Покайнский лес

      Вода размеренно капала. И это сводило с ума. Каждый раз, когда капля попадала на гладкий лоб, на него будто роняли чугунный молот. Звук удара разрывал голову на части и, казалось, бежал дальше, охватывая всё тело. Но роду этого было мало. Хосок ощущал призрачные прикосновения шамана к его мыслям и чувствам, словно внутри черепа копошились сотни многоножек, задевая нервные окончания своими маленькими грязными лапками. Хотелось просверлить себе дыру во лбу и вытрясти этих тварей, но Хосок понимал, что это лишь иллюзия, и цеплялся за реальность всеми силами. Он знал, что это только начало. Ему не дадут сойти с ума, лишь ослабят, а потом начнут убирать внутренние барьеры, позволяя воде добраться до истинной сущности. Это не убьёт его, но причинит ещё большую боль, затуманит сознание и позволит шаману, как надеется мать, добраться туда, где хранятся воспоминания о Чимине и Юнги.       Но Хосок не позволит им этого.       — Я чувствую, — голос матери заполз в ухо змеёй, — как в твоей груди шевелится эта мерзкая привязанность к кому-то. Ну же, покажи мне, что для тебя эта связь. Напитай меня ею. Ну же…       Шёпот матери, помноженный на пытку, казалось, медленно перемешивал мозги Хосока в кашу. Он уже не соображал, на каком свете находится. Всё, чего ему хотелось, — это прекратить истязание, и айтварас поневоле скользнул в воспоминания.       В Сеул Хосок попал случайно. Он следил за одной дамочкой с невероятно сильной внутренней энергией. Манящей, сладкой. Последний раз, когда айтварас питался так, как ему было предначертано богами, был год назад. И голод стал нестерпимым.       Это было опасно. Хосок мог сорваться и натворить бед, а ему этого очень не хотелось. Поэтому одной-единственной жертвой с сильной энергией он рассчитывал перебить жажду и вернуться к привычному образу жизни.       Он завернул за угол, подмечая, в какое кафе вошла женщина, и оглядел себя. Внешний вид был вполне презентабельным и должен был понравиться объекту. Вдали от надзора рода, когда связь между ними была ослаблена, Хосок предпочитал играть по своим правилам, ведь это пьянило намного сильнее. Поэтому айтварас никогда не прибегал к топорному запугиванию или насилию, действуя другими путями.       Хосок вошёл в кафе, цепляя на лицо улыбку, и свернул к барной стойке, присаживаясь рядом с жертвой. Женщина скосила взгляд, кокетливо улыбнулась, поправив прядь волос, и заказала кофе с десертом. Айтварас сделал вид, что его это не интересует, и равнодушно осмотрел кафе. Сквозь витрину он видел, как люди снуют туда-сюда, влекомые своими делами, и зацепился взглядом за странного парня, остановившегося возле входа. Высокий, нескладный, очки в роговой оправе, куча книг подмышкой. Миф. Хосок был уверен в этом, вот только не мог понять, какого вида. Чистая, мягкая жизненная энергия, сильная и ровная. Он никогда до этого не видел ничего подобного. Айтварас сам не понял, как подскочил на ноги, заинтригованный неизвестной личностью, но потом медленно усадил себя на место. Связываться со своими, да ещё не зная истинной сущности… Это могло обернуться большими неприятностями. Так что Хосок повернулся к женщине, что заинтересованно поглядывала на него, и обворожительно улыбнулся.       Барьеры медленно поддавались под натиском силы рода. Мать скалилась, водя рукой по обнажённому телу сына, и чувствовала, как мелко тот дрожит. Вода делала своё чёрное дело, соскальзывала с истончающихся покровов туда, где под множеством слоев скрывалась истинная сущность любого авйтвараса — прекрасный, неукротимый огненный всполох.       Женщине не нужно было видеть его, чтобы представить, как сейчас он ёжится, пытаясь уйти от соприкосновения с враждебной стихией, но капля за каплей вода стекала внутрь, и вот, наконец, раздался первый вскрик.       