Покайнский лес

      Было душно. Солнце палило нещадно. Это изводило, накаляло обстановку до предела, толкая на крайние меры.       Пока они добирались до границы Покайнского леса, переговорили со множеством существ, но никто не мог с точностью обрисовать ситуацию с родом айтварасов. Больше слухи — и те не очень радостные. Поговаривали, что все, кто заходил за границу или близко к ней подходил, Миф то или человек, пропадали, и никто их больше не видел. Друзья знали, что Хосок питается энергией других существ, когда голод становится нестерпимым. Их энергией он тоже питался, но очень бережно, осторожно и крайне редко. Не считая того самого первого случая. И если Хосок своих жертв отпускал, — Чимин в этом даже не сомневался — то его родня, судя по всему, нет.       Гиана перевёл взгляд на залитые уходящим солнцем деревья, отчего они казались почти чёрными, и поёжился. Сколько же негатива струилось меж их стволов по лесу, если они видели столько смертей?..       Поэтому Намджун никого из них не пускал в лес, монотонно повторяя, что прежде стоит заручиться поддержкой местного хранителя. Вот только как ни звал его домовой, никто так и не явился. Он ходил на поклон к домовым в ближайшей деревне, к водяному и ветровику, но все как воды в рот набрали. Чимин же чувствовал, что истинные сущности этих Мифов подпорчены аурой леса. Воздух, пропитанный отравой, менял их благодушный нрав на что-то тёмное, делая подозрительными, злопамятными и чрезмерно жестокими.       Уже отчаявшись кого-то найти, домовой предпринял последнюю попытку и выловил в полях маленького духа юмиса. Но и на него ни уговоры, ни угрозы не действовали. Он просто трясся от страха, но ни в какую не соглашался заходить в лес и вызывать лешего.       — Еж тож провокация, господа хорошие! Я решительнише не согласный. Знати вас не знаю. Идтити не желаю. Прочь ручище, ироды проклятущие, — пищал юмис, дрожа всем телом, но изо всех сил делая вид, что не боится четверых высоченных Мифов.       Он с трудом удерживал себя на месте, не желая позорно жаться к стене амбара, но Чимин видел, как страшно этому маленькому существу. Храбрость его утекала с каждым порыкиваем Юнги, но гиана не вмешивался. У них не так много времени, чтобы расшаркиваться впустую.       — Мы просим… — начал Чимин, но юмис замахал маленькими ручками, делая шажок в сторону.       Вот только огромная трансформированная львиная лапа Юнги не дала ему сбежать, припечатывая к стене амбара. Дух верещал, пока сфинкс равнодушно рассматривал его трепыхания, а потом запричитал:       — Да что ж… Да что ж вы деете, а, гады ползучие? Пошто обижаете честных юмисов, никому зла-то не деевших? Вы ж меня на смертушку посылаете. Не любит лес полевичков. Ну, не губите, а?       — Не ври, мохнатый, — сказал Намджун, хмурясь. — Никто из лесных жителей зла полевикам никогда не желал.       — Дык то ж в обычном лесу, добренький домовушка, — увещевал его юмис, — а наш лес проклятый, злой, всю силу сосёт, никого не щадит. Лесовики плачуть, полёвушки плачуть, леший и на себя не похож. Всем плохо, всем.       — Тогда помоги нам. — Юнги успокоился и выпустил юмиса из плена, присев возле него. — Нам ваши айтварасы поперёк горла. Мы хотим уничтожить их. Помоги.       — Правда-те? — Глаза юмиса засверкали такой радостью, что Чимин отпрянул. Полевые жители всегда отличались незлобливостью. Так насколько же сущность айтварасов отравила эти земли, если существа с добрым сердцем желают им смерти?       И имеют ли они право вмешиваться в установленный порядок вещей?       — Нам житья от них нетути. Их род-то поболе снуёт по миру туда-сюда. Не видати их и не слыхати. А эти, что пни на болоте, сидят, не двигаются. И только хохочут да скачут по лесу. Никто справиться не может. Так что ежели так, как сказываете, то пойду, — храбро заявил юмис и поковылял на своих тоненьких ножках к кромке леса.       Мифы проводили его до границы, но остановились, когда Намджун придержал Юнги за руку и покачал головой. Маленькое существо трусливо оглянулось на них, а потом пригладило вздыбившиеся волосы и пошагало дальше.       — Это чудо хоть дорогу найдёт? — скептически поинтересовался Юнги, со вздохом опускаясь на траву и вытягивая ноги.       — Полевики, может, и трусливые, но исполнительные, — пояснил Намджун. — Если леший его послушает, правда.       Юнги рыкнул, но промолчал, укладывая голову на колени Чимина, присевшего рядом.       — Значит, ждём, — подытожил гиана и запустил пальцы в волосы Юнги.       Намджун тоже улёгся на траву, свернувшись калачиком, и Чимин через связь почувствовал, как тому больно. Сокджин стоял возле него, но не пытался прикоснуться, поддерживая иначе, на незримом уровне. Чимин легко улыбнулся, осознавая, насколько разрослась их небольшая компания за последнее время. Чонгук, Тэхён и вот теперь Сокджин. Гиана никогда не думал, что будет связан с кем-то помимо леса. Что он вообще променяет тень от родных деревьев на тень от небоскребов, и всё ради любви. Такой запретной-сладкой, одной-единственной. Чимин скучал по дому, но не видел смысла возвращаться, даже на несколько дней. Не хотелось бередить душу себе и родным, чтобы покинуть их вновь. Ему всегда казалось странным, что мир Мифов, будучи лишённым каких-либо географических границ, имел кучу границ незримых. Многие виды соблюдали их и по сей день, как род Хосока, и это не было чем-то плохим, просто странным. А сейчас показалось Чимину чудовищным. Хосок явно переступил какую-то черту и теперь за это расплачивался.       — Нам обязательно вырезать всю его семью? Мы плохо знаем его вид, возможно, всё не так ужасно и…       — Чимин, ты чувствуешь? Воздух здесь тяжёлый, и тревога никак не отпускает. Этот лес давит, запугивает, отталкивает. Зло бывает разным. Оно везде, но… То, что айтварасы делают с этим местом… Я не могу этого принять. Хотя сама мысль об истреблении приводит в ужас. Я бы хотел решить всё миром, если это возможно… — тихо сказал Намджун, проигнорировав скептический хмык сфинкса.       — Ну, попробуй останови меня, когда я буду сворачивать им шеи, — проворчал Юнги. — Мне ваши домовские заморочки о ценности жизни всего и вся непонятны. Если бы эти твари не покусились на Хоса — без вопросов, я бы их и пальцем не тронул, альтруизмом не страдаю. Но теперь щадить их не собираюсь. Я пришёл забрать своё. Встанут на пути — пусть на себя пеняют.       — Тише, тише, — с улыбкой попросил Чимин, ловя беспокойный львиный хвост. — Прекращай злиться и перевоплощаться частями.       Юнги промолчал, но хвост спрятал. Сокджин опустился рядом с ними, не решаясь тревожить хмурого Намджуна, и Чимин погладил его по руке, пытаясь успокоить. Он понимал, что у биль-биль-гое и домового не было достаточного количества времени, чтобы уравновесить свои отношения, и это давило на них обоих, по касательной затрагивая всех «детей». Им всем нