Hellsing Russian

Чехия, хотя и европейская страна, представлялась Сергею какой-то не слишком солидной что ли. Не настолько убогой, как, допустим, Румыния, но нечто в том же роде. Наверное, именно по этой причине большой и весьма презентабельно выглядящий аэропорт имени Вацлава Гавела произвёл на лейтенанта изрядное впечатление. Такое, что молодой вампир натурально ходил с открытым ртом. Впрочем, дело, конечно, было не только и не столько в красотах воздушных ворот Праги (хотя ВИП зал, а скорее в той специфической природе, которая с недавних пор была у сироты из милицейской семьи. Подмеченный уже как-то раз в салоне Ту-144 гроб оказался не просто придающим дополнительную атмосферу аксессуаром, но имел вполне практическое предназначение. Оказалось, что для слабых новообращённых кровососов излишне долгий отрыв от земли чреват неприятными последствиями – и крепко сбитое творение похоронных дел мастеров должно каким-то неведомым для непосвящённых образом от этого вредного воздействия предохранять. Когда Атанатос, естественно, без многословных рассуждений и пояснений, потребовал, чтобы Сергей лёг в гроб, то лейтенант решил, что это – очередная шутка-издёвка, благо прецеденты уже были. И не только не последовал совету, но ещё и стал в точном соответствии с опробованным ранее вариантом мысленно костерить Старика на все лады. Тот, очевидно, решил, что оставить глупенького подопечного наедине с его заблуждениями будет лучшей местью, не стал настаивать – и Сергей в полной мере испытал на своей шкуре последствия собственных недоверчивости и недальновидности. К моменту прилёта в пункт назначения, от сладко-томной сытости не осталось и следа, а на её место пришло мерзейшее чувство, чем-то напоминавшее не то интоксикацию при отравлении, не то банальнейший бодун, только очень уж сильный. Облегчение в тот момент, когда ноги лейтенанта коснулись твёрдой почвы, было таким, что ладно еще открытый рот – хорошо хоть с него слюна на пол не капала. Соображал Сергей по первости тоже неважно, но его роль и не требовала проявлять особенного интеллекта. Он изображал секьюрити, а те, как правило, всё больше помалкивают, да сопровождают своего патрона с суровым и внимательным видом. В охранники лейтенант был записан ввиду слабого знания языков. Чешского, естественно, Сергей Викторович не то что не практиковал, но даже и не слышал толком, а английский остался на самом примитивном, зачаточном уровне: можно поздороваться и попрощаться, сказать пару слов о своей профессии, о погоде, о стране – и ещё всякого понемногу – в таком же бессмысленном и убогом школьном духе. Едва ли лейтенант сумел бы даже воды попросить без щедрого набора ошибок. А вот Старик – совершенно иное дело. Тот за свою долгую жизнь, очевидно, успел выучиться многим наречиям, но Сергею казалось, что в сущности Атанатос мог бы и вовсе молчать – его облик и жесты говорили бы вместо языка. Древний вампир изображал эксцентричного русского олигарха, сделавшего своё состояние буквально “во глубине сибирских руд” – на драгметаллах и алмазах, добытых из недр не то Якутии, не то каких-то других обширных и холодных пространств России-матушки. В костюме с отливом, изысканных запонках, дорогущих часах – и даже зачем-то с небольшой серьгой в левом ухе – Старик смотрелся и вёл себя повелительно. Фразы бросал – точно золотые монеты нищим: ловите мол, пока щедрый. Настоящие деньги тоже не жалел, хотя, пожалуй, ему такому верили бы и на слово, открывали любые кредиты. Ложился в образ и обтекаемый и стремительный красавец Ту, действительно со стороны смотрящийся как супер-дорогой бизнес-джет. Что-то подумала бы лебезившая перед Атанатосом услужливая сервисная мелочь, если бы кому-нибудь из этих людей довелось бы полюбоваться на внутреннее убранство сверхзвукового самолёта… Официально в страну въехали по самой обыкновенной туристической визе. В разговорах же о цели своего визита Старик выражался туманно, но намекал, что это связано с его страстью к коллекционированию. Подобная легенда должна была позволить без особенных подозрений колесить по стране, якобы разыскивая некую редкую вещицу, и не тратить времени на фальшивые встречи, собрания, совещания и прочие атрибуты деловой поездки. Остановились в дорогущем отеле – всего несколько минут пешком до Вышеградской крепости, пять звёзд, убранство как во дворце. При этом Атанатос снял люкс и вдобавок к нему чуть не целый этаж – ни в одном из расположенных на нём номеров не должно было на время его обитания в гостинице жить других постояльцев. Администратор поначалу попытался было спорить, даже раскраснелся малость – как потом рассказал Старик, говорил, мол, здесь так не принято, а когда гость стал настаивать, то даже припомнил 1968 год и чего-то там завёл в том духе, что чехи теперь – не в русской оккупации. Атанатос послушал-послушал его, а потом эдак пристально поглядел в глаза и на чистейшем чешском с какой-то змеиной интонацией, благо обилие шипящих позволяло, произнёс нечто управляющему на ухо – и тот, идиотически улыбнувшись, распорядился сделать всё так, как говорит “многоуважаемый русский господин”. Эту историю Сергей и Старик обсуждали, разбирая вещи, причём последний от души (только есть ли она у него?) смеялся сухим и трескучим, так и хочется сказать морозным смехом. Обживаться на новом месте окончили быстро – изначально с собой было взято сравнительно немного добра. Самым важным и больным, конечно, был вопрос с оружием. Чехия – к немалому удивлению лейтенанта Викторовича – оказалась едва ли не самой либеральной страной Европы в отношении гражданского огнестрела. Однако, будь они хоть в штате Техас, даже там его бронебойный дрын выглядел бы подозрительно и совершенно однозначно вызвал бы большие вопросы на пограничном контроле. В итоге на легальных основаниях – Сергей был просто счастлив, что даже и понятия не имел, кто и как юридически это для него оформлял – псевдотелохранитель мог себе позволить только небольшой, едва ли не дамский Glock-26 весом в 560 грамм и с магазином на 10 патронов. Так-то вполне приличное оружие. Против людей. Но никак не упырей и прочих порождений тьмы. Даром, что он с самого начала и более чем искренне злился на свой ПТР, теперь лейтенант чувствовал себя уязвимым без его подавляющей огневой мощи. Атанатосу, судя по всему, было решительно наплевать на то, чем он формально вооружен – да и в самом деле, такой, как Старик, вероятно, будет и с обыкновенным штопором более смертоносен, чем рота солдат с автоматами. У “русского олигарха” тоже имелся пистолет, но Сергей не был уверен, что тот вообще про него вспомнит, если что-нибудь случится. Видимо его наставник уловил эту мысль – и без малейших сожалений передал второй ствол лейтенанту. Сергей хорошенько проверил оружие, ходил с ним туда и сюда с в общем довольной, но всё же сосредоточенно-напряжённой физиономией, так что облик у него был как у бандита, собирающегося на мокрое дело. Да вот только его то и не было! Дела. Ясного понимания, что же предпринять. Почти сразу по прибытии навели первые справки о городе Угерски Брод и тамошнем оружейном предприятии. На поверку выяснилось, что городок – дрянь, в сумме чуть меньше 17 000 жителей, а самое известное и значительное событие за всю его историю – депортации евреев в войну, которые прежде составляли явное большинство населения. Несмотря на всё это, оружейный завод Ческа збройовка, если не процветал, то, во всяком случае, работал вполне исправно. На нём трудился коллектив почти в 2000 рабочих, продукция как активно поставлялась за рубеж, так и шла собственным чешским вооруженным силам, для которых являлась основой оснащения. Вот, в целом, и всё. Сергей в первую же ночь хотел было метнуться туда, но Атанатос здраво рассудил, что ничего, кроме самих заводских корпусов так не увидишь, если только не пытаться пробраться скрытно внутрь, а это пока преждевременно. Наиболее разумный вариант – вполне официальная встреча с кем-нибудь из менеджеров. Плюс ещё есть кое-какие идеи – конкретизировать Старик не пожелал. А пока – отдыхать и готовиться. Лейтенант думал было погулять по ночной Праге, даже уже предвкушал это первое впечатление от настоящей заграницы, но Атанатос не позволил и даже отчего-то озлился. И приказал сидеть на месте и не мешать ему. Было бы в чём! Старик расположился в большом кресле, развернул его к окну и… нет, то-то и оно, что не дремал! Сидел просто сычом – не поймешь о чём размышляет! К этой мысли прибавилось ещё кое-что… и эпитеты. На итог Атанатос молниеносным движением съездил лейтенанту по затылку, не меняя общей позы. Сергей обиделся, опять подумал о наставнике дурно – и, во избежание дальнейших неприятностей, а в то же время и демонстративно, ушёл в другую комнату, где, наскоро расстелившись. лёг, толком не раздеваясь, спать... Пробуждение было бурным. Настолько, что мигом выветрился и забылся всякий сон. Лейтенант услыхал какой-то треск, непонятные крики – очевидно на чешском, а все его внутренности точно сжимала невидимая рука, он вздрагивал, как настороженная собака, от предчувствия чего-то… недоброго. Всё это – буквально секунда или две. А после был шум, а главное – свет. Чудовищный. Ослепительный. Как если смотреть в ясный летний день точно на солнце – и в десять, нет – в сотню раз хуже. Выжигающий глаза и самый мозг до донца. Мучительный. Сергей упал на колени, хватаясь руками за лицо – он думал, что ослеп навсегда, насовсем. Некто невидимый стал заламывать ему руки за спину. Он дёрнул правой, откинул одного – мощно – послышался гул удара и тяжкий стон, но всё же лейтенант Викторович был слишком дезориентирован, шокирован болью, чтобы полноценно сопротивляться. В левую руку сразу вцепились несколько человек. В правую, кажется, один, но с железной хваткой. Сергея повозили мордой по полу, несколько раз ударили сверху по спине. В былые времена, наверное, это было бы довольно чувствительно, но теперь скорее, напротив, помогло проморгаться, начать что-то различать в окружающем пространстве. На запястье защёлкнулись, дали о себе знать металлическим холодом… наручники! Значит это …полиция? Лейтенант уже мог разобрать униформу, здоровые шнурованные ботинки чёрного цвета, какие-то нашивки на плечах, каски, дробовик в руках у ближайшего из стоящих. Местный спецназ? Но почему по их душу? Вдруг Сергея подхватили сзади, подтолкнули в сторону выхода. Ровно в тот момент, когда он с надеждой вспомнил об Атанатосе – уж тот-то покажет неожиданным гостям, где зимуют раки, взору его предстал Старик в точно такой же позе – на коленях и со скованными руками. Чем это их так обоих? Светошумовые гранаты что-ли!? Вот тебе и могучие вампиры! Лейтенант разозлился, но к своей досаде недостаточно для того, чтобы впасть в кровавую ярость – тогда была бы надежда порвать цепи. Со стыдом Сергей понял, что основная его нынешняя эмоция – не злость, а страх. И концентрировался он теперь вокруг конкретной фигуры. Лейтенант Викторович уже мог рассмотреть всех: бойцов из группы захвата, их командира и… какого-то субъекта, который казался среди них лишним, неправильным, но, наверное, именно в силу этого, наиболее внушительным. Люди очень разные. И какие-то попытки делать о них далекоидущие выводы, опираясь только на внешность, практически заведомо обречены на провал. Как и все, кто хоть немного интересовался историей криминалистики, Сергей знал о разного рода попытках, предпринимавшихся в XIX столетии, вывести некий научный портрет преступника. И об их полной итоговой неудаче. Даже просто составить какую-то применимую на практике, а не оторванную от жизни и витающую в теоретических эмпиреях методу типологизации человеческого облика – вещь очень трудная. Тем не менее, определённые представления такого рода есть у всех и каждого – каким чертам лица или фигуры сопутствуют и соответствуют другие. И всё в незнакомце, ворвавшемся в номер, восставало против таких вот образов, бытовавших у лейтенанта в уме. Например, неизвестный был очень высок – явно не ниже двух метров. Какова обыкновенно внешность у таких гренадёров? Это либо тощие и вытянутые астеники, эдакие вечные долговязые подростки, либо атлеты с хорошо развитой мускулатурой – примером здесь могут послужить многие баскетболисты, или, скажем, пловцы. Неизвестный не соответствовал ни одному из этих вариантов. Он был широк в груди и плечах, но то ли руки его были чересчур велики, то ли ноги слишком коротки, но только первые не особенно уступали по длине вторым. Шеи практически не было, лишь небольшой пенёк, на который крепилась похожая на тыкву массивная голова. Всё вместе просто наталкивало на слово “коренастый”, но как может быть коренастым человек, который выше любого другого из присутствующих в комнате? Это было странно, необычно – и искусственно. Точно взяли растровое изображение – и растянули, увеличили его путём простого масштабирования… Конечно, может всё было и несколько не так. Может это под влиянием какого-то внутреннего чувства неправильности и неестественности взгляд Сергея силился отыскать для него зримые приметы и подтверждения? Одним из таких могла послужить одежда неизвестного – длиннополое темной ткани пальто с высоким поднятым воротником. В таком прикиде изображали тайных агентов в старых кинолентах. Непременно ещё должны были наличествовать тёмные очки, или, если фильм ещё более древний, то надвинутая низко на глаза широкополая шляпа. На самом деле и то и другое у неизвестного отсутствовало. Имелось лицо – немолодое, с как-то особенно жирно прорезанным на нём отдельными морщинами – так выглядят проточки при обработке дерева. Кожа – ноздреватая, землистого цвета и с большущими очень заметными порами. Нос – здоровенный, не то кем-то расквашенный и от того сдвинувшийся немного на сторону, не то просто от природы такая вот неровная картофелина. Лоб, мочки ушей – все производило впечатление нарочито грубой работы. Как если бы художника попросили бы действовать особенно крупными мазками – до гротеска. Хотя нет, не живописец, а, скорее неумелый скульптор – вот создатель этой физиономии. Никакая шляпа не скрывала шевелюры незнакомца, так что она привлекала к себе заслуженную долю внимания. Волосы липли один к другому, но все вместе стояли дыбом. Цвет их был красно-коричнево-рыжим, как у некоторых сортов глины – и чудилось, будто они из неё и сделаны, причём автор поленился даже как следует обжечь своё творение – вид у волос был немного сырой. В середине же, на самой макушке, красовалась или специально выстриженная тонзура – но тогда уж очень гладкая и ровная там кожа, или лысина поразительно геометричной формы – практически идеальная окружность, похожая на донце кружки. В руках у необычного человека был громадных размеров не то пистолет, не то вовсе обрез, странный, как и владелец, самопал. Да, всё верно – два ствола и два же курка… За всеми этими наблюдениями лейтенант почти пропустил момент, когда неизвестный плавным движением руки нацелил своё оружие точно в заднюю часть шеи Атанатоса. И внезапно нажал на спуск! До этого самого момента Сергей, не взирая ни на что, верил, что, хотя он сам и беспомощен, но вообще всё должно закончиться для него благополучно, потому что Старик вот-вот оклемается, а может и вовсе уже играет с нападающими, как это иногда у него в обыкновении, и скоро задаст им адскую трепку. Но теперь… От первого выстрела, произведённого практически вплотную, во все стороны полетели какие-то ошметки плоти: кровь, дробленая кость – вся верхняя часть позвоночника оказалась разворочена на части. Второй же отделил голову Атанатоса от туловища совсем, отбросил её куда-то в угол, где она шмякнулась с омерзительным чавкающим мокрым звуком. Вся нижняя часть пижонского пальто рыжего стрелка оказалась забрызгана и изгажена – перепало и Сергею, и части стоявших рядом бойцов. У последних вид был изумлённый, а старший небольшого отряда взволнованным голосом заголосил нечто вроде “Пане Земино, такле йсме се недоходли!”. По интонации и чему-то отдалённо и смутно понимаемому в самих словах (всё ж таки общий, славянский корень), лейтенант решил, что неизвестный в пальто явно не предупредил своих спутников о том, что собирается палить в арестованных, а то и вовсе надул их. Но уже долю мгновения спустя Сергею не было никакого дела до непонятной перепалки на чешском. Он заметил кое-что в стене, заставившее его содрогнуться. Пуля. Одна из тех двух, которые прошили хребет Старика. Она была серебряной – её блеск не оставлял сомнений. А это значит, что Атанатос… теперь окончательно и бесповоротно мёртв!? Как бы в подтверждение этой мысли, тело, до того как-то державшееся в прежней коленопреклонённой позе, рухнуло на бок, щедро поливая кровью пол. Лейтенант Викторович не выдержал и заорал – ото всего: ужаса, сожаления, беспомощности. Этого же просто не может быть! Не! Может! Быть!!! - Не кричи! Сейчас я задам тебе несколько вопросов. Тот факт, что рыжий знал русский язык, до такой степени шокировал Сергея, что он, заглотив остаток неиспользованного воздуха и икнув, уставился на неожиданного собеседника и машинально начал задавать вопрос: - Вы знаете..? - Да, знаю, - ответил неизвестный. - А откуда? – лейтенант тут же понял, что более тупого вопроса задать он просто не мог. - Откуда? Что значит откуда? Я выучил много языков! Ты! Ты отвечай на мои вопросы, понял!? Сергей медленно кивнул, следя краем глаза за другими людьми, находящимися в комнате. Было видно, что их изрядно нервирует тот факт, что происходит какой-то неясный им разговор на языке, которого, очевидно, никто из них не понимает. Один боец подошёл к офицеру и стал что-то говорить ему, склоняясь к уху, кажется в чём-то убеждая, или уговаривая его. - Похоже, твои люди не особенно тебе доверяют. Не очень-то им нравятся твои методы, - лейтенант говорил это без какого бы то ни было плана, в большей степени, чтобы потянуть время – ну и, при удаче, чуток покачать психологически оппонента. Результат, однако, превзошёл ожидания – рыжий двинул ему кулаком по затылку, да так, что искры из глаз посыпались – это у вампира то. - Нет, ты не понял, парень. Эти… Забудь про них. Будут мешаться – убью, - сказано это было с такой небрежностью, что у Сергея невольно холодок пробежал по спине, - И тебя тоже убью, если не станешь делать то, что я скажу. Какой приказ вы получили, отправляясь сюда!? Лейтенант Викторович, глядя на бесстрастную рожу рыжего, классифицировал того, как абсолютно хладнокровного типа, из тех, что в любом случае не оставляют свидетелей. Раз так, то, признается он ему, или нет, участь всё равно ожидает одна и та же. Значит молчать? Такой способен и на пытки – и длиться они могут очень долго с учётом выносливости и живучести Сергея. Нужно действовать. Даже и помирать всяко веселее с музыкой! Лейтенант попробовал порвать наручники – нет, пока не поддаются. Резко выпрыгнуть вперёд, боднуть гада в живот и постараться выбросить из окна? Да, это план – но что-то подсказывало Сергею, что тот успеет выстрелить быстрее – двустволка рыжего и так была очень близко от лба. Вот если как-то отвлечь его. Или разозлить… Маловероятно, но может и сработать. Только бы вывести незнакомца из игры: интуиция и разум в равной мере подсказывали лейтенанту, что только он тут – серьёзный противник. Да, решено. А значит надо тянуть резину. - Почему вы решили, что мы здесь по чьему-то приказу? Я – начальник охраны…, - тут лейтенант самым дурацким образом запнулся, потому что после всего случившегося напрочь позабыл, какое же имя придумал себе Атанатос, - уважаемого русского бизнесмена (уф, вывернулся). По какому праву…? Со строгим и в то же время деланно сочувственным лицом незнакомец двинул Сергея в висок. Ух ты ж Ъ! Вот силён, падла! После рыжий добавил пару оплеух – чтобы вывести собеседника из состоянии некоторой прострации. Произнёс медленно, чуть не по слогам – как для малыша, или дегенерата: - Напрасно. Не стоит делать глупости – не люблю. Мы уже многое знаем – нас предупредили. - О чём? - О том, что русские ночные охотники послали свою боевую группу в Прагу, - новый удар, на сей раз в солнечное сплетение – очень болезненный, - так что осталось выяснить немногое – и я выясню. А это был последний вопрос, на который я ответил. Больше открывать рот без разрешения не советую. Для начала переломаю пальцы один за другим... Итак? А этот мерзавец, похоже, многое знает! “Ночные охотники” – свидетельство того, что рыжий точно в курсе, с кем имеет дело. Хотя это уже и по пуле было ясно. Кто же их всех слил!? Видимо тот же, от кого нападавшие на НИИ были так хорошо осведомлены о его устройстве. Предатель. Значит он существует. Паршиво. Но есть и новости похуже - готовность незнакомца делиться информацией окончательно убедила Сергея, что в живых его оставлять в любом случае не планируют. А раз так – то нужно срочно что-то предпринять. Лейтенант Викторович решил играть в открытую. - Мы действительно прибыли сюда по приказу директора НИИ по Учёту и контролю популяции ночных хищников. Но больше я ничего не скажу, пока не получу гарантий. Вы ведь так и так меня прикончите, как моего напарника, разве нет? – с последним словом Сергей движением плеча указал на угол, где покоилась, распрощавшись с телом, голова Атанатоса. Расчёт лейтенанта был прост, а, в сущности, продиктован отчаянием. Признание должно было дать рыжему чувство победы и тем самым подсознательно уменьшить степень его концентрации. Вопрос же открывал торг – даже если на самом деле незнакомец не собирался бы исполнять ни единого сказанного слова, всё же произнести их – какие-то обещания – он был должен. Это опять же снижало его внимательность и давало Сергею ещё немного времени. Наконец, самым важным был жест: в идеале туда же, в угол, вслед за ним должен был направиться и взгляд рыжего, хотя бы на миг – в этом случае целиться ему придётся вторично, и едва ли он сможет молниеносно спустить курок, будучи к жертве вполоборота. Лейтенант же твёрдо решил бить всем корпусом, как пружиной, в брюхо, поддевать, словно бычок на рога, и вышвыривать врага в окно. Нужно было только чуть сменить позу и приготовиться, а получая непрерывно тумаки, это было очень непросто сделать. Одновременно Сергей не оставлял до конца надежды сладить с наручниками. Рывки результатов не давали и были к тому же слишком заметны, а вот постепенное с усилием растягивание, кажется, могло привести к успеху – скованному показалось, что цепь, пусть самую малость, но поддалась. Вот о чём думал и на что надеялся лейтенант. Но… Видимо, они с рыжим заметили это одновременно. И совершенно по-детски, комично переглянулись. Головы Старика в углу не было. А следом раздался быстро делающийся всё громче и громче смех. Солдаты, которые лучше видели происходящее, откровенно дрожали, а один, кажется, даже подпустил струю прямо в штаны. И было от чего. Обезглавленный труп, в одно движение порвав путы, правой рукой подтягивал за волосы к себе драгоценную утрату. Голова всё ещё сочилась кровью и… хохотала, скаля зубы. Тело же, опираясь на одно колено, понемногу выпрямлялось, принимало вертикальное положение. - Эхх, давненько не терял я головы! Прелестно! Просто прелестно! Какая сейчас будет потеха! Но что же вы не стреляете? А? Кто-то из чехов робко выстрелил… Старик скривился. - И это всё? Ну же! Смелее! Давайте, пока ещё есть возможность! Аа, понимаю, вас всех учили стрелять точно между глаз, а они – вот беда, не на месте. Ну так держите! – и Атанатос с силой швырнул собственную башку в скопление спецназовцев, заставив тех разом ухнуть на пол! Причём одного, пролетая, голова всё же задела в плечо – и опрокинула, точно кеглю, а после – ударилась о противоположную стену, разлетевшись вдребезги. Тело не обратило на это ни малейшего внимания – равно как и на пару пулевых попаданий. Оно было занято тем, что отращивало новый череп. Причём, кажется, даже несколько разом, точно не зная ещё, какой из молодой поросли выбрать. Выглядело это жутко, но Сергей всё же смог взять себя в руки первым – и исполнить давно задуманное дело. С мощным выдохом он толкнулся обеими ногами разом, метя в центр корпуса рыжего. Есть! Тяжёл же! При нынешних своих кондициях, лейтенант, вероятно, опрокинул бы в таком броске и бегемота, но неизвестный, хотя и подлетел немного вверх, всё же едва не удержался у самой оконной рамы – и пришлось ещё добивать его пинком ноги. Рыжий вынес спиной стекло и вылетел вон, причём всё это – в полном молчании, точно били не его, а боксёрскую грушу. Лейтенант несколько переборщил, стремясь точно преуспеть, с силой удара, так что едва не последовал за своим противником. Собственно, он бы упал, если б в последнюю секунду всё же не исхитрился порвать наручники и ухватиться, уже перегнувшись, через карниз, за его нижнюю кромку. Пока Сергей возвращался назад, в дело, обстановка в комнате успела существенно перемениться. Пальба, вспыхнувшая было огненными цветами, уже увяла. Чехи смекнули, что их автоматы не причиняют Старику никакого вреда. Солдаты теперь стояли, сгрудившись, как пингвины в Арктике, боком выталкивая друг друга в сторону опасности. А та действительно была очень внушительной. Туловище, наконец, определилось вполне с тем, на какой же из отростков тратить свои силы. Другие, как-то оплывая, втягивались обратно. Единственная же оставшаяся голова стремительно приобретала человеческие – и, в то же время, не совсем, очертания. Челюсти были огромными, они, кажется, занимали две третьих лица и содержали в себе исполинские уже совсем до неприличия зубы. Белые, мощные, именно они были главным элементом, и в этой связи словно бы получили некий приоритет, карт-бланш от организма. Только они имели совершенно законченный вид, а остальные черты были словно бы намечены лишь постольку-поскольку. Нос – нечто среднее между пятачком летучей мыши и провалом сифилитика, какими-то кольцами морщин окружённые горящие глаза, вовсе нет волос – никаких, в том числе ресниц и бровей. И главное – кожа: где-то розовая, как у младенца, где-то мертвецки белая, она точно не поспевала за скоростью перемен, то и дело рвалась, лопалась, но без открытых ран и крови, а обнажая будто бы сразу самую кость, слезая с неё лоскутами. Клацая и испуская слюни, Атанатос медленно приближался к перепуганным чехам. Нарочито неспешно, будто даже замедляясь с каждым движением. Понемножку лицо приобретало всё больше человеческой осмысленности, но оставалось в основе своей диким и жутким. Сергей попытался было обратиться к своему патрону мысленно, он позвал Старика по имени, но в ответ ощутил такую…силу, интенцию, молчаливую, но выразительную и мощную. Так многоопытный лев – глава прайда отгоняет рыком от добычи молодых львят-подростков. Лейтенант понял – Атанатос съест их всех. По одному – смакуя каждого на глазах у товарищей. Это было точно в фильме ужасов, только вот он, Сергей Викторович, не зритель, а монстр. Или, по крайней мере, смотрит на всё с его стороны. Было совершенно очевидно, что ни малейшей угрозы обтирающие спинами стену парни ни Старику, ни Сергею не представляют. Лейтенант вновь попытался, на сей раз настойчивее, достучаться до Атанатоса. Вдруг в его голове загремело: - Они пришли сами! Они решили испытать судьбу! Они ослепили, они сковали. Они стояли и смотрели, как стреляют в обезоруженных сзади. Невиновных нет! И теперь они поплатятся. Своей глупостью они пробудили великий голод. - Но! - Довольно, слуга! – не оборачиваясь и не сделав ни одного движения рукой, Старик точно отбросил Сергея в направлении входа в комнату. Значит он и такое может? Не важно! Надо… - Бегите! – лейтенант зачем-то успел это крикнуть. Глупо. Во-первых – на русском. Во-вторых – это всё равно бы было бесполезно. Так зачем? Кому? Собственной совести? Сразу после раздался хруст и свиной визг. Причём визжал кто-то из пока не тронутых. Атанатос же одним движением просто откусил первому попавшемуся чеху половину лица. Несколько солдат побежали. Среди оставшихся один орал дурниной, один был то ли в ступоре, то ли молился. А третий… вертел что-то в руке. Сергей не сразу заметил, что это – чека от ручной гранаты. Взрыв оказался приличным – заметно сильнее, чем от отечественной Лимонки. Лейтенанта отбросило спиной вперёд – и ею же в итоге он настежь открыл входную дверь номера, оказавшись в коридоре, по которому улепётывали несколько ещё надеющихся спастись человек в униформе. Один из них прямо на ходу избавился, чтобы сподручнее было бежать, от автомата. Сергею досталось ощутимо, хотя, конечно, далеко не так, как во время давешнего сражения за НИИ – чтобы вывести его из строя нужно сейчас нечто куда большее. Кости, кажется, целы. Он вытащил из предплечья осколок – крупные капли крови упали на пол. Несмотря на это, лейтенант испытывал скорее не злость, а почти что гордость за совершившего самоподрыв бойца. Мужик он, вот. И сообразительный – лучше так. Сразу и чисто, без мучений и с шансом хоть как-то насолить врагу, да и своим товарищам помочь. Но последнее, конечно, наврядли удастся – Атанатосу граната что слону дробина. Он задержался не по этому, а, очевидно, подъедая остатки – смотреть и выяснять наверняка Сергею не хотелось. А после он мигом догонит остальных. Если только не… Идея пришла к лейтенанту внезапно. Догнать первым! Схватить – и унести отсюда прочь, пока с Атанатоса не сойдёт раж. А может и допросить – мёртвые неразговорчивы, а живой со страху может выболтать всякого, плюс они, наверное, должны быть сильно злы и обижены на рыжего, за то, что тот, очевидно, утаив от них суть происходящего, подвёл всех под монастырь и практически обрёк на гибель. И Сергей помчался в сторону лифтов. Естественно, беглецы и не подумали останавливаться, а объяснять им что-то сейчас – заведомо бессмысленная затея. Даже понимай они идеально русскую речь, в эдаком шоке аргументы от их пропитанных адреналином умов будут отскакивать, не оставляя никакого следа. Их преследует один из Этих. Значит нужно спасаться! Окажись сам лейтенант Викторович на их месте в своё время – так бы и поступил. Ну, или как тот с гранатой. В это, наверное, хотелось верить чуть больше. Ему живо вспомнилась собственная борьба с вампиром в Маслово – а ведь всё сейчас чертовски похоже. Вот Сергей изловил одного, подхватив сзади за пояс. Тот попробовал было сопротивляться, но левая рука лейтенанта живо взяла его шею в жесткий захват. Кровь всё ещё сочилась, она стекала к локтю и дальше прямо на горло пленника. И вдруг так захотелось, так сильно, так мучительно…! Вот же, близко, сам взял! Кого? Врага! Теперь – твоя добыча! Добычаааа! Сергей с силой швырнул злосчастного чеха в ещё не закрывшийся зев лифта, где двое его товарищей пытались поскорее отправиться вниз, сбив и разметав их, как при игре в городки. И очень вовремя, потому что иначе он бы укусил… он бы выпил… Лейтенант Викторович теперь уже сам не был уверен, зачем гонится за ускользающими спецназовцами. Чтобы спасти – или же наоборот? В любом случае с ним у этих простофиль ещё есть какой-то шанс. Он сдержит себя. Может быть. Старик об этом даже не задумается. Сергей влетел в закрывающиеся двери в последнее мгновение, технично вырубил попытавшегося подняться с пола чеха, и, стараясь не смотреть на лежащих с их сочащимися порезами, с кровоподтёками, глядя в потолок, поехал вниз. Как оказалось, была нажата кнопка первого этажа. Логично – оттуда бежать на улицу… А ты что будешь делать с ними? Унести троих разом… Может и выйдет, но незаметно – точно нет. Вампир, несущийся по улицам старой Праги с тремя потерявшими сознание полицейскими из местного спецотряда – попробуй придумай более явное, всем на виду, нарушение конспирации! Что будет, если из-за этого Чехия, да и вообще весь мир, узнает о существовании ночных хищников его сорта? Нечто подсказывало Сергею, что и Атанатос, и директор подобного мягко сказать не одобрят. Руководитель НИИ наверняка без колебаний пожертвовал бы этой троицей ради сохранения тайны. А Старик – скорее всего он будет в ярости просто от того факта, что половину сегодняшнего ужина утащили у него из под носа. Причём он может считать, что Сергей буквально решил обокрасть его, вынуть кусок изо рта, чтобы положить в свой! Ох и худо, если так, придётся лейтенанту при встрече с ним! Но пути назад не было, поступить иначе Сергей уже просто не мог. Что, притащить этих беспомощных назад и с поклоном передать в руки господина с пожеланием приятного аппетита и белой салфеткой? Просто бросить? Нет! Стать монстром ещё не значит сделаться подлецом и крысой! Пока спасаешь, а не жрешь, можешь сам себя ещё считать человеком – просто зубы большие, как в сказке про Красную шапочку, и ещё парочка особенностей. Так значит что? Вот-вот откроются створки… А ведь в фойе наверняка полно глаз – как минимум портье и кто-то на стойке регистрации. Хотя, может быть, спецназовцы перед началом операции вывели всех? Эххх, хвост чешуя! Сразу – вперёд бегом, точно на выход. Дверь там крутящаяся – можно проскочить по-быстрому. А после – ховаться в ближайший переулок. И, наверное, всё же откачивать этих – пусть лучше прячутся сами. Их город, в конце концов. Лифт остановился, звякнул, открылся и… Лейтенанту очень повезло, что его собственная грудь и шея оказались закрыты корпусом одного из взваленных на плечо чехов – иначе выстрел бы пришёлся точно в него и серебряная пуля пробила бы ему сердце навылет. Но и так он отлетел в заднюю стенку, попутно роняя многострадальную ношу. Сергей был в ярости – и недоумении. Но очень скоро гамма чувств дополнилась испугом. Перед ним стоял… рыжий! Это само по себе было удивительно – при падении с той высоты, с которой лейтенант послал супостата в полёт, тот должен был в самом лучшем случае валяться на земле со множественными переломами, надеясь на скорый приезд медиков. А скорее всего сразу отправляться на местный погост. Но больше всего потрясало другое – облик великана-спецагента. Не изломанный, а помятый как… у вещи. У рыжего не было ни единой царапины, ни следа крови, но зато левая рука и часть головы были равномерно сплющены, вроде как если тесто прижать чем-нибудь плоским сверху. Раньше Сергей нечто похожее только в мультфильмах видел в детстве. Странно. Ненормально. И главное – мягкие ткани это ещё куда ни шло, но череп просто не может так прогнуться без видимых повреждений, это же не резиновый мячик! Диковинно, фантастически искривлённым казался даже тот глаз, который был рядом со вмятиной. Это не человек! Но и не вампир, а какая-то новая, неизвестная лейтенанту Викторовичу гадость. Атанатос, наверное, опознал бы видовую принадлежность чудища сходу, но его сейчас рядом не было, так что какая тактика будет эффективнее против неведомого существа, Сергей не знал. Рыжий же не давал времени на раскачку. Сперва он чуть не прикончил таки своего противника вторым выстрелом. Тот просто чудом успел отскочить, в сторону – как раз под правый кулак врага, отбросившего очевидно требовавшее длительной перезарядки оружие. Сергей снова вписался в тыльную часть лифтовой кабины, да так, что вся она заходила ходуном. Сила удара у рыжего развеивала последние сомнения: так человек не бьёт – так въезжает в тебя на полной скорости легковая машина. У лейтенанта аж челюсть клацнула, он немного поплыл – взрыв гранаты его организм перенёс заметно легче. Уффф… Пожалуй, его враг ещё парой-тройкой таких приемов, если бы и не вышиб совсем дух из Сергея – всё же вампира так просто не убить, но совершенно точно вывел бы его из строя как противника. А уж там воспользоваться теми же серебряными пулями, или чем-нибудь ещё из специального арсенала, было бы делом техники. Но тут один из чехов, наверное сам того не желая, выручил своего несостоявшегося спасителя. Он очнулся и обратился на чешском к рыжему, хватая его за ноги – может быть о помощи просил, а может что-то другое – Сергей не понял. В ответ загадочный убийца брутально и без малейших сожалений, в молчании переломал лежащему хребет, буквально перебив его единственным ударом правой руки сверху. При этом лейтенанту показалось, что кулак рыжего вырос до каких-то гротескных размеров, сделавшись похожим на молот. Не важно! Гибель чеха купила несколько мгновений для Сергея – и он воспользовался ими, чтобы перейти в контратаку. Оттолкнувшись всем корпусом от стены, он врезался в рыжего, стремясь повалить, и при этом изо всех сил ударил врага в челюсть. У человека после такого брызнули бы во все стороны зубы, а, пожалуй, и шея порвалась бы. Одним словом бил лейтенант наповал, с полной своей вампирской мощью. И… почувствовал, что его рука почти по запястье увязла в чём-то влажновато-вязком. А в следующую секунду оказался до того огорошен, что позволил противнику вновь завладеть инициативой. Но было, ой было отчего спасовать - кулак Сергея глубоко вошёл в щеку оппонента! Не порвал, не проломил, а именно вошёл, как в песок – не меняя структуры, а главное, кажется, не нанося никакого реального ущерба! Большой удачей было то, что рыжий, видно всё же несколько дезориентированный, предпочёл отбросить прочь оказавшегося сверху оппонента. Сергей подлетел метра на три вверх – почти до потолка, но приземлиться исхитрился, развернувшись в полёте, как кот, на ноги. Неуязвимый киллер не особенно спеша вставал, опираясь на одно колено. Вмятина от удара лейтенанта зарастала, а вернее просто выправляласьна глазах, как у игрушечного пупса. Сука, да из чего ж ты, ублюдок, сделан!? След, оставшийся на пальцах у лейтенанта Викторовича, наводил на мысль о глине. Она же странно ассоциировалась в уме у Сергея с Чехией. Прага… глина… глиняный человек… Голем! И вдруг, одновременно с этой догадкой, в голове зазвучал спокойный и повелительный голос Старика: - Этот противник тебе сейчас не по зубам. Не дай ему завладеть его оружием и не позволяй оторвать твою голову. Маневрируй. Я скоро буду внизу. Эх, до чего же вовремя! Та часть, где про голову, не внушала лейтенанту оптимизма, но тот факт, что Атанатос уже окончил свою трапезу и спешит к нему на помощь, вселял уверенность. Так! В чём моё преимущество по сравнению с големом? Я быстрее! Додумывал это Сергей уже налету, устремляясь к оброненному рыжим обрезу. Тот оказался проворнее, чем лейтенант надеялся, но всё же недостаточно. Мощным футбольным движением смертоносное оружие с серебряным боекомплектом было отправлено в сторону выхода из фойе и ударилось о металлическую часть вращающейся двери, заставив осыпаться стекло одной из створок. Кажется, ствол упавшего вниз обреза тоже повреждён, погнут. Отлично! А теперь… Ничего больше лейтенант сделать не успел, потому что голем пнул его удлинившейся прямо по ходу движения ногой. Сергей покатился по полу – и как на зло обратно в лифт, который так и не сумел закрыться из-за лежащих в проёме тел спецназовцев. Встал лейтенант с трудом. Рыжий быстро приближался. Бежать было некуда. Вот тебе и манёвр! По наитию Сергей сообразил, что враг собирается прыгнуть на него, чтобы сразу подмять – и, наверное, вцепиться в шею. В какую-то долю мгновения, когда стопы голема уже отрывались от земли, лейтенант успел выхватить из раскрытой кобуры одного из погибших чехов пистолет и несколько раз нажать на курок. Как минимум одно попадание пришлось врагу точно в голову, прямо в лоб. Убийца обмяк налету и грузно врезался в стену, пролетев над пригнувшимся соперником. Вот теперь это была уже не легковая машина, а самый настоящий КАМАЗ. Подобного обращения с собой добротный и новый гостиничный лифт всё же больше не смог выдерживать. Раздался скрежет, какое-то особенное, свойственное только металлу звонкое скрипение, а затем – свист обрывающегося троса – и кабина полетела вниз на дно шахты. Лейтенант ожидал, что окажется в абсолютной темноте – и опасался этого, потому что, хотя зрение вампиров несравненно лучше, чем у обычного человека, но построено то оно всё равно по той же схеме – глаз улавливает отраженный свет, как бы мало его ни было. К великому счастью, откуда то сверху из щелей в покорёженном металле, просматривался слабый чуть заметный отблеск. Подвал. У отеля он был, должен был быть. Выбраться отсюда… Внезапно Сергей расслышал звуки чьего-то чужого шевеления! Рыжий! Он всё ещё жив!!! Не жалея рук и разбивая их в кровь, лейтенант стал колотить в бывшую крышу кабины, пытаясь отыскать люк, или что-то попросту проломить. Есть! Он вышиб какую-то панель, и открылся проход. Так, подтянуться… Но когда лейтенант попытался это сделать и уже по большей части вылез вон, то почувствовал, что его держат! Что его с исключительной цепкостью схватили за ступню левой ноги! Полусидящая фигура голема теперь обрисовывалась достаточно ясно. Сергей свободной ногой ударил врага точно по темени, а затем ещё и ещё раз. Голова рыжего качалась, как боксёрская груша, но хватка не просто не слабела – она становилась нестерпимой. Лейтенанту подумалось, что сейчас хрустнут кости, брызнет кровь, а после голем просто оторвёт его ступню – и быть ему до скончания вечности кровососом-калекой! В последней отчаянной догадке Сергей ударил ногой непосредственно по держащей его руке, по тому месту, где ориентировочно должно было находиться основание ладони – и пробил, проломил его! Цеплявшийся остаток с разом онемевшими пальцами отпал. Пользуясь этим, лейтенант Викторович прыгая и хватаясь за какие-то едва ощутимые уступы, истово надеясь, что не упадёт вниз, стал забираться выше и искать выход. Вот двери – но они закрыты. Можно попытаться подцепить и раздвинуть створки, но на это уйдет слишком много времени – преследователь точно настигнет его. Выше! Выше!!! Эх, дьявол, опять то же самое! Но тут… есть трос, да! Попробовать раскачаться на нём и ударить ногами. Рраз! Два! Трииии!!! Крича вслух, Сергей вылетел через внезапно распахнувшиеся двери, скользя по полу. Усталый и едва сдерживающий свои нервы, он встал на карачки, как зверь, ухватившись левой рукой за