Хосок пребывал в полубессознательном состоянии, но опалённая водой сущность вырвала его из воспоминаний на поверхность. Он задёргался, пытаясь уйти от источника боли, но железный шлем надёжно фиксировал голову.       Мать хохотала где-то рядом, звала своих приспешников, а капли продолжали падать на лоб Хосока, сводя с ума. Он пытался бороться, не хотел возвращаться в воспоминания, опасаясь потери контроля. Но боль становилась невыносимой, как и шум в покаянной. В последний раз Хосок попытался удержать себя в реальности, но не выдержал и рухнул в прошлое.       Слоняться без дела по осеннему Сеулу нравилось Хосоку. Рассматривать причудливую архитектуру, наблюдать за вечно бегущими куда-то людьми. У них в лесу всё как во сне, несмотря на сущности. Размеренно, до зубовного скрежета, наполнено поклонением Истинному огню и сложными ритуалами. Секс, сила, наказание, перетягивание энергии, бои — никакого разнообразия ни в форме, ни в содержании. Веселье начиналось, когда кто-нибудь притаскивал с границ жертву: человека или Мифа, разницы не было. Вот тогда сильнейшие из клана, под руководством шамана, раскрашивали их поселение всевозможными оттенками красного. Род оживал, горел ярко, черпая в страданиях жертвы силы. Тогда айтварас упивался этим и не мыслил другой жизни, но отправившись во внешний мир, понял, как ошибался. Их род застыл в прошлом, лишая себя преимуществ будущего. Никто из остальных кланов айтварасов не жил более так, предпочитая расползаться по миру, как пауки. И Хосок понимал почему. Однажды вкусив многообразие жизненных энергий во внешнем мире, возвращение в клан его больше не прельщало.       Он улыбнулся самому себе, подставляя лицо ласковым лучам летнего солнца, и услышал неподалеку тихий стон. Хосок осмотрелся, заприметил какого-то парня, согнувшегося пополам возле закрытого на ремонт магазина, и прошёл бы мимо, но что-то толкнуло подойти ближе. Несчастным оказался тот самый незнакомец в очках, которого айтварас заприметил из кафе. Вот только сейчас он выглядел ещё хуже, чем тогда. Хосок просканировал его жизненную силу, раздумывая над возможностью поживиться, но наткнулся лишь на что-то бесформенное, серое и пугающее. Всё выглядело так, будто этот Миф прямо сейчас подохнет без веской причины.       — Эй, тебе, может, того, в больницу, а?       Глупо было спрашивать подобное у существа, но Хосок не представлял, как ему можно было помочь.       — Остроумный? — парень хмыкнул и кое-как поднялся на ноги. — Видишь же, что я Миф. Какая больница?       — Ну, я не знаю, может, в городе у наших есть какие-то подпольные врачеватели, — пожал плечами Хосок. Несмотря на то, что покинул он свой клан давно, в хитросплетениях мира Мифов он пока плохо разбирался.       — Ты словно из леса сбежал, — покачал головой незнакомец, и удивленно присвистнул, когда Хосок кивнул. — Я Намджун — домовой.       — Хосок — айтварас.       — О, вы действительно очень закрытый род. Только слухи, никакой конкретики. Не просветишь, бояться мне за свою сущность или не стоит?       Хосок был застигнут врасплох такой прямолинейностью, прислушался к себе и улыбнулся:       — Не стоит. Чем занят?       — Подыскиваю место для своего Дома, — вздохнул Намджун и тоскливо посмотрел на облупленные стены. — Но этот вариант мне не нравится.       — Могу составить компанию. Люблю узнавать что-то новое, а с вашим видом я ещё не пересекался. — Хосок чувствовал себя очень странно в присутствии домового, и ему хотелось понять, чем это вызвано.       Намджун долго рассматривал его, прежде чем улыбнуться, показывая милые ямочки на щеках, и кивнул.       — Только ты не против, если я обопрусь на тебя? После потери рода и их семейного дома сил осталось совсем мало.       Хосок опешил, а потом неожиданно для себя согласился.       Они искали подходящее здание до самого вечера. Перебывали в таких уголках Сеула, в которые при других обстоятельствах Хосок даже не сунулся бы. Не потому что боялся, — страх ему был неведом — а потому что человеческими слабостями там смердило так, что истинная сущность ёжилась от омерзения.       — Ты же не будешь селиться здесь? — спросил Хосок, обходя пьяного человека по дуге.       — Нет, не дёргает ничего, — задумчиво протянул Намджун и вздохнул.       — Да уж, меня бы тоже подобное местечко не вдохновило, — усмехнулся Хосок, на что домовой лишь рассмеялся.       — Дело не в этом. Когда ты домовой при роде, ты не выбираешь, где жить будешь. Но когда создаёшь свой Дом… Место должно позвать тебя. Не важно, где оно находится, я буду счастлив везде. Ведь оно будет моим.       — Странные вы. Моя сущность бы не выдержала такого соседства. Я бы даже питаться ими побрезговал, — пояснил Хосок и замер.       В его планы не входило сообщать о себе такие подробности, и он покосился на Намджуна. Но тот или не услышал откровений айтвараса, или сделал вид. Его устраивал любой вариант.       Конец дня они провели в небольшом кафе на окраине города, а потом вернулись в центр. Намджун хотел было продолжить поиски, но потом передумал, разминая уставшее тело.       — Тебе есть где переночевать? — поинтересовался он у Хосока, и тот отрицательно помотал головой.       — Я обычно сбрасываю человеческую оболочку и забиваюсь в какой-нибудь угол. До утра хватает.       — Жилья нет, работы тоже, судя по всему, нет. Зачем же ты пришёл сюда?       — Кочую, мир узнаю. Не ограничиваю себя рамками какого-то одного места, если границ для нас не существует, — пожал плечами айтварас.       — Тогда… бывай?       — Отлично время провели, — хохотнул Хосок. Надо было расходиться, возвращаться к собственному пути, но что-то держало его рядом с этим Мифом. И это не нравилось. — Ты… завтра тоже на поиски пойдёшь?       — Конечно. Без Дома мои силы медленно уходят. Могу погибнуть, чего не хотелось бы.       — Тогда не сдохни, — хлопнул его по плечу Хосок и ушёл, так ни разу не оглянувшись.       Первая встреча. Такая странная, почти невозможная в их мире. Хосок пытался удержать её в памяти чуточку дольше, но она стекала тонким ручейком туда, на что позже он наложит прочную печать. Придётся забыть, чтобы сохранить.       Хосоку казалось, что он парит в безграничном пространстве, а вокруг кружат воспоминания. Он отталкивал их, молил не приближаться. Род не должен почувствовать, какие силы ему давала связь с друзьями.       Но мать всё подначивала, шептала, требовала, чтобы он вёл её дальше, глубже, и пытки делали своё дело.       С Намджуном они встретились через неделю на улицах города. Точнее Хосок сам его нашёл, озлобленный, раздражённый, с единственной мыслью выпить этого странного домового досуха. Тот особо и не таился. Проходил улицу за улицей, рассматривал здания, что-то помечая в своём блокноте, и всё больше хмурился. Айтварас налетел на него ураганом, затащил в небольшой переулок между домами и прижал к стене, мгновенно потянувшись к внутренней энергии Намджуна. И обомлел.       Ему позволили присосаться, подпитали, мягко укрыв истинной сущностью, и отстранили, когда ничего не соображающий Хосок начал переходить черту. Его тело было лёгким, воздушным. Вся тьма, что до краёв наполняла его существо, дрогнула, заворочалась, пытаясь вытолкать непонятную обжигающую энергию другого Мифа, а потом как-то утихомирилась и свернулась в клубок.       — Ты как? — участливо спросил Намджун. — Стоять можешь?       — Ты идиот, — фыркнул дезориентированный Хосок и отступил, боясь посмотреть на домового. — Всё ещё… всё ещё не нашёл место для Дома?       — Нет. Но придётся поторопиться. Силы утекают.       Хосок кивнул, не понимая собственных желаний, и ощутил, как тёплая ладонь сдавила плечо.       — Идём, огненный, составишь мне компанию. Вдвоём не так скучно.       Айтварас хотел отказаться и сразу, и потом, когда они вновь начали своё бесконечное блуждание по городу. Но каждый раз что-то останавливало его, и он молча плёлся следом за медленно идущим Намджуном.       Непонятное что-то, пробудившееся в нём после кормёжки от домового, не отпускало. Хотелось убежать, развоплотиться и обнажить истинную сущность, веря, что это поможет вернуться в норму. Но Намджун отметал один вариант за другим, вынуждая Хосока следовать дальше.       — Ты дворец, что ли, ищешь? — взорвался он, когда очередное помещение было презрительно отвергнуто.       — Я же тебе говорил…       — Да помню, помню, — раздражённо отмахнулся айтварас, — но ты по городу уже неделю слоняешься и ничего не нашёл? Бред какой-то! Всё, надоело!       Хосок развернулся, бегло осмотрел улицу и решительно направился к старичку, закрывавшему свой магазин.       — Во, старик, у него и спросим.       — Спятил? — догнал его Намджун. — Он же человек. Мы в Корее, здесь нельзя фамильярничать. Обратись к нему «аджосси».       — Дурдом, — пробурчал Хосок, но, подойдя ближе, всё же произнес, стараясь не сорваться: — Аджосси, нам нужна помощь. Нет ли здесь поблизости заброшенных помещений? Чтобы надёжные были?       — Заброшенных нет, тут всё разобрали под магазины да офисы, — покачал головой старик, а потом добавил: — Я вот свой магазин продаю, помещение большое, хорошее, под что угодно переделать можно…       Хосок осмотрел фасад, заглянул через стекло внутрь и решительно повернулся к Намджуну.       — Всё, хватит бегать по городу. Забираем это.       Домовой почему-то не возражал, а стоял и смотрел на айтвараса, глупо улыбаясь.       — Хорошо, как скажешь. — Хосок просто дар речи потерял от такой покладистости.       — Ну ты и чудила.       Айтварас перевёл взгляд на старика и плотоядно облизнулся. Выпить его досуха не составит труда, а тело спалить можно. От него веяло одиночеством и ненужностью, так что искать старого хозяина магазина явно будет некому. Но шагнувший вперёд Намджун закрыл собой владельца и завёл переговоры о продаже.       Хосоку это не понравилось, но он не стал вмешиваться, нервно расхаживая рядом. С ним вновь творилось что-то странное, и желание поскорее уйти, в этот раз окончательно, росло с каждой секундой.       — Ну, вот, теперь магазин мой, — сообщил Намджун, когда довольный старик поковылял к себе домой. — Необязательно его убивать. Сейчас Дом начнет меняться, и из памяти прежнего хозяина навсегда пропадет момент нашей встречи. Окружающие тоже будут думать, что я давно здесь живу.       — И что, это будет просто дом?       — Нет, не только. Хочу кофейню открыть, — улыбнулся домовой, — чтобы и люди, и Мифы приходили.       — Рисково, Мифы разные бывают. И сожрать могут.       — Справлюсь, — махнул рукой Намджун, а потом бросил нечитаемый взгляд на Хосока и спросил: — Можно я на тебя обопрусь? Устал сильно.       — Конечно, — почему-то не раздумывая согласился айтварас и подставил плечо.       Намного позже он понял, что те слова Намджуна имели двойной смысл, и Дом уже тогда выбрал его.       Хосок ещё немного задержался в этом моменте и запечатал его в потаённом месте, оставляя роду лишь лёгкий шлейф из эмоций и чувств. Рядом бесилась мать, швыряла вещи и страшно кричала, стегая его тело плетью. Но Хосоку было всё равно — он надежно укрыл всё, что связано с Намджуном, мысленно прося прощение за боль от разрыва связи.