягчился он. — Но напиши мне, если тебе станет хуже, и мы сделаем это в другой раз. Микки устало отмахнулся от него и его беспокойства: — Ага. Йен обнаружил Дэйва, находящегося перед своим приготовленным массажным столом с натянутой улыбкой. Обменявшись небрежными кивками, рыжий занял позицию, сев рядом с тренером, стоящим наготове позади него. Воцарилась мучительно неловкая тишина, заполнившая маленькую комнату мануальной терапии, когда они погрузились в свою обычную рутину. Между ними всегда было хорошее взаимопонимание, заполнявшее их частые сеансы легкой бейсбольной болтовней, но сегодняшний контраст лишь делал тишину еще более нервирующей. Йен, будучи Йеном, барахтался в своих переживаниях, ломая голову, что бы такое сказать, дабы положить конец этим мучениям. Дэйв опередил его, уклонившись от недавних событий и спросив, как он ощущал свое плечо во время последних подач. — Хорошо, — бездумно ответил Йен, но это было не так, его плечо беспокоило его с шестого иннинга. — Я хотел сказать, нехорошо, — всхлипнул он, а затем съежился. Пальцы Дейва замерли глубоко в его плоти. — Значит… нехорошо? — Да, нехорошо, — подтвердил Йен. Тренер медленно возобновил разминание, не вдаваясь в дальнейшие подробности, но нарастающее напряжение стало просто невыносимым для рыжего. — Может быть, нам стоит поговорить о том, что произошло? — выпалил он. — Я никому не говорил, — быстро заявил Дейв. — Не поэтому… Я просто не хочу, чтобы все было так странно. — Все не так, — Дейв опустил руки, когда Йен обернулся и с сомнением посмотрел на него. — Ладно, немного, — признался он. — Но, как я уже сказал Микки, мне плевать. — Потому что ты его боишься? — Потому что сейчас 2018 год, и я не гомофоб, — фыркнул он. — Послушай, я ни за что на свете не хотел бы оказаться в немилости у Микки, но я бы все равно ничего не сказал. Я видел, что может случиться, когда подобное выходит наружу. Йен покосился на него. — В бейсболе? — Да, в бейсболе. Думаешь, ты единственный игрок, которого поймали с другим парнем? — Нет, я просто… Когда? Что случилось? Взгляд Дэйва смягчился, когда он снова повернул Йена лицом вперед, чтобы иметь возможность продолжать делать массаж. — Это была вторая дивизия Малой бейсбольной лиги, — начал он. — Парень по имени Хоббс. Он записал секс-видео на кассету, которую спрятал где-то в своей квартире. Сосед нашел ее и показал команде. — Черт, — выдохнул Йен. — Игроки были жестоки. Через месяц Хоббс уволился. А еще через пару месяцев после этого у него случилась передозировка. — Это… — Йен покачал головой в тихом неверии, вместо того, чтобы закончить предложение. — А как насчет тренера? Что он сделал? — Мичем? — Нет, тренер той команды. — Ну так да, Мичем. Йен резко обернулся. — Мичем был тренером команды? Дейв кивнул головой в подтверждение. — Он забрал меня сюда, когда получил эту работу, — мужчина нахмурился, глядя на разинутый рот Йена, но продолжил. — Мичем сделал все, что мог, но даже если команда вела себя прилично на скамейке запасных, он мало что мог поделать вне поля. Хоббс был хорошим парнем, талантливым и очень нравился тренеру. Когда все произошло… он невероятно тяжело пережил это. — Мичем пытался ему помочь? — прошептал Йен скорее себе, чем Дейву. — Он сделал строжайший выговор самым невыносимым из них, буквально протащил по горячим углям, но это не помогло. Ничего не помогло, — Дэйв подтолкнул немигающего Йена обратно на место и продолжил терапию. Почувствовав, что питчер задумался, тренер попытался утешить его. — Это было почти пятнадцать лет назад, и все команды разные. У нас тут хорошая компания ребят. Но я не рекомендовал бы попасться на глаза другим. Йен не слушал его: он все еще был зациклен на информации, полученной о тренере. Если Мичем не был гомофобом, если он просто пытался защитить Микки от ситуации, которая, как он уже видел раньше, привела к ужасным последствиям… Что это значило для них? После этого рыжий оставался тихим, отвечая ворчанием и односложными ответами, жаждая тишины, которую он не выносил в начале их сеанса, чтобы иметь возможность подумать. По окончании терапии Дэйв отпустил его только после того, как питчер пообещал попросить Микки ослабить испепеляющие взгляды. По дороге к машине Эксфорда просьба тренера вертелась у него на языке, но она растворилась, когда он увидел своего парня. — Господи, Микки, ты выглядишь дерьмово, — заметил он с пассажирского сиденья: даже его более чем горячая кожаная куртка не могла компенсировать тревожный оттенок его кожи. Микки закатил глаза и включил передачу. — Я не знаю, черт возьми, много о свиданиях, но я почти уверен, что это не то, как нужно их начинать. — Это свидание? — Мы собираемся поесть перед тем, как заняться сексом. Как еще это можно назвать? — Не знаю. Ты затолкаешь еду себе в глотку, а потом блеванешь на меня? — Все равно свидание. Йен разочарованно вздохнул. — Единственное место, где мы должны есть на нашем свидании — это торговый автомат в ближайшем отделении неотложки. — Галлагер, ты собираешься продолжить… — Нет, я закончил. — Хорошо. — Я даже не упомяну, что ты, в буквальном смысле, серый, — добавил он и довольно улыбнулся, когда Микки искоса взглянул на него. — Куда мы едем? — Забегаловка с тако на Перл-стрит. — Тако? — Что? — Ничего, — отозвался Йен. — Тако — отличная идея. Когда они выехали с почти пустой парковки на улицы Буффало, яркие огни стадиона остались позади. Йен наблюдал в боковое зеркало, как они слабеют, пока его пальцы выстукивали ритм по колену, а мысли возвращались к разговору с Дейвом. — Как все прошло с Дейвом? — спросил Микки, как всегда точно настроенный на мысли Йена. Йен наклонил к нему голову и улыбнулся: — Он попросил меня отозвать тебя. — И ты собираешься? — Он ничего не скажет. Я в этом уверен, — Йен закусил губу, когда Микки кивнул. — Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Хоббс? Играл в Дабл-А лет пятнадцать назад? — Не припоминаю. — Он был геем. Его команда узнала об этом, он бросил бейсбол и закончил передозировкой. Мичем в то время был его тренером. — И что? Ты удивлен, что у Мичема есть история с блядскими геями? — В том-то и дело… Дэйв говорит, что Мичем пытался помочь, что все это было очень тяжело для него. Если Мичем думает, что защищает тебя от того, что случилось с Хоббсом, может быть, мы сможем поговорить с ним и… — И что? Убедить его принять нашу великую гейскую лавстори? — Микки усмехнулся. — А если он этого не сделает, мы просто скажем ему, что продолжим трахаться. Кроме того, если не Мичем, то найдется какой-нибудь другой мудак, пытающийся провернуть то же самое дерьмо. Какой в этом смысл? — Возможно, — мягко согласился Йен. Микки положил руку на колено Йена и нежно его сжал. — Ну же, — настаивал он. — Давай просто забудем об этом дерьме на сегодня, хорошо? Йен ответил ему искренней улыбкой. Просто знать, что Микки был предан ему, им обоим, было больше, чем он мог просить, так что он не хотел настаивать. Будучи озабоченным состоянием Микки и откровениями о Мичеме, лишь когда они припарковались напротив кафе на Перл-стрит, ему пришло в голову, что они на самом деле собираются вместе выйти на публику в Буффало. Прежде чем он успел открыть дверь, Микки крепче сжал его ногу, чтобы предупредить. — Мы должны вести себя потише здесь. — Я знаю, — заверил Йен и потянулся через коробку передач, чтобы быстро поцеловать его в губы. Засаленная и немного неухоженная забегаловка оказалась именно тем, что так нравилось Йену. То, чего этому месту не хватало в декоре, оно с лихвой восполняло небесным ароматом. Продающее еду только на вынос и обслуживаемое всего двумя людьми, заведение все еще было забито толпой после игры с близлежащего поля. Через тридцать секунд после того, как они встали в очередь, Йен заметил, что несколько человек оглянулись. Он ласково улыбался каждому, кто попадался ему на глаза, пока Микки не толкнул его в плечо и не прошипел: — Не смотри на них. Йен пробормотал извинения и переключил внимание на меню над стойкой. По крайней мере полдюжины пар глаз впились в него взглядом, пока он долго пялился на простой список блюд даже после того, как определился с заказом. Микки, гораздо более привычный к тому, чтобы его узнавали, чем Йен, занялся своим телефоном, как профессионал, казалось, не обращая внимания на странную тишину, которая охватила маленькое заведение. Все, что потребовалось Йену — это опустить глаза на долю секунды, чтобы, по-видимому, предложить пьяному мужчине перед ним опустить руку ему на плечо. Микки громко застонал, но остановить поток после этого было невозможно: кто-то достал ручку, и игроков быстро окружили. Заваленные просьбами дать автограф, затаиться больше не представлялось возможным. По мере того, как прибывали новые посетители, они тоже присоединялись к толпе фанатов, которые хотели пообщаться с местными звездами бейсбола. Йен все ждал, что Микки начнет сопротивляться, тем более что он принимал на себя основную тяжесть внимания, но тот был непривычно спокоен, подписывая корешки билетов и принимая рукопожатия и хлопки по плечу от незнакомцев. Не то чтобы брюнет был в восторге от этого, совсем нет, но он оставался вежливым, если не столь уж дружелюбным. Даже когда их попросили встать рядом с поклонником для фотографии, он мягко настоял, чтобы они фотографировались отдельно, а затем принялись позировать для первого фаната из многих. Йен не был уверен, должен ли он гордиться им или серьезно беспокоиться о его здоровье. Наконец, их провели в начало очереди, где безразличный парнишка, дежуривший у кассы, тупо спросил: — Могу ли я что-то предложить вам? — Не-а, — огрызнулся Микки. — Просто хотел узнать, не хочешь ли ты тоже взять автограф. Это было больше похоже на правду, так что Йен с усмешкой озвучил их заказ. Вернувшись в машину Эксфорда, Микки откинулся на сиденье и закрыл глаза, в то время как питчер ухватился за возможность потрогать его лоб. — Ты теплый. Микки стряхнул его руку, когда люди прошли мимо машины. — Давай найдем место для парковки получше. Чем-то получше оказался старый фаворит, не кто иной, как знаменитая Школа будущих маньяков с топорами и серийных убийц Америки. Невероятно, но это место было в еще худшем состоянии, чем во время прошлого посещения, однако стальные стены машины сдерживали большую часть жутких вибраций. Они остановились в месте, отгороженном от улицы мусорным контейнером, заглушили двигатель и включили верхний свет. Йен плюхнул тако Микки ему на колени и принялся за свое с таким удовольствием, на какое способен только профессиональный бейсболист, подающий семь иннингов подряд. — Ты был очень мил с теми фанатами в кафешке, — пробормотал он, откусывая кусочек. Микки равнодушно ткнул пальцем в свой тако. — Если бы я сказал им отъебаться, они бы все равно нас сфотографировали. — Сомневаюсь, что это когда-либо останавливало тебя раньше. — С тобой все по-другому. Йену не нужно было спрашивать, почему: он понимал, что при таком раскладе они оба были бы на фотографиях, и никто не знал, где эти фотографии окажутся. — Так зачем мы вообще рискнули туда пойти? — Не знаю, чувак. Я не думал, что там все еще будет столько народу. Кроме того, это просто еда, понимаешь? Не должно быть ничего сложного в том, чтобы взять несколько тако и потусоваться вместе. — Когда ты попадешь в высшую лигу, легче не станет. — Конечно, станет. Я заплачу какому-нибудь лакею, чтобы он принес мне еду. — Ах, да? Так вот, как это будет? — фыркнул Йен. — Теперь я это прям вижу. Сначала у тебя будет команда лакеев, удовлетворяющих все твои потребности, а затем ты будешь кататься на люксовом Ламборджини в Гуччи с головы до ног, — он улыбнулся широкой улыбкой образу, который сам же и создал. — В итоге ты оформишь страховку на свою задницу. — Ладно, — рассмеялся Микки. — Заткнись на хрен и ешь то, из-за чего я так страдал. Йен указал своим тако на колени Микки. — Ты не ешь свое. Микки уставился на еду, сморщив нос в явном отвращении, но все равно взял тако. Выражение его лица сменилось решимостью, прежде чем он откусил щедрый кусок, быстро прожевал его и проглотил с вызывающим дрожь звуком. — Хорошо? — поддразнил Йен. — Отлично, — рявкнул Микки и откусил еще кусочек, потом еще и еще. Второе тако исчезло так же быстро, как и первое. Закончив, он замер, побледнел и, моргая, уставился на руль. Йен покачал головой. — Тебе не следовало этого делать. — Доедай, — слабо приказал Микки. — Я уже. Брюнет взглянул на него, увидев, что именно так и было, после чего, казалось, собрался с духом, как сделал это перед поеданием своего тако. Он смахнул обертки на пол и перелез через коробку передач на пассажирское сиденье рядом с Йеном. — Ты ведь несерьезно, — усмехнулся Йен, но было слишком ясно, что все именно так. Йен поспешил сбросить мусор с колен и вжаться спиной в сиденье, когда Микки оседлал его бедра. — Опусти сиденье. — Чтобы тебя стошнило прямо мне в лицо? — Я не собираюсь блевать на тебя, — пообещал Микки, а затем он полностью сел, положив ладони на лицо Йена, облизывая губы и глядя на него так, что рыжий немного ослабил свою решимость. — Опусти сиденье, — повторил он, на этот раз с легкой ухмылкой, потому что уже знал, что выиграл. Склеп, душ в раздевалке, машина товарища по команде с очень реальной угрозой съесть блевотину… какая разница, когда Микки так на него смотрит? К тому же, его пальцы уже пробрались под футболку в поисках голой кожи, даже не дожидаясь сознательной мысли. Он нащупал рычаг откидывания сиденья и потянул, пока они не совершили резкое падение до почти плоского положения. Микки подавил дрожь от этого движения, но это не смутило его надолго: он соединил их губы, как будто хотел что-то доказать. И Йену было ужасно легко забыть, как жутко тот выглядел, когда он был таким вкусным. И он ощущался так хорошо, подтянутый и невероятно теплый. Йен позволил себе погрузиться в это, или, вернее, не смог удержаться, потому что быстрые и робкие поцелуи, которые они разделили на стадионе в Шарлотт, только заставили его хотеть большего. Он стянул куртку Микки с плеч и частично спустил ее вниз по рукам, предоставив ему самому снять ее. Брюнет отбросил вещь, не отрывая губ, и кончиками пальцев провел по щетине Йена, прежде чем одежда упала на пол со стороны водителя. Йен застонал от прикосновения, его дурные предчувствия полностью уступили всепоглощающей сексуальности Микки и его собственной неопровержимой потребности. Он обхватил рукой затылок брюнета и глубоко засунул язык ему в рот. Микки подавился, будто удушающим кляпом и отпрянул. — Никакого языка, — прохрипел он и снова припал к губам Йена, словно ничего необычного не произошло. Рыжий захлопал ресницами, глядя в потолок машины, когда здравый смысл вернулся к нему. — Хм! — пробормотал он в ответ на поцелуй. — Ты точно в порядке?! Микки быстро коснулся губами губ Йена. — Да, — заявил он и снова вернулся к поцелуям. — Потому что, хмм! — продолжил питчер, и, к счастью, Микки прижался губами к его шее. — Если мы сделаем это, ты понимаешь, что будет много… толкотни? Типа, очень много. Микки снова замолчал, на этот раз надольше, и, наконец, уткнулся лбом в спинку сиденья с раздраженным вздохом. — Меня немного подташнивает, — признался он. Рыжий попросил бы его не шутить, если бы Микки не казался таким расстроенным. — Ага, — вместо этого признал он. — Мне не следовало есть эти тако. — Неа. — Я просто