Всё пройдет, а ты останешься (vkook ver)

Хосок везёт с собой целое отделение, чтобы соответствовать легенде о необходимости организовать дежурство на КПП. В двух машинах, за рулем одной из которой сам младший лейтенант, девять бойцов. Он отбирал самых надежных. Этим парням прикрывать его, пока он будет отсутствовать. Они слишком долго решали все вопросы, а потому выехали под покровом темноты, когда служащие в части разошлись по казармам. Хосок нервничает и это заметно. Провожая его, Намджун успокивающе хлопает подчиненного по спине, и удаляется твёрдым размашистым шагом. Свет фар мечется по дороге. За двумя внедорожниками идёт грузовой автомобиль — в нём кровати и столы. Обживать КПП решено по полной. — Кого ты берёшь с собой? — спрашивает сержант Чхве. — Чонгука, Мингю и Донхёка. — Хороший выбор. Но не слишком ли Чонгук молод? — Они ровесники, сержант, — усмехается Хосок. Конечно, если бы он мог, он бы не взял с собой ни одного из них. Он был взял Юнги. Намджуна. Самого сержанта. Но выбора у него нет. — Да, но Чонгук… Как ребёнок иногда, — вздыхает Чхве. Чона к ним направили полгода назад. Он служил в отделении Минхвана, и тот часто жаловался на рассеянность новичка. — Есть такое. Рёв мотора нарушает тишину в здании КПП, а скользнувший по стенам свет фар — царящую внутри темноту. Чонгук и двое его сослуживцев, сидящие у стены, вскакивают, а вновь задремавший Тэхён просыпается. Он выползает из мешка и тоже поднимается на ноги, хоть и едва может держать глаза открытыми. — Наверняка, это командир. Но ты всё же отойди-ка в угол, парень, — негромко командует Донхёк. Тэхён слушается, а Чонгук и Мингю по указке старшего встают между омегой и входом в здание. Донхёк подходит ближе к двери, выглядывает, а потом выдыхает — и впрямь командир. Хосок входит в здание и три солдата строятся, дружно приветствуя офицера. — Вольно, парни, вы же в отпуске, — улыбается Хосок. — Всё тихо? — Так точно, — отзывается Донхёк. — Уже познакомились с Тэхёном? Как он? — Вроде нормально. Только спит всё время, — тянет Чонгук. Он действительно переживает, а еще хочет наконец-то поговорить с омегой, узнать о нем всё-всё. Совершенно детское нетерпение сжигает парня изнутри. — Это, наверно, пилюли дока. Ладно, сидите тут, пока машины не уйдут. Служба тыла вас видеть не должна. Снаружи слышны команды сержанта Чхве — рядовые разгружают мебель, достают матрасы и спальники. Хосок улыбается: завтра на КПП развернётся бурная деятельность, казармы и остальные помещения приведут в порядок. Но он этого не увидит — увести омегу надо как можно раньше. Кстати, об омеге. Хосок оглядывает помещение и находит взглядом Тэхёна. Тот стоит в углу, боясь пошевелиться. Чон подходит ближе. Рядовые возвращаются на свои места, только Чонгук сверлит взглядом спину командира. — Ты как? — Офицеру всё ещё неловко рядом с мальчиком, но ближайшие три дня им придется провести вместе, так что с этим придется справиться. — Я в порядке, господин Чон Хосок. — Это хорошо. Нам скоро нужно будет идти. Соберёмся и выдвинемся. Будь готов. — Господин Чон Хосок, — робко спрашивает Тэхён. — А куда мы пойдем? — Ко мне домой. Родителей у меня нет, но есть замечательный брат. Он тоже омега, вдвоём вы продержитесь какое-то время. Когда я приеду в отпуск, мы решим, как быть, хорошо? — Хорошо. А он не будет против? — Что ты! Ынсок — самый гостеприимный в мире мальчик, вот увидишь, — Хосок улыбается так, что Тэхён впервые расслабляется. Он очень хочет верить, что где-то в мире есть тот, кто будет ему рад.

***

— У нас до цели — 120 километров. И раненый омега. Пока лекарства не подействуют, будем по очереди нести его, поэтому на пятерых только три ваших рюкзака. Лишнего не берём. Теоретически, можно добраться и до железной дороги, но я не хотел бы светиться. Тем более, что вот-вот может начаться передислокация. Да и время мы не выиграем, потому что прямых поездов нет. У вас — недельный отпуск. Думаю, дня за три мы доберёмся до цели, потом сможете отправиться по домам, — объясняет Хосок после ужина. — Маршрут сложный? — уточняет Мингю. — Не самый. Спустимся в долину, а там вдоль горной гряды на восток. — Всё ясно, командир. Когда выходим? — Даю вам время перепаковать рюкзаки и облегчиться. Пайки возьмите у сержанта. Свободны, — отпускает рядовых Хосок. Он дожидается, когда парни выйдут, и поворачивается к омеге. — Так, Тэхён. Мы будем идти ночью, поэтому я принёс тебе камуфляж. В футболке ты замёрзнешь, так что надевай прямо поверх. Тут вот еще ботинки — кроссовки можешь оставить или взять с собой, если нравятся. Переоденься, выпей лекарства, обработай… всё… Выйдем сразу, как только ты будешь готов. Тэхён кивает, отводя взгляд. Он готов расплакаться от благодарности — после отца младший лейтенант и его парни стали первыми альфами, которые были к Киму так добры. И спустя год мучений у него наконец-то появилась какая-то надежда. Хосок замечает смятение парня: — Что такое? — Господин Чон Хосок… Спасибо… Вы и ваши солдаты… Я доставляю столько проблем… — Не думай об этом, — Хосок сжимает пальцами тонкое мальчишеское плечо. Ладонь у него большая и очень тёплая. Вздрогнувший от чужого прикосновения омега почти тут же расслабляется, успокоенный этой теплотой. — Это наше решение — помочь тебе. Поблагодаришь парней, когда доберёмся до места.

