Черный и белый

***

      «Я поднимаюсь к небесам, и моя тень лежит в скалах, маленькая, как зрачок мышонка… Я опускаюсь на землю, и моя тень встречает меня, как мой брат…»* — Опять мараешь пергамент?       Голос брата заставил его встрепенуться на месте. Перо выпало из рук и оставило несколько клякс на бумаге. Не успел он и слова промолвить, как кудрявая макушка склонилась над плечом, бегло просмотрев аккуратные строки только что написанного стиха. — Красиво, — будто настоящий знаток изрек Деймон. — Аж захотелось пойти посмотреть как там Чернокрыл. Ты со мной? — Сейчас ночь, — заметив испытующий взгляд близнеца, он слегка замялся. — Если нас заметят… — Не заметят! — сказав это, младший потянул его за руку к выходу из комнат. — Просто надо быть тихими и незаметно выбраться из замка.       Воспоминания о той ночи до сих пор вызывали дрожь в сознании. Возможно, будь он менее сговорчивым, его неугомонный младший братец не лишился бы глаза. Нет, никто никогда не винил Дейрона, но он сам знал, что близнец послушался бы, скажи он не подходить к Визериону. Ведь в отличие от него, он читал книжки о крылатых ящерах и знал, что драконы, долгое время бывшие без всадников, очень настороженно относятся к людям.       С того дня прошло два года и теперь, найдя короткое послание в их общей опочивальне, ему почему-то вспомнился именно тот эпизод. Это было так в стиле Деймона: просто взять целый корабль и уплыть куда-то в свои тринадцать с небольшим. Родители восприняли это в штыки: отец орал несколько дней подряд, мать пыталась как-то его успокоить, и в конце они вполне закономерно разругались. Король отклонил просьбу матушки послать за ним вдогонку, сказав, что принц волен возвращаться тогда, когда посчитает нужным, живой или мертвый, и эти слова явно покоробили мать. Одна только Элия относилась к произошедшему с иронией, но ее вообще мало что волновало на всем белом свете, так что она была не в счет.       Близнец сбежал, со старшей сестрой он никогда не был близок, младшие же были слишком малы, чтобы воспринимать их всерьез. Дейрон еще никогда не ощущал собственное одиночество настолько явно. С побега брата отец требовал с него вдвое больше, и как бы он ни старался, принц видел, что его потуги неудовлетворительны.       Хилый, мечтательный, постоянно прячущийся за материнской юбкой — едва ли он был тем наследником, которым мог бы гордиться Эйгон Таргариен. Отец всегда видел в них с братом одни лишь недостатки, зато в Элии он души не чаял, закрывая глаза на все ее проступки, что приводили в бешенство маму, которая, стоило признать, никогда не ставила их в жесткие рамки. Наверное, именно поэтому, со временем, он начал ненавидеть человека, являвшегося его отцом.       Дейрона нельзя было назвать злым или яростным. С детства он, скорее, наоборот, был добр и отзывчив, но юность пробуждала в нем худшие качества: с годами он превратился в угрюмого и озлобившегося подростка, на которого могла подействовать лишь мать. Принц мог днями не выходить из покоев, увлеченный поэзией или же чтением, часто не посещал пиры и иные празднества, на которых обязан был присутствовать, безо всякого предупреждения улетал на несколько недель из столицы, пренебрегал своими обязанностями и все это, безусловно, доводило короля до белого каления, так что он даже грозился передать титул принца Драконьего Камня Бриндену, но его слова мало трогали старшего сына.       Разлад в семье, причиной которому он долгое время считал себя, разрастался с каждым годом. Отец во всю вел военные походы на восток, тратя на это уйму золота, сестра была его верной помощницей, а его номинально назначили Хранителем Государства в отсутствие короля. Можно было бы счесть это за честь, но Дейрон знал, что отец сделал это, лишь чтобы насолить матери. Сам он мало вникал в государственные дела, исполняя возложенные функции постольку-поскольку и то, только потому что мама настаивала на этом.       Те несколько месяцев без постоянного давления были великолепны, напоминая счастлвые деньки из детства, но, как и все прекрасное, они завершились, когда король вернулся с триумфальной победой. На пиру в честь возвращения Эйгон, уже изрядно подвыпивший, сделал важное объявление о помолвке своих старших детей, что двор воспринял вполне благосклонно, в отличие от самой королевской семьи.       Мама была в бешенстве. За годы им с сестрой доводилось видеть множество родительских ссор, но эта по фееричности превзошла абсолютно каждую. Разъяренный отец наотрез отказался менять свое решение, и оскорбленная матушка вихрем понеслась прочь из королевской горницы, напугав стоявших в дверях гвардейцев.       Растерянный, он непонимающе нахмурился, получив тычок от Элии, и выдохнул, поняв все по ее взгляду. Пойдя вслед за мамой, он нашел ее в богороще. В последний раз принц видел ее плачущей, когда она увидела Деймона с окровавленным лицом, и ее слезы заживо тронули его сердце. Подойдя, он присел рядом и приобнял ее за плечи, не зная, что и сказать. В душе у него бушевали противоречивые чувства, но он не мог выразить их. Пожалуй, молчание было наилучшим из возможных вариантов, и он избрал его, решив не загружать мать своими глупыми переживаниями.       Вскоре, ей полегчало. Успокоившись и вытерев слезы со щек, она нежно взглянула ему в лицо, положив руки на плечи. — Мой милый мальчик, — выдохнула мать, гладя его по волосам. — Я всегда желала вам добра, но, кажется, так и не смогла защитить по-настоящему… — Нет, — возразил Дейрон. — Ты сделала все и даже больше, оберегая нас, а теперь позволь нам понести наше бремя. В конце концов, это у нас в крови…       Она слабо улыбнулась, и принц позволил ей запечатлеть поцелуй на своем лбу. Лишь оказавшись один в холоде пустынных покоев, он дал волю разъедавшим его изнутри чувствам. Хотел бы он быть таким же сильным, как сестра, принявшая решение короля как данность, или смелым, как мама, прямо возразившая отцу, или дерзким, как Деймон, плюнувший на все и сбежавший на самый край света. Но он не был ими, и в этом заключалось его проклятье.       Через пару дней отец пригласил его на охоту, в попытке примирения. Утро было прекрасное, и воздух приятно охлаждал рассудок, но Дейрон был не в духе, что, впрочем, не особо бросалось в глаза. Он даже подстрелил пару фазанов, впечатлив отца своими навыками. Нужно было только протерпеть два дня королевской охоты, и у него даже получалось, но ночью король, должно быть, внезапно вспомнивший о своем родительском долге, решил провести с ним мужской разговор.       Беседа не клеилась с самого начала, но он терпел, надеясь, что наговорившись, Эйгон отпустит его, но не тут-то было. Тот решил подарить ему женщину на ночь, пошутив что-то о том, что спит Дейрон, разве что, со свечкой, и это стало последней каплей.       Ускакав из лагеря, он остановился только у реки и, привязав коня, присел в корнях большого дуба, пытаясь привести мысли в порядок. Злость неохотно покинула его, сменившись разочарованием в самом себе. Что стоило просто вытерпеть глупые насмешки отца? Ну, переспал бы со шлюхой, ничего такого ужасного в этом ведь нет… Особенно, учитывая то, что меньше, чем через год, придется делить ложе с собственной сестрой.       Ему чертовых шестнадцать лет, он наследный принц Семи Королевств и драконий всадник, а он боится женщин, как огня. Пожалуй, отец прав: он действительно жалок.       В лагерь Дейрон вернулся только под утро. Второй день охоты вышел прескверный, и под вечер они вернулись в Красный Замок. Просидев с час на пиру, он сбежал в свои покои, ощутив себя беспомощным плаксивым ребенком, когда в комнату зашла обеспокоенная мать. Хоть она и не давила, принц все же начал рассказывать ей о произошедшем и пытался как-то выразить терзавшие его мысли, но выходило крайне коряво. — Я все поняла, — перебила его мать. — Ты просто влюблен. — Нет! — Это очевидно, — закатив глаза, она мягко провела пальцами по его волосам. — Видел бы ты своего отца, когда мы только поженились. Он тоже творил всякое, не сознавая своих чувств. — И… как мне быть? — Подумай и проясни все для себя. Потом можешь признаться ей или же держать все в себе — это уже тебе решать, — пожав плечами, мама встала и напоследок сжала его плечо. — Делай так, как велит сердце, и тогда все будет хорошо.       Он судорожно кивнул, и она ушла, оставив его в полнейшем смятении. Слова матери так ладно легли в цепочку волнующих его ощущений, что Дейрон даже чувствовал себя глупо. Любил ли он кого-то в действительности? Не как сестер, не как братьев, а как женщину? Был ли в его жизни человек, имевший даже большее значение, чем близнец или мать?       Мама…       Нет! Нет-нет-нет, этого не может быть! Неправда, ложь… Он не мог, просто не мог… А разве это не было в нем с самого начала? В его поганой крови? Слабый от рождения, он всегда был маменькиным сыночком, оберегаемый и лелеемый, получавший от нее больше любви и поддержки, чем братья и сестры. Ведь он с детства ревновал ее к отцу и, сам того не сознавая, презирал всех, кто останавливал на ней взгляд дольше, чем на пять секунд. Да… все именно так.       Драконья кровь сильнее в нем, чем во всех братьях и сестрах — так всегда говорили Джон и Эшара, сравнивая его с дедом Рейгаром. Они умилялись тому, насколько он похож на него по характеру, пророчили большое будущее, но, кажется, ему от деда достались лишь худшие качества. В старину валирийцы брали в жены овдовевших матерей — он знал это, но также Дейрон прекрасно сознавал, что мать никогда не примет его. Именно поэтому на следующее утро он пошел к отцу и попросил его перенести свадьбу на более раннюю дату, на что тот с радостью согласился.       «Он на дне. Теперь он на дне, и толща воды сомкнулась. Под тяжестью ее погребены счастливые воспоминания* — и родной голос, укоризненные глаза, прохладные ладони, мягко ложащиеся на макушку...».       Строки тяжело высыпались на пергамент и он прищурился при скудном огне свечи, пытаясь прочесть их. Это было верным решением. Единственно возможным.       Ведь так?..