хотел поесть и потрахаться, понимаешь? Иметь нормальный, блядь, вечер. — Знаю, — посочувствовал Йен. Он поглаживал волосы на затылке Микки, в то время как брюнет продолжал приглушенно жаловаться в ткань над его плечом. — Надо было догадаться, что эти чертовы яйца испорчены, на вкус они были как болотная задница. Йен удивленно поднял бровь. — Ты знаешь какова болотная задница на вкус? Я даже не знал, что ты ешь… — начал он, но остановился, передумав. — Неподходящее время, — заключил он. Еще один долгий вздох, и Микки попытался подняться. Его раздраженный желудок громко запротестовал против смены положения, хлюпая и булькая почти так же тошнотворно, как желудки их товарищей по команде булькали бесчисленное количество раз за этот день… прямо перед тем, как их начинало рвать. Он помог Микки сесть и с тревогой вгляделся в его лицо. Брюнет широко раскрыл глаза, и Йен последовал за ним. — Тебя сейчас стошнит? — О да, да, — кивнул Микки, зажимая рот кулаком. Йен бросился к двери, распахнул ее и стащил с себя больного брюнета на стоянку. Рыжий выскочил вслед за ним как раз вовремя, чтобы потереть спину, пока второй бейсмен выплескивал свои тако в кусты перед машиной. — Господи, мы были на грани, — выдохнул Йен. Микки остался согнутым пополам после первого приступа рвоты, приготовившись к неизбежной второй волне, и Йен сделал ошибку, вглядываясь в тени вокруг них, пока ждал. Растущий полумесяц почти не давал света, но этого было достаточно, чтобы разглядеть очертания игровой площадки за парковкой: двойная горка, на которой они ругались целую жизнь назад, и демонические качели, все еще двигающиеся по своей вечной дуге. — Это место не стало менее жутким, — произнес он, и Микки пробормотал что-то неразборчивое. Его взгляд скользнул по немногочисленным граффити на стене здания и остановился на том, что, как он был уверен, было новым дополнением: дух ребенка, очерченный серым на черном фоне, его большие круглые глаза светились почти сверхъестественно белым в темноте. Галлагеру пришлось прищуриться, чтобы прочитать слова, написанные у его ног грязным подростковым шрифтом. Покачаешься со мной? Микки снова принялся блевать в кусты, в то время как Йен пытался сохранять спокойствие, однако его успокаивающие поглаживания превратились в тревожные постукивания по спине. — Ты уже закончил? — пискнул он. Микки, конечно, не ответил, и Йен постарался взять себя в руки, несмотря на бесконечный скрип качелей. Он не был трусом, но в этом месте было слишком много плохого: воздух, застоявшийся и затуманенный мелкими частицами, слишком мрачная темнота и качели, ебучие качели с призраком ребенка… Он присел на корточки рядом с Микки и просиял, заглядывая в его искаженное тошнотой лицо: — Вау, ты выглядишь намного лучше! — солгал он. — Гораздо лучше! — он встал и потянул Микки за собой. — Давай вернемся в машину. — А? — пробормотал брюнет. — Да ладно тебе. Залезай. Я поведу, — он приподнял Микки одной рукой, а другой дернул пассажирское сиденье вверх. — Меня вырвет прямо в машине, — запротестовал брюнет. — Нет, нет, все в порядке. Садись, — велел Йен и, когда тот не сдвинулся с места, начал толкать его. — Просто залезай, Микки! — взмолился он. — Ты держался весь день! Ты сможешь продержаться, пока не вернешься домой! Микки позволил втиснуть себя в салон, в то время как его брови основательно нахмурились от тошноты и замешательства. Йен захлопнул дверь и обернулся, дабы убедиться, что сзади никто не подкрался. Он забрался на водительское сиденье, ругаясь себе под нос и повторяя: — Ненавижу это блядское место, — после того, как он запер и дважды проверил двери, рыжий впился взглядом в Микки. — Больше никаких свиданий здесь, понял? — Да, конечно, — согласился Микки. Он был не в том состоянии, чтобы спорить, разве что попытаться опустить стекло со стороны пассажира.