***

Аптечку и вещи Тэхёна Хосок упаковывает в два разных рюкзака, чтобы распределить вес, потом помогает омеге подняться и выводит из помещения, которое постепенно заполняют другие солдаты. Они поглядывают на странного парня в форме с любопытством, но вопросов не задают. Сержант Чхве прощается с ними на пороге КПП, каждому крепко жмёт руку и уходит. Хосок кидает взгляд на здание, окошки которого тепло светятся в темноте, и решительно сжимает кулаки. Потом военные в камень-ножницы-бумага решают, кто будет нести омегу. Проигрывает Чонгук. Он подходит к Киму и, немного смущаясь, подставляет спину. Тэхён несмело прижимается к нему, а Чон резко подхватывает его под колени и подкидывает, чтобы усадить поудобнее. Омега сдерживает стон от полоснувшей тело боли и смаргивает выступившие слезы. — Держись крепче, только не души, ладно? — говорит альфа и шагает вслед за Хосоком и Мингю. Донхёк замыкает их маленькую группу. Тэхён обнимает Чонгука за плечи, стараясь не давить на шею. Спина у альфы горячая-горячая, а руки, держащие Тэхёна, как будто обжигают. Омега боится даже дышать. Он смущающе близко к этому парню. Запах Чонгука — пряный, пьянящий — забивается в ноздри, кружит голову, заставляя позабыть и о боли, и о ночной прохладе. Военные двигаются широким шагом, Тэхёна покачивает на спине у альфы. Чонгук чувствует, как его шею обдает тёплым дыханием младшего. Тэхён, конечно, не пушинка, но всё равно лёгкий и очень тонкий. Кажется — сожми сильнее, и он сломается. Поэтому солдат держит парня бережно, как хрустального, млея от тепла, которым делится омега. Это так мучительно сладко, что альфа едва не мурлычет, улыбаясь во все тридцать два. Благо, в темноте его никто не видит. Альфы сменяются через час. Тэхёну дают пять минут отдохнуть, а потом его подхватывает Донхёк. Омега испуганно сжимается, он всё ещё боится этого солдата, несмотря на то, что тот был добр к нему. — Не трусь, я тебя не съем, — усмехается Донхёк, что-то уловив, и трогается в путь. Тэхён старается не ёрзать и не стонать, хотя иногда боль вспышками ослепляет его. Ему не по себе в компании альф, он пока не может им доверять. И эти прикосновения… Донхёк, как и Чонгук, держит его под колени. Это весьма невинно, конечно, но для того, кого насиловали почти год… От мрачных мыслей Тэхёна отвлекает пробежавшая по телу дрожь — постепенно холодает. Омега ёжится: ночная прохлада ощутимо кусает за поясницу и между лопаток. Донхёк замедляет шаг и поворачивает голову: — Всё в порядке? — Да, господин Ким Донхёк, — негромко отзывается Тэхён, но снова вздрагивает. — Да ты замёрз, — обеспокоенно констатирует альфа. Он уже готов окликнуть командира, но Тэхён жарко выдыхает ему в ухо: — Не надо, я потерплю до привала, правда. Мне и так неловко перед вами… Донхёк улыбается мужеству этого маленького мальчика и понимающе хмыкает. На следующем привале Хосок даёт разрешение облегчиться, а сам достаёт из рюкзака аптечку и протягивает омеге. Тот шепчет благодарности и, неуклюже шагая, исчезает в темноте. Когда он возвращается, Донхёк протягивает ему термос с чаем и накидывает на худые плечи свою куртку — Господин… — протестующе начинает омега. — Хён. Зови меня хёном, — перебивает его Донхёк и уходит в конец маленькой колонны. Они идут почти до самого утра. Лекарства берут своё и Тэхён даже умудряется подремать — сначала на спине у Мингю, потом у Хосока. Офицер держит его ещё бережнее Чонгука и время от времени опускает голову и тепло дышит на ладони омеги, чтобы не замёрзли. Когда Тэхён дремлет и идти становится тяжелее, Хосок замедляет шаг. Шагающий впереди Донхёк эта замечает и тоже сбавляет скорость. Они уже спустились в долину и свернули на восток. Вскоре темнота в небе перед ними начинает таять, горизонт светлеет, а значит, грядёт рассвет. Весенние ночи коротки. Хосок чуть встряхивает Тэхёна и, убедившись, что омега проснулся, командует привал. Палаток у них с собой нет, солдаты расстилают спальники прямо на земле под густо растущими деревьями чуть в стороне от дороги. Когда Тэхён, отходивший в кусты, возвращается, он видит, что все уже улеглись. Свободный спальник лежит между Хосоком и Донхёком. Омега неуверенно подходит к военным, и офицер, заметив его нерешительность, поясняет: — Так тебе теплее будет, ложись. Утром всегда холоднее всего, но нам надо поспать. И Тэхён решает больше не сомневаться в своих покровителях. Он просто устал искать подвох в каждом движении.