боковую часть стойки. Ну!? Кто тут теперь ещё на меня!!? Где ты? Но никакого врага рядом пока что не было. Зато, чуть склонясь на бок, стоял с ярко алыми губами на белом лице и в густо залитой красным рубашке Атанатос. В левой руке его был зажат сергеев Глокк. Правая уверенно держала исполинский меч. Лейтенант так обрадовался, что даже устремился в сторону Старика, но как на материальную преграду натолкнулся на его суровый и недовольный взгляд. Тут же в мозгу зазвучали слова: - Не думай, что твоя глупость осталась незамеченной, слуга. Но сейчас не время... И действительно угроза ещё не миновала. Вероятно голем внизу как-то почуял Атанатоса, хотя и не мог того услышать - древний вампир традиционно не использовал в беседе слов, а может даже и смекнул, что главный враг чуть отвлёкся - и попытался нанести удар. Из шахты лифта, вращаясь, вылетело что-то. Только потом Сергей смог разобрать, что это был иззубренный, вырванный с мясом металлический фрагмент кабины, превратившийся в самый большой в истории сюрикен. Но в то мгновение даже острейшее зрение ночного охотника сумело засечь лишь стремительное движение. Эта штука могла бы рассечь надвое лошадь, а то и быка, попадись они на ее пути. Старик же лишь взмахнул клинком - как всегда будто без усилий - и не просто отклонил им чудовищный снаряд, а отразил его обратно! Лейтенант поневоле задумался о том, что вот он сам - вампир, вампир был в Маслово, вампиров они истребляют по заданиям НИИ - и Атанатос несравненно сильнее любого, кого Сергей видел и с кем имел дело. Почему? И где вообще предел этого могущества? Старику снесли голову - и это для него было лишь поводом повеселиться... Все же Атанатос, не пострадав сам, проехался несколько назад по выложенному плиткой полу. И именно в этот момент голем выскочил из своего укрытия. Выглядел он по-настоящему жутко: словно бы скульптурная модель, созданная инопланетянином, который в общих чертах знал, что есть у людей, но вот для чего нужно то или иное и каковы пропорции между частями не имел ни малейшего представления. Голова вырастала из торса шишкой без всякого намёка на шею. Волосы образовали нечто среднее между чубом и рогом. Руки были ужасно толсты, длинны, а кулаки по размерам превосходили голову в два или три раза и были как бы слитными, без составляющих частей - пальцев. Ноги напоминали скорее звериные или птичьи. А главное все это ещё и «плыло» слега видоизменялось, приобретало и теряло нюансы формы и цвета. Так внезапно из глинистого тела выступило изнутри нечто вроде жилета - и тут же рассосалось без следа. Уши смещались с боков почти к макушке и обратно. Огромный рот устремился было куда-то к животу, едва не покинув голову вовсе, но слово бы опомнился и возвратился на место. Лейтенант ждал, что существо обратится к Атанатосу, однако голем промолчал. Впрочем, возможно диалог и произошёл незримо и беззвучно. Но Сергей увидел лишь то, что глиняный понёсся вперёд на Старика, попутно как-бы выстреливая вперёд собственные конечности одну за другой. Ярость его была чудовищна, а молчание лишь усиливало впечатление, будто звук достиг некоего крещендо, границы, за которой слух становится бессилен. Атанатос улыбался. Даже когда получил ужасающий удар по лицу и полетел в стену. Он захохотал, наращивая скорость и стреляя всякий раз точно в рот Голема - без особенно эффекта, для забавы. Конечности глиняного вытягивались, силясь достать, зацепить. В какой-то момент он походя подбросил в воздух стойку регистрации, но так и не смог попасть по цели. Затем, замедлившись Старик начал парировать удары врага, с силой хлопая его по рукам и ногам мечом плашмя. Тут уже голем взъярился до полного безумия. Он шёл на Атанатоса медведем, стремясь обхватить, или даже скорее обтечь - и сжать, раздавить, размазать внутри себя, точно какое-то морское существо из числа тех, что раньше прочих появились на планете Земля. Старик был вынужден начать играть всерьёз. Он разрубил врага сверху вниз от плеча к поясу пополам, но тот почти без паузы сросся обратно. Атанатос проткнул его в области сердца - и тут... Голем схватил противника за руку обеими своими, туловище же зажало собой оружие. Сергею показалось, что Старик не может вырваться из захвата, а значит дело очень плохо! Преодолевая страх, он сам с разгона прыгнул, ударив ногу врага своей. Это было все равно что изо всей дури треснуть пяткой колонну - но главного он таки добился. Медленно, словно в кино в слоу-мо, голем стал заваливаться набок... и потащил Атанатоса за собой! Упали оба. Старик сверху, но это было не суть важно. Глиняный принялся на глазах поглощать и давить его. Лейтенант заорал, он раздумывал, стрелять или нет, чем вообще взять такого? Он едва не дрожал, в голове вертелась глупое «всегда есть рыба крупней - всегда есть чудовище чудовищнее», но мыслей о бегстве не было. А потом по всей комнате внезапно волнами начала распространяться лютая стужа. Причём явно какого-то особенного свойства: Сергей, не ощущавший почти ничего в пургу на Крайнем Севере, сейчас словно выскочил из парной - да сразу в прорубь. Мозг работал заторможено. Вернее отдельные идеи в нем носились, но выстроиться во что-то определенное не могли. Холод... Атанатос... А потом застывшая глина треснула, раскалываясь, и Старик, отряхиваясь, встал и выдернул меч. Лейтенант смотрел на великого вампира восторженными глазами и поначалу даже не заметил, что его оппонент тоже поднимается. Вот только голем вставал с большим трудом. Его собственное тело стало будто бы утрачивать управляемость, сделалось неподатливым и вязким, как ириска тянучка. Он попытался вновь атаковать Атанатоса, но тому было достаточно лишь отступить на маленький шажок, или чуть сместить корпус, чтобы уклониться от удара. Скоро, однако, ему это явно прискучило. Со словами «Кажется, эта схватка несколько затянулась» Старик стремительным взмахом меча отсек врагу правую руку - и она на сей раз действительно отвалилась и упала на пол. Голем все продолжал молчать, но было понятно - теперь ему нанесён реальный ущерб - отрубленная конечность лежала неподвижно, обратно к хозяину не прирастала и кажется начала как-то высыхать. Атанатос не спеша примерялся с новым ударом, переводя лезвие чуть выше - к голове, или чуть ниже - к ногам. Выглядело это более чем красноречиво, так что когда Старик повелительно заговорил по-чешски, у Сергея не было сомнений - он допрашивает побеждённого оппонента. Тот, к слову, стал принимать понемногу все более отчетливый человеческий облик. Если прежняя его личина была неспособна на мимику, а, вероятно, и на разговор тоже, то теперь в ответ на очередную реплику Атанатоса голем сумел кивнуть. Лейтенанту тоже хотелось бы знать, о чем идёт речь, но прерывать Старика он не решался. Словно бы от любопытства (хотя, наверное, все же от оседавшей после драки пыли) у Сергея буквально засвербело в носу. Он почесал его, но сделалось только хуже, и лейтенант понял - сейчас раздастся неудержимый чих. Привлекать к себе внимание таким образом было стыдно, так что Викторович сжался как мог, просто узлом сам себя закрутил, в процессе развернувшись лицом к лестнице. И тут... Мальчик. Обыкновенный паренёк лет 10 выглядывал с верхнего пролёта. Курчавые светлые волосы и распахнутые, как блюдца, большие глаза. Да уж, посмотреть сейчас было на что! Это же просто битва супергероев в реальной жизни и прямо перед тобой! Только вот героев здесь в действительности нет - только нечисть. А дальше события понеслись как пустившиеся в галоп кони. Лейтенант от неожиданности совершенно опешил, утратил необходимый самоконтроль и тут же... не чихнул даже, а издал какой-то странный чрезвычайно громкий и не особенно приличный звук носом и ртом разом. Мальчишка, поняв, что его заметили, дунул по лестнице вверх, так что только пятки сверкали – буквально: последним, что Сергей заметил, была мелькнувшая за витыми железными перилами ступня. В следующий миг Атанатос возник прямо перед лицом лейтенанта - тот не засёк никакого движения. Он что, и телепортироваться когда надо умеет? - Что случилось!!? Голос Старика был страшен, он явно наелся досыта за этот вечер и непредвиденными происшествиями и ошибками подопечного. Но Сергей понял - он не может и не станет оправдываться. Ребенок. Если вампир узнаёт про него, то... ему это что прибить муху. Или скушать маленькую конфету после ужина. Пацанёнок их видел. Значит - может рассказать. Значит - должен умереть! Лейтенант закрыл рот, как в раннем детстве на первом в жизни приеме у стоматолога. Потом понял - мысли! С ними так не выйдет. Что Атанатос успел понять!!? Черт его знает! Надо срочно занять голову... чем же, чем!? Первое, что пришло на ум, оказалось Уставом патрульно-постовой службы - видимо это было то, что лейтенант, потративший в прошлом уйму времени на зубрежки этих параграфов и пунктов, помнил лучше всего на свете. Старик глядел со все возрастающим изумлением на Сергея, который открыл было рот, чтобы произнести-таки что-то вслух, но тут же захлопнул его снова, потому что мысль опять чуть не соскочила на мальчика. Теперь лейтенант пытался умножать в уме. И тут Атанатос засмеялся. Он хохотал так, что можно было подумать, весь отель сейчас рухнет, хватаясь за колени и снова заходясь. Лейтенант Викторович даже немного испугался этого хохота, при котором то и дело обнажались громадные клыки Старика. Сергей всё ещё молчал и перебирал в голове всё подряд, лишь бы занять развеселившегося носферату, а главное – самому взять под уздцы собственные мысли, способные сделать его раскрытой книгой. Он прокручивал “В траве сидел кузнечик” вперемешку с чем-то из Филиппа Киркорова, вспоминал имена и клички парней из детдома – и тут же почему-то подкидывал, как тюлень в океанариуме мячик на собственном носу, странное слово дивинилхлорид. Атанатос кончил тем, что вонзил меч прямо в пол, пробив плитку и, вероятно, какой-то слой бетона под ней, и, разом распрямившись, стих. Пару мгновений спустя, раздался неслышный смертным голос. - Ты не вампир, а шут! …Хороший шут. Я был зол на тебя, слуга, я не забыл о твоих глупостях и теперь. Но, признаю, кое-в-чём ты заслуживаешь и похвалы. Главное же – ты страшишься меня и моих деяний, действительных и возможных, больше, острее, чем подлинного врага. Не нужно. Я – милостивый хозяин. И я не простой кровосос, для которого чревоугодие, его жажда важнее всего на свете. Подобных я презираю. Будь иначе – я не служил бы людям. Ты напрасно