Эхо

Выходной Широ потратил на распаковку новых вещей. Интерьер дома пришлось обновить, так как почти всё с течением времени пришло в негодность. Рабочие подняли на второй этаж всю мебель, а Широ принялся распаковывать картины, которые были заказаны им из столицы. Живопись он любил не меньше, чем музыку. Почему-то в семьях аристократов было заведено учить детей всевозможным навыкам. Не чуждо было его семье и тонкое искусство — литература, живопись, музыка. Читать Такаши любил с самого детства. Возможно, за неимением других развлечений, он стал осваивать отцовскую библиотеку ещё будучи ребёнком. Его интересовали приключения, история, точные науки... К сожалению, со временем интерес остыл, так как все прочитанное было уже известным. Приходилось искать себя в иных начинаниях. В живописи у Широ не получилось раскрыться так, как хотелось бы. Несмотря на упорство и старания, кисть не поддавалась ему. Несколько лет художественной школы, разумеется, оставили яркий след на его талантах, но данные навыки всё еще не могли его удовлетворить. Музыка была той доминантой, к которой он всегда стремился. Именно в ней он мог раскрыться полностью. Передать через звук своё настроение, мысли, чувства.. Как только пальцы касались клавиш, всё превращалось в сказку. Наполнялось смыслом. Когда звуки разносились по дому, они могли дойти до любого сердца. Проникнуть глубоко в душу, наполнить её трепетом и любовью. То же чувствовал и Широ, когда слышал, как играет отец. Он всегда был для Такаши примером. Ему казалось, что в мире нет человека более глубокого и интересного, чем папа. Мать привила сыну такие качества как доброта, честность, искренность, ответственность и серьёзность. Её острый ум и превосходное чувство юмора всегда восхищали его. Она была математиком и преподавала точные науки в академии. Именно благодаря ей он научился смотреть на мир с широко открытыми глазами. Он понял, что любое знание может пригодиться. Когда их не стало, его мир затрещал по швам. Он чувствовал, что остался совсем один. Возможно, даже после смерти они продолжали приглядывать за ним, но этого было недостаточно. Широ не мог смириться с их уходом. Это словно перечеркнуло всю его жизнь. Разбило на "до" и "после". Отчаяние и уныние пропитали стены родительского дома, поэтому он больше не мог находиться там. Теперь всё казалось ему чужим. Он не хотел продолжать жить с мыслью, что все окружающие его вещи — пережитки прошлого. Всё вокруг напоминало о матери и отце. Зеркало в гостиной, серебряная расчёска, подаренная маме на день рождения, деревянный обеденный стол, цветы, за которыми мама ухаживала... Абсолютно всё. Иногда ночью он ощущал, будто кто-то гладит его по голове. Мама часто делала так в детстве, когда Широ не мог уснуть. Он был готов поверить, что вернулся в прошлое, но стоило открыть глаза, и всё рассыпалось, как картина на песке. Порой, когда становилось совсем одиноко, он приходил в гостиную. Ему казалось, что иногда ночью отец играет на рояле тихую, безмерно грустную сонату.. Но стоило зайти в зал, и звуки замолкали, будто всё это лишь дурной сон. *** Такаши проснулся с мыслью, что снова услышал, как играет отец. В этот раз он был уверен, что услышанное осталось во сне, но звуки не затихали. Они доносились снизу. Это была тихая, печальная мелодия, которую он никогда не слышал прежде. Удивительно, ведь он был хорошо знаком с классической музыкой и учился у прекрасного мастера. Сложно было найти композицию, которую он бы не знал или, хотя бы, не слышал в чужом исполнении. Звуки, которые доносились до него, были очень тонкими. Они едва улавливались, будто играющий делал это неуверенно, но уже через минуту звук стал слышен более отчетливо. Такаши почувствовал, что в этот раз услышанное — не сон. Он поспешил спуститься. Ему хотелось снова увидеться с Китом, ведь он не появлялся уже три дня. После их неловкого разговора выходки призрака прекратились. Как ни странно, Широ это даже расстраивало. Когда Кит ему пакостил, создавалось ощущение, что он не один. В этом парне всё ещё ощущалась жизнь. Может быть поэтому Такаши его не боялся. В гостиную он вошёл бесшумно, стараясь не мешать игре. В душе до последней минуты сидел страх, что всё рассыплется как иллюзия, когда он войдет внутрь. Но этого не произошло. За роялем, действительно, сидел Кит. Он был полностью увлёчен процессом, поэтому не заметил появления Широ. Фиалковые глаза сверкали совсем как живые. Такаши не приближался. Он стоял в самом конце гостиной — у лестницы. Каждый шорох мог сбить парня с толку, а играл он просто потрясающе. Интересно, каким он был при жизни? Чем занимался? Как научился играть? Широ посетило странное чувство, будто ноты были ему знакомы, но он был уверен, что не знает этого композитора. Тогда откуда эта мелодия известна ему? Где он мог её слышать? Когда звуки рояля затихли, в душе появилось давно знакомое чувство одиночества. Огни фиалковых глаз померкли. Грустную улыбку на лице, с которой играл Кит, сменила привычная безмолвная печаль. Она читалась на губах, у самых кончиков. А в глазах, которые сверкали минуту назад, казалось, совсем не осталось жизни. — Очень красиво, — Такаши хотел шагнуть вперёд, чтобы приблизиться, но Кит подскочил с места, отходя к окну. На его лице читалось не просто удивление. Он был напуган. Похоже, даже после смерти он всё ещё способен испытывать подобные эмоции. Стоило сделать ещё один шаг навстречу, и парень испарился за стенкой. В его глазах Такаши успел уловить незримое разочарование. Словно он вовсе не хотел, чтобы его услышали. Клавиши молчали. Так, будто на них минуту назад никто не играл. В гостиной повисла тяжёлая тишина. Она была невыносимой. С мыслью поспать Широ давно расстался. Сейчас ему хотелось только продолжить то, что начал Кит. Он попытался повторить услышанную композицию. Попытался с десяток раз, но ничего не вышло. Никак не получалось вспомнить, как именно Кит играл. В душу закралось неприятное ощущение. Стоит парню исчезнуть — вместе с ним исчезали и чувства. Под утро мелодия почти забылась. Как бы он не пытался её воспроизвести, мысли путались, а пальцы никак не могли подобрать нужных нот. Спустя несколько часов безуспешных попыток Такаши, наконец, решил сделать перерыв. *** — И не надоело тебе жить одному? — Макс сел на диван, принимая из рук служанки чашку чая. — И что же мне делать прикажешь? Жениться? — Такаши поблагодарил прислугу, а затем жестом указал девушке удалиться. — А вот это, мой друг, затея крайне дурацкая, — парень сделал глоток, переводя взгляд на Широ. — Полностью согласен с тобой. — И всё-таки, — Макс, отставил чашку на кофейный столик, — тебе стоит задуматься о будущем. Нельзя же вечно быть одному. Макс был из тех людей, кто плохо переносил одиночество. Ему не составляло труда закрутить роман со служанкой, лишь бы не чувствовать себя одиноким. Возможно, таким был его способ отгородиться от неприятных мыслей. Он пытался найти любой способ заделать дыру в сердце от своих предыдущих отношений. Он был старше Широ на пять лет, поэтому опыта имел чуть больше. Однако, несмотря на наличие этого опыта, боль в груди ни на минуту не утихала. Первая любовь по традиции должна закончиться трагедией. Так произошло и с Максом. Девушка, с которой он планировал пожениться, умерла от болезни. Она увяла также быстро, как розы, которые он подарил ей в день помолвки. С тех пор никто не мог заполнить пустоту в его сердце. Возможно, поэтому он искал любые варианты. Всё-таки, лучше, чем ничего. Лучше, чем быть одному. — Я не один. *** Вечер воскресенья выдался скучным и довольно безрадостным. Вместе с Максом было принято решение устроить приём. Это было необходимо для того, чтобы познакомиться с местной аристократией. Как не прискорбно, выбирать круг общения приходилось из исключительных снобов и зануд. Такаши это никогда не радовало. Однако, репутация определяет статус. Ему было необходимо зарекомендовать себя с наилучшей стороны. Предстоящие приготовления его беспокоили меньше всего. Гораздо сильнее тревожил факт, что в доме он "живёт" не один. Как к этому отнесётся гневный обитатель стен? Что будет делать? Разозлится ли он? Широ хотелось узнать о нём больше. Мысли и любопытство мучили его каждый день. Ему было ужасно интересно, почему Кит так быстро бросил затею навредить ему. Почему перестал являться? Неужели, смирился с его присутствием? Вряд ли.. Спать не хотелось. Из-за накопившегося стресса голова буквально раскалывалась. Мысли путались, а перед глазами начали всплывать картины из прошлого. Хотелось как можно скорее избавиться от этого чувства, поэтому Широ вернулся к роялю. Пальцы коснулись клавиш, но ни одного звука так и не прозвучало. Он понял, что совсем не помнит мелодию, которую наигрывал Кит. Всё, что осталось в памяти — это несколько нот. Он начал наигрывать их, но этого было слишком мало. Даже в этих звуках он почти не узнавал услышанные. Удивительно.. Обычно он мог с лёгкостью воспроизвести услышанную композицию. Его память ещё никогда не давала подобный сбой. — Ты всё делаешь неправильно, — тихий, но недовольный голос прозвучал у самого уха. Такаши не испугался. Он хотел, чтобы Кит вернулся. — Покажи мне. Комната вновь наполнилась звуками. Тонкие бледные пальцы аккуратно давили на клавиши. Широ внимательно следил за каждым движением. Воздух пропитался чем-то непривычно сладким. Это не было похоже на печаль, которую он ощущал здесь, находясь один. Глаза напротив, такие глубокие и грустные, сверкали. Густые ресницы почти полностью закрывали их, но Такаши видел, как парень смотрел на клавиши. Ноты, звучащие под его пальцами, взмывались вверх, унося за собой тоску и разочарование. Почему-то становилось теплее. Сначала Широ следил лишь за пальцами, стараясь запомнить аккорды, но затем его взгляд застыл на чужом лице. В свете луны оно было прекраснее, чем звезды на небе. В груди всё почему-то сжалось, будто кто-то сдавил его сердце в кулак. Лицо Кита казалось ему ужасно знакомым. Такаши был уверен, что не знал его при жизни. Он бы непременно запомнил парня с удивительными фиалковыми глазами, способными озарить даже самый беспросветный мрак. Когда тот закончил играть, тишина окутала зал. Но пока он смотрел на Кита, ему казалось, что до сих пор слышно эхо от музыки. Оно отдаётся от стен, исходит из воздуха, пропитывает лёгкие. — Когда ты исчезаешь, я будто забываю всё, — Широ хотел закончить мысль, рассказав про ноты, которые никак не мог вспомнить. — Знаю, — Кит поднялся со скамьи, проходя к арке и легко касаясь ладонью деревянной панели, — я испытываю нечто подобное. Он ушёл. Бесшумно, как и всегда. С его исчезновением приятная, умиротворённая тишина зазвенела, отдаваясь болью в висках и затылке. Может быть, он правда сошёл с ума, и всё это ему только кажется? Может, всё это дурная иллюзия? Пусть так, но чувства в душе настоящие. Какие они — он не знал, но ему показалось, что стена между ними, сначала казавшаяся нерушимой, дала трещину.