опасался за жизнь мальчишки. Я почуял его давно – молодая, играющая в венах кровь. Такое для меня – как веселый огонёк свечи во тьме. И так же станет для тебя… Если ты отведаешь от моей крови. - Что!? - Я предлагаю тебе высокую честь. Ты не хочешь и не умеешь служить, да и я не нуждаюсь в лакеях. Прокладывай собственный путь через ночь. Сделайся… не равным, да. Но подобным мне, - сказав это, Атанатос подступил ещё на шаг, вплотную к лейтенанту, медленно начал поднимать левую руку, правой закатывая на ней рукав. - Нет, я не стану пить. Я не хочу быть с тобой одной крови. Сергей ответил прежде, чем понял до конца, чем это может ему грозить, вопреки логике и собственному желанию освободиться от таинственной, но более сильной, чем любые цепи, связи с повелителем. Фраза вырвалась сама собою, чтобы остановить эту белую ладонь, а главное, чтобы убрать из сознания видение: монстр, отпочковывающий из тела головы гроздьями, съедающий людей на ходу, как школьник чипсы – задорно похрустывая и безразлично сминая и вышвыривая прочь пакетик. И это чудовище – он, Сергей Викторович. А всего страшнее – не то, что снаружи, не видимость, а то, что внутри. Как думает такое существо? Как воспринимает мир? Ребенок как фонтанчик “игристой крови”. Безумие от желания достать, взять, а потом – ещё, ещё больше – как у наркомана. Или исступлённая гордыня, такая иссушающая, что любая жажда по сравнению с ней – чепуха. Нет! Нет, нет! - Нет!? – зрачки Старика сузились, как у змеи, в глазах заплясал какой-то алый огонь, зубы клацнули, - НЕТ!!? Сергей отступил назад, подумав о том, что сейчас Атанатос разрубит его пополам мечом, как голема, вот только срастись так же успешно у лейтенанта не выйдет. И… как это? Жить, но быть разделенным надвое? Будет он чувствовать при этом что там происходит в ногах? Или… Кажется, мысль пришла им со Стариком в голову одновременно – во всяком случае, обернулись они синхронно, точно прыгуны в воду в парном разряде. И разом две пары глаз уткнулись в пустоту. Вернее, конечно, разгромленный холл гостиницы был полон предметами, но… Их глиняный приятель! Пока они были заняты друг другом, голем успел сбежать! Атанатос взревел, как идущий на взлёт авиалайнер. Он произносил длинное не то заклятие, не то ругательство (а возможно то и другое разом) на каком-то неведомом и, кажется, страшно древнем языке. По этой ли причине, или по иной, Старик умудрился словно бы разрастись в размерах, занимая теперь чуть не всё пространство до самого потолка и добрую четверть от стены. Сергею тоже совершенно не хотелось упускать гада, но в целом он был куда спокойнее. Не считая трусливой мыслишки, что внимание Старика теперь переключилось на иной предмет, и он не размажет по полу своего подопечного за афронт с кровью, лейтенант Викторович был уверен, что далеко уйти голем успеть не мог. А значит при их вампирской скорости догнать и схватить… - Простофиля! Ничтожный профан! Он изменит свой облик! – Атанатос, видимо считая, что ему достался законченный тугодум и так выйдет доходчивее, кричал вслух. Сергей воспринял информацию влёт – и она ему очень не понравилась. Если эта падла сбежит, то с ней будут обрублены все концы, при этом чешской экспедиции НИИ после эдакого разгрома в центре Праги надо будет как можно скорее эвакуироваться восвояси. Полный провал! Ноль! Ничегошеньки они не узнают! Ну уж хрена! Не дожидаясь Старика, и не зная еще, что именно он сам предпримет, лейтенант выскочил на улицу, заставив бешено вращаться остатки двери отеля. Сергей закрутил головой туда и сюда - и чуть не выматерился с досады: даром, что час был весьма поздний, а спецназовцы - он хорошо видел их тяжелую многоосную машину - огородили прилегающий угол площади, на оставшейся её части и дальше по расходящимся рогами улицам совершенно свободно ходили люди, и их было довольно много. От монструозного облика глиняного явно не осталось и следа: никто визуально не выделялся из толпы, даже рыжины, которую лейтенант силился засечь, не было. Атанатос показался справа от Сергея. Старик не спешил - кажется, он уже не верил в возможность успеха погони. На немой вопрос лейтенанта он с раздражением и опять в голос произнёс только одно слово: - Бескровный. - Что? - Это - искусственное создание. Я его не чую. Не найти. - Но... ведь должны быть другие способы! Можно иначе... - Правда? У Голема может быть любое лицо. И это не маска, которую можно сорвать, не грим - оно настолько же его подлинное, насколько и всякое иное. Хватать и рвать на части всех в толпе... Нет. Мы и так уже наследили сверх всякой меры. - А у меня, кажется... есть идея! Атанатос скептически хмыкнул, но уловив мысль Сергея, замер, будто охотничья собака в стойке. Лейтенант же уже мчался во весь опор к спецназовскому подобию БТРа. Там - последняя надежда. Какая у них задача? Проверить разом большое число людей, при этом не причиняя им вреда и стараясь вызвать поменьше подозрений. Что для этого нужно? Чем можно проявить Голема? Очень просто! Одежда. У него она фальшивая, и тоже состоит из глины. А значит... не мокнет! Он тот ещё хамелеон, но если быстро его облить, то едва ли у него получится так стремительно смимикрировать. Только воды должно быть довольно много и под приличным напором. Гидрант... Какая-нибудь труба отопления - ее можно сломать. ...Нет, тогда прохожих можно перешпарить кипятком, да и есть ли такие трубы вообще в коммунальном хозяйстве Праги? ... Водомёт! На машине! Взломать люк, запустить - и с аккомпанементом сирены устроить всем чехам день Ивана-Купалы. Лейтенант сам не понял, как ему удалось так легко подцепить и отодрать люк у бронированного, надо думать, транспорта местной спецуры. Наверное азарт преследования незаметно пробудил в нем что-то... охотничье. Внутри все было сложнее. Водить Сергей умел и с ключом тоже повезло - так то он вполне мог бы остаться при ком-нибудь из убитых - и разыскивай по всем карманам. Но вот как заставить работать водомёт? Лейтенант тыкал на кнопки конечно не совсем наобум, но без особенного понимания. Чешские подписи, встречавшиеся кое где, были для него как китайская грамота. А вернее - хуже, потому что некоторые слова как раз таки звучали похоже на русские, но на поверку означали нечто иное. Время уходило, Сергей все больше злился - и от этого только сильнее путался. Ему уже стало казаться, что либо для полноценной работы в машине должен находится не только водитель, но и ещё некий дополнительный оператор - и без его участия ничего сделать не выйдет, либо что в БТРе вовсе нет воды, ее просто не залили. И то, и другое было весьма возможно, но лейтенанту слишком уж хотелось добиться своего, изловить голема, да и перед Стариком не опростоволоситься, что он даже не думал сдаваться. И вдруг... Вода пошла - да сразу так мощно, что Сергей испугался, как бы она вся не оказалась истрачена преждевременно. Поскорее начав разгон, лейтенант стал выискивать подозрительных прохожих, но скоро бросил - никто не должен избежать душа этой ночью. Хорошо, что в Праге ещё пока сравнительно тепло... Люди шарахались туда и сюда, но помогало им это мало - плотная струя, сбивая некоторых с ног, окатывала бегущих. И... ни черта! Хотя обзор через лобовое стекло, заляпанное какой-то пылью, был и неидеальным, Сергей не сомневался в том, что характерных признаков глиняного он бы не упустил. Чертыхаясь от досады - а ещё от того, что улица, по которой лейтенант ехал, была проложена брусчаткой и машину ощутимо трясло, ещё сильнее ухудшая возможности по ориентировке - молодой вампир продолжал двигаться вперёд. Все случилось очень быстро и внезапно. Поток воды ударил невысокую и щуплую женщину средних лет, на голове которой красовался берет, вроде тех, что обязательно показывают в любом кино, где фигурирует Франция и французы. Действительно у дамы был вид самой обычной туристки - и даже темный рюкзачок за спиной. Но на поверку... Головной убор, который под такой упругой струей неизбежно должен был слететь, даже и не шелохнулся. Как не поколебался и рюкзак, который оказался не висящим не спине... а ее составной частью! Никакого пространства, пусть даже и тонкой щели, между ним и одеждой не было - голем просто маскировал таким способом свой избыточный для облика безобидной женщины объём! Лейтенант успел ещё заметить разом наполнившийся лютой злобой взгляд – а уже в следующее мгновение враг атаковал: увеличиваясь и меняя форму на глазах, глиняный по-носорожьи лбом врезался в борт машины. Удар вышел могучим. Ещё не достаточно, чтобы перевернуть её, несмотря на страшную силищу голема, но довольно для того, чтобы колёса с правой стороны чуть оторвались на мгновение от земли. За это время супостат успел задействовать руки. Не дожидаясь момента, когда противник своротит и опрокинет таки спецназовскую технику, Сергей, распахнув дверь ударом ноги (и сорвав со своей вампирской мощью её с креплений), выскочил наружу, помня, что единственное его преимущество – это манёвр. Однако драка так и не состоялась – резко повернув голову в сторону и что-то там разглядев, голем со странным, урчащим звуком, который видимо выражал раздражение и недовольство, понёсся, ломая на ходу дорожные знаки, вперёд, врезался в стену дома, выбив оттуда пару кирпичей, и свернул за угол. А ещё через мгновение мимо промчался и преследователь. Атанатос буквально летел, рассекая со свистом воздух, его меч поблескивал в свете фонарей. “Быстрее!” прогремело в голове у Сергея – и он устремился следом. Они настигли его в каком-то переулке после того, как пропетляли по трём или четырём кварталам. У Сергея при этом было ощущение, что Старик мог бы добраться до цели буквально одним рывком, но зачем-то медлит. Возможно, надеется, что при помощи голема, проследив за ним, получится выйти на кого-то ещё? Однако, в конце концов терпение великого носферату иссякло. Метнув клинок, Атанатос начисто снёс им голову глиняного, заставив утратившее ориентацию тело шарахнуться влево, потом ещё в сторону, уже правее – и с гулом, который приличествовал бы падению не живого существа, а сброшенного с верхнего этажа высотки рояля, рухнуть. Новая голова взамен старой начала постепенно вырастать из плеч, но Старик, знающий толк в таких вещах, оказался проворнее. Не пытаясь достать застрявшее прямо в асфальте оружие, он подскочил к противнику и, невзирая на его медвежьи попытки защититься могучими загребающими движениями рук, нанёс громадной силы удар, втолкнув голема внутрь какого-то помещения, дверь которого тот вышиб своей необъятной спиной. Это оказалась кухня ресторана, судя по всему сейчас закрытого. Печи, длинные столы с разделочными поверхностями, какая-то мигом посыпавшаяся со звоном посуда… И ножи. Старик ухватил первые попавшиеся, а потом принялся буквально кромсать по кусочку глиняного, непрерывно меняя с невероятной скоростью своё положение в пространстве. За спиной! Сбоку! Над головой! Лезвия разили бледными молниями, но Атанатос доволен не был: ему требовался “Меч!” – и именно этот краткий приказ шумно зазвучал у Сергея в голове. Дважды просить себя он не заставил, но очень скоро понял, что оказался на месте персонажа в лучшем случае из легенды про короля Артура, а в худшем – из отечественной сказки Репка: клинок ни в какую не желал выходить из земли! Лейтенант надсаживался, пытался поверчивать его, подобно штопору, и только когда он, держась по прежнему за рукоять, в прыжке упёрся обеими ногами в стену, а после, выпрямляясь, нажал всем телом, удалось добиться успеха. К тому моменту, когда Сергей возвратился к месту битвы, зрелище было просто жутким. Множество разноразмерных неправильной формы кусочков полураздавленными безногими жуками ползало по полу, пытаясь воссоединиться со своим хозяином. Голем был похож на заготовку будущей статуи, которую только-только начали вытёсывать из цельного монолита, причём не классической, а скорее в стиле кубизма со множеством изломов и ровных граней – по срезу ножа. Старик в кои-то веке смотрелся не царственно и не яростно, а напряжённо и даже слегка помято, но появление лейтенанта заставило его ощериться в крокодильей улыбке. Множество мелких ударов сменилось широкими взмахами, вроде тех, что можно увидеть, наблюдая за работой косаря на поле. Голем стремительно лишился конечностей и сделался похож на нечто совершенно уже чуждое человеку: прямоугольник, по которому проходили волны-колебания, сокращения, как у какого-то червя или существа из числа простейших, и с каждым из них в разные стороны, хаотично путаясь и даже переплетаясь между собой, выстреливала примерно дюжина всё более тонких ножек и ручек. Атанатос срезал эту поросль, заставляя глиняного всё сильнее уменьшаться в размерах, пока от него не остался сгусток величиной чуть больше кошки. Лейтенант пинками раскидывал туда и сюда големовы останки, скользя на покрывающемся липкой глиной полу. Старик же, обретя снова спокойную величавость, медленно подошёл со своей ношей к ближайшей ресторанной печи и зажёг в ней огонь. Оставив духовку открытой, он подождал с минуту, пока на кульке в его правой руке не проступили подобие рта и единственный глаз. - Ты знаешь, что я собираюсь сейчас сделать? - Мне не очень хорошо видно, вампир. Поверни меня. - Вот. Я помещу тебя в огонь жаровни. Даже такому, как ты, будет мучительно в пламени. Но главное – глина твердеет при обжиге. Ты утратишь пластичность, станешь хрупким, как ваза. И тогда я расколочу тебя от пол и растолку каблуками обломки в сухой и твёрдый прах. А после также поступлю и с остальными кусочками твоего тела. Тебя не убить – нет смерти тому, что никогда и не было живо. Однажды ты восстановишь себя прежнего… скажем, через десять или двадцать тысяч лет существования в виде серой пыли. А может ветер развеет тебя, или вода унесёт… - Я понял тебя, вампир. Чего ты хочешь? - Разве я говорил, что чего-то хочу? – Атанатос усмехнулся холодным и злым, как пробирающий до костей мороз, коротким смешком. - Тогда зачем тратить время на угрозы, когда можно воплотить их в жизнь? - Справедливо. Мне нужны сведения о твоих хозяевах. Кто они? Почему и с какой целью послали тебя? Откуда им стало известно о нас? Говори – и я оставлю тебя в том виде, в котором ты пребываешь. - У любой вещи ценность – в глазах смотрящего. Я могу ответить на твои вопросы – легко – и откровенно. Но что-то подсказывает мне, что после ты всё равно уничтожишь меня – для спокойствия и во имя сохранения тайны. Поклянись! - Чем? - Кровью, какой же ещё клятвы просить от вампира!? - Хорошо, - сказал Атанатос, лёгким движением порезав ножом собственное запястье и смазав проступившей кровью ладонь другой руки, — Я обещаю, что ни делом, ни словом не нанесу ущерба Пражскому Голему, если тот честно раскроет мне свои тайны. - Да будет так, - ответил глиняный. - Но если ты станешь лгать мне… Хоть ты и не из плоти, хоть не имеешь лица, но я почувствую обман. Тогда пеняй на себя – ничто уже не будет спасением! Итак, кому ты служишь? - Святой апостольской католической церкви, - ответил голем с оттенком иронии в голосе. - Но почему? Ведь… Разве тебя создал не еврейский раввин? Сергей сам точно не знал из каких глубин памяти пришла к нему эта информация и тем более почему он тут же поспешил произнести свой вопрос вслух, но глиняный неожиданно расхохотался со странным звуком, чем-то средним между собачьи лаем и шумом перекатывающихся по склону камешков спускающейся вниз осыпи. - Ещё не выдрессировал своего щенка-слугу, а, вампир? Не знает, что не стоит прерывать старших… - Ты говоришь о моём помощнике? Без его содействия, я, скорее всего, упустил бы тебя из своих рук… Он, в самом деле, слуга – пока что. Но, пусть даже так, оскорбительно отзываясь о слуге, ты бросаешь тень и на его господина. И ты ответишь ему – иначе… - Как угодно. Мне казалось, что у вас мало времени. Я могу говорить хоть до рассвета. Да, ты прав, молодой вампир, я появился на свете по воле старого Йехуда Лёва бен Бецалеля. Тайным знанием и мистическими формулами напитал он глину, чтобы та ожила, подобно тому, как некогда Бог сотворил из неё Адама, и появился у народа Торы неусыпный защитник. Я возник – без имени, без лица, без предков, без смерти – и без жизни. Но с предназначением. Без души. Но с чем тогда вместо неё? Пока ребе был жив, он всегда находил верное слово – а я находил смысл. Потом он ушёл, а я остался. Я берег пражских иудеев, служа им верой и правдой. А потом… Сыновья искателей мудрости и толкователей Писания сделались состоятельными банкирами и владельцами мануфактур. Им, дающим в долг королям, не нужна была защита – так они думали. Но алчность всегда желает больше богатства и денег. К тому же, утратившие старые знания, они страшились меня. Так я был в один день продан иезуитам – как вещь и как раб. Святые отцы изучали, исследовали, а наигравшись – передали меня в руки тех, кому должна была пригодиться моя мощь. Ныне мои хозяева известны под именем Искариотов. После этой короткой исповеди Сергей поймал себя на мысли, что отношение его к глиняному очень сильно изменилось. Лейтенант понял, что сочувствует Голему - и не может не проводить параллелей с самим собой. У тебя в любом случае есть кое-что человеческое, и оно останется таким, что бы ни случилось - твое прошлое. Память о родителях, о горечи утраты, о детдоме, первых драках - и первых товарищах, которым можно доверить прикрыть тебе спину, о службе в ментуре, о... нормальном, прежнем восприятии мира. И ещё человеческая неистребимая надежда на то, что все не напрасно и не зря, что однажды оно зачтется кем-то нездешним и мудрым. Голем - искусственное существо-функция. Своего рода робот, но наделённый интеллектом и отчаянно пытающийся познать и понять самого себя. Обреченный на безумное одиночество, потому что нет никого подобного ему на всем свете. Преданный теми, в ком он находил повод примиряться с собственным бытием. Лейтенант прямо взглянул на жалкую обкорнатую массу, зажатую в руке Атанатоса - и сочувствие победило в споре с омерзением и ужасом. Вдруг одинокий глаз уставился точно в лицо Сергею - и налился густо-красным цветом темного оттенка, какой бывает у некоторых старинных кирпичей. Ненависть - лютая, немыслимая, сверхчеловеческая, была в этом взоре. А следом раздался каркающий крик: - Глупый щенок! Кровосос-неженка! Жалеть меня вздумал!? Жалеть!!? Ха-ха-ха-ха!!! Ты не понял. Я ненавижу своих хозяев - старых и новых, тут ты прав. Я предал бы их стократно, если бы был способен. Но я ненавижу и остальных! Я нашёл себя, собственное предназначение в том, что отрицаю их всех до единого, и веселюсь убивая, выжимая в своих объятиях до капли все жидкости из их тел, сворачивая шеи, ломая позвонки! Они настолько меня богаче! Чувства! Мир, даруемый им в ощущениях! Я не знаю ни вкуса, ни запаха. Не вижу снов. Не испытываю любви. Они мечтают о жизни вечной. А я... я сильнее их. Я обращаю их в измятые куклы, возвышаюсь над ними - и упиваюсь своим существованием, тем, что их нет, а я все ещё есть! И так будет через пять, десять и двадцать столетий. Защищать то, что обречено на увядание - нет глупее занятия. Истреблять! Душить! И смотреть на их лица, когда они понимают, что столкнулись с неумолимым, неизбежным - но не могут ещё смириться с этим. Конечные с тем, что так близко, так сродни бесконечности. Воплощать рок. И смотреть, наблюдать течение истории. Как я смеялся, когда потомки тех, кто отказался от моей силы, веря в свою безопасность, шли на убой и сгорали в печах! Как я... - Ты - чудовище! - Что? Дурачок! Я отыскал суть - и твой хозяин, кстати, тоже. Раз не голод ведёт его, то что по-твоему? Он делает вид, что служит людям, чтобы наблюдать с близкой дистанции их ничтожество. Сергей Викторович ощутил, как бы холодок, мурашки, которые пробежали не по телу, а каким-то хитрым манёвром умудрились пробраться ему в самые недра разума. Это был… наверное, страх, но не ужас перед чем-то конкретным, угрожающим явно и зримо. И не тот особый тянущий, засасывающий, как бездна, та самая, которая начинает всматриваться в тебя, испуг человека перед лицом неизвестного. Нет. Этот страх был неопределённым, но очень осмысленным, почти как логический вывод. Лейтенант не подозревал до этого вечера, до этих самых минут, что на свете есть такие… такое… эдакая гадость. Разумная, но настолько нелюдская, античеловеческая, противолежащая на некоей условной оси координат всему тому, что есть люди. Не клыки, не странные метаморфозы плоти – вот где кроется истинная жуть. Перекорёжить тело может и без всякой сверхъестественной силы: взрывом, производственной травмой. Есть всяческие уродства, вплоть до каких-нибудь тесно сросшихся в утробе матери сиамских близнецов – там тебе и отпочковывающаяся голова, как у Аатанатоса, и конечности, которых то кажется чересчур много, то, вроде бы, не достаёт – как посмотреть. Но вот големов взгляд на мир – такого, пожалуй, нет даже у самого страшного маньяка, у Чикатило. Да что там - вообще ни у чего живого на свете. Вот это отвратительное нечто, ненавидящее всё и так слившееся со своей ненавистью, что яриться на одну только прочитанную в чужих глазах мысль о сочувствии, говорит – а твой коллега, твой… хозяин, и ведь у Старика громадная власть над тобою, такой же. И тебе нечем возразить! Что ты знаешь о мотивах Атанатоса? В самом деле, зачем, ради чего он служит? Из страха? Ерунда – совокупных сил всех оставшихся оперативников НИИ едва ли хватит, чтобы совладать с ним в открытом бою, а уж если избегать его, то и подавно для Старика нет никакой действительной угрозы. Ведь не за подачки же, не ради стакана буроватой жидкости из краника у Матрёны Ивановны! Демьян, хотя и сам вампир, ненавидит ночных хищников и, пожалуй, если будет уверен, что больше никого из них, кроме него самого, на Земле не осталось, вгонит в собственный череп серебряную пулю, или кол в грудь забьёт. Атанатос явно не из таких, большинство целей он устраняет не то что без энтузиазма – с брезгливостью. Так для чего? Неужто, в самом деле, чтобы наслаждаться своей незаменимостью для жалких людишек, полной их зависимостью от его воли. Пожелает – поклонится (с внутренней усмешкой неизъяснимого, колоссального превосходства), а захочет – предаст, раздавит, задушит и высосет жизни до капли похлеще голема. А потом, возможно, опять возвратится – и будет принят. Потому что незаменим. Века игры, психологической забавы, замешанной на тщеславии. Но что для по сути бессмертного эти столетия? Он может себе их позволить. Он – полновластный хозяин – во всем, для всех. Своей судьбы, чужой, а то и целого мира. Извращение. Это всё сплошное извращение, садомазохизм – но для того, что давным-давно позабыло о человеческих мерках – самое то. Вторая волна ужаса накатила почти сразу вслед за первой и была связана с одной единственной мыслью – а ведь Старик то всё это слышит сейчас! Читает, не исключено, что внутренне хохоча ещё более яростно, чем недавно в холле отеля. Маленький и глупый слуга, пытающийся понять, что же такое движет его всесильным господином. И, если всё то, что поездом-экспрессом проносилось в последние несколько секунд в голове Сергея верно, то ничто не мешает Атанатосу, если только он сочтёт его суждения непочтительными, если устанет смеяться над шутом, если тот ему надоест, просто взять и прихлопнуть, как муху, с зевком и без какой-либо дальнейшей рефлексии. И ничего и никогда ему за это не будет. Ничего и никогда. Потому что он ценен. Бесценен. Настолько, что может босыми ногами танцевать на людских морали и этике – ему всё простят, ибо только он, самый страшный из чудовищ, способен сдерживать и прореживать орду остальных. Сергей переводил взгляд с остатков голема на лицо Старика и обратно. Надеялся, что тот как-то опровергнет утверждение побежденного противника. Заранее сомневался, не верил, но всё равно хотел его услышать. Атанатос молчал. - Ну, видишь!? – поинтересовался глиняный издевательски, - Разница между нами лишь в том, что у вас чуть больше свободы. Есть несколько людей, которых я никак не могу тронуть, хотя мечтаю о том исступлённо вот уже много лет. Вдавливать медленно деревянное распятие в грудь главного святоши – и спрашивать его о вере… - Ты всё сказал? – Атанатос разомкнул уста внезапно, и его недовольный голос эхом разнёсся по помещению, заставляя звенеть маленькими гонгами подвешенные на крюки объёмистые сковороды, - Много слов, но мало пользы. Кто направил тебя мы теперь знаем. Дальше. Откуда Искариоты узнали о нашем прибытии в Прагу? - Думаю, ты понимаешь, вампир, что они не считают нужным делиться со мной, инструментом, тем, в чём мне нет прямой нужды для исполнения их задач. Мне известно, что их предупредили заранее. Ещё сутки назад я получил точные указания о вашем появлении и том, что в этой связи нужно сделать. Предположу, что вас кто-то предал. Впрочем, это ты, наверное, понимаешь и без меня. - В чём суть твоего задания? - Как всегда. Убить. - И только? Тогда зачем были нужны лишние люди? Полиция? Ведь можно было принять любую личину и подобраться к номеру – тебя нельзя почуять, а каждый человек увеличивал шанс провала. Зачем наручники? Ты что-то пытаешься утаить – напрасно. - Да, эти олухи были той ещё помехой! Это решал не я. Иначе, возможно, мы сейчас не вели бы беседы. Искариоты решили, что полицейские очистят площадь, уберут публику, которой лучше не видеть схватки голема и вампира. - С каких это пор твои хозяева стали столь щепетильны? Ты… лукавишь. - Скорее это они. Я так толком и не понял от кого именно и как они получили информацию. Но не похоже, чтобы это был их агент - иначе Святой престол знал бы о делах вашего НИИ намного больше, если бы этот предатель регулярно снабжал нас сведениями. - Тогда как же? - Не знаю! Мои инструкции были во взаимодействии с полицией пленить вас двоих. - Так пленить или убить? Не верю, чтобы Искариоты были готовы поместить кого-то из ночных хищников в обыкновенную человеческую тюрьму, хотя бы даже не краткий срок. Тем более меня. - Так тебя я и убил… попытался прикончить выстрелом в шею. Мальчишку должны были потом передать с рук на руки – здешние власти кое-чем обязаны Святому престолу – всё прошло бы гладко, а нет – я бы позаботился. - Зачем им понадобился Сергей? - Думаю для каких-нибудь опытов. Во всяком случае, в его башке слишком мало информации, чтобы она представляла собой главную ценность. Потом, конечно, его всё равно ждала бы смерть – то, что от него осталось. Я не лгал тебе, вампир. Рассказал всё, - голем не продолжал, но легко читалось невысказанное “теперь твой черед соблюсти условия сделки”. - Последний вопрос: те, кто отдал тебе приказание, сейчас в Праге? - Нет. Патер Рональдо улетел в Италию. - Понятно…, - в голосе Атанатоса слышалась легкая нотка разочарования, но скоро оно сменилось широкой улыбкой, хищной и грозной - Пора и нам. Я ухожу, лейтенант, а ты… реши судьбу этого обрезка. С этими словами Старик вложил в руку Сергея – тот едва успел её протянуть – то, что осталось от глиняного. Голем беспокойно заёрзал. Лейтенант Викторович чувствовал мелкую дрожь, волнами заходившую по поверхности существа, из него одна за другой стали появляться какие-то тараканьи ножки, которые, вызывая пароксизмы отвращения (глина, это всего лишь глина) засучили по коже, бессильные, однако, вырваться. - Ты же поклялся! – плаксиво взвыл голем. Ненависть пробивалась через эту маску почти детского просительного голоска, как пузыри из толщи кипящей воды, - Кровью! Кровью! Ты… - Дал обет ни делом, ни словом не наносить тебе ущерба – и разве я не сдержал его? - Но мальчишка! Твой слуга! - Я ничего не приказывал ему. Даже мысленно. Ты слишком сильно презирал его, настолько, что позабыл – он тоже обладает свободной волей. И властью над тобой. Прощай. С этими словами Старик, по-прежнему улыбаясь, вышел вон. Вслед ему понеслись какие-то неведомые лейтенанту проклятия. Голем корчился и визжал, но вдруг разом стих, а его единственное око обратилось точно на Сергея. - Не губи меня, вампир. Я… Лейтенант буквально физически чувствовал, как проносятся в панике мысли в том, что заменяет глиняному мозг, как он лихорадочно ищет, чем бы можно было умаслить, купить, смягчить, что предложить. И с нарастающим паническим страхом сознаёт, что, в общем, нечего. Голем в итоге что-то залепетал про сокровища пражских евреев, о которых он один знает, о каких-то артефактах великой силы. Параллельно, ещё несколько раз дёрнувшись в руках, окончательно поняв, что покинуть их помимо воли Сергея не выйдет, он стал принимать новые обличья - такие, что должны были пробудить, скорее даже на бессознательном уровне, жалость, не позволить опустить его в печь. Вот, вроде бы, котик, а вот младенчик, но, наверное, от испуга мечущееся чудовище всё никак не могло довести работу до конца, перебарщивало, или недобирало. Головка ребёнка была чуть не больше остального, совсем уж крошечного тела, кошачий хвост напоминал змею, а задние лапки были уж очень близки к передним. Сергея трясло от этого зрелища. Пожалуй, именно этим голем окончательно подписал себе приговор. Лейтенанту не очень хотелось быть убийцей безоружного и беспомощного. Положить нечто живое в пламя и на раскалённый металл. В тот миг, когда он понял изящный план и хитрость Атанатоса, в нём ещё было сомнение. Но не теперь. Тараканов, комаров, паразитов давят без сомнений и сожалений. Здесь был разум, но это только увеличивало градус омерзения, потому что он был ещё уродливее тела. Нечто, сделавшее целью своего бытия уничтожение чужой жизни, стервятническое на этом торжество, само до такой степени боялось исчезнуть, пропасть из мира, что просчиталось, натягивая на себя одну за другой всё новые маски, прощупывая все средства, в итоге оказалось перед Сергеем нагим. Его тошнило. От того, что такое вот долгие годы пачкало своим присутствием Землю и красивый город Прагу. От того, что он держит это в своих руках. Лейтенант, не реагируя на слова голема, открыл крышку ближайшей духовки. Глиняный взвыл, как не смог бы ни один волк. Он размяк до состояния теста, пополз, увиваясь, по сергеевой руке – но тот с негодованием счистил, содрал его, комкая в бесформенный куль, закинул в металлическое чрево печки, захлопнул крышку и дал максимальный жар. Оно билось адски! Оно корчило сатанинские рожи в окошке! Оно проклинало, проклинало, проклинало – и не только Сергея, а буквально всё, до чего успевало дотянуться, за что схватиться в своей агонии. Землю и небо, людей и зверей, прошлое и будущее, всё, всё, всё – одновременно множеством ртов и губ, выворачивающихся наизнанку – и снова продолжавших частить даже уже твердея, трескаясь. В последнем пароксизме ненависти голем превратился в цельный кулак – и ударил по окошку плиты, целя в лицо лейтенанта, норовя посечь его осколками, опалить, влепиться и, наверное, чудовищно горячим спрутом осесть на носу, глазах, волосах. Он пробился! …Но Сергей успел поймать его рукой. Даже предусмотрительно надетые поварские перчатки-прихватки не спасали от боли, так раскалена была глина. А может это жгла материализовавшаяся злоба? Но только лейтенант, сжав зубы, затолкал голема обратно в печь, закрыл образовавшуюся в ней дыру сковородой. Ею же через пять минут он извлёк спекшийся не то кулич, не то кирпич, а после с размаху, как ракеткой мяч, послал его в стену. Осколки с шорохом осыпались на столешницу и дальше на пол. Сергей с каменным лицом пошёл прочь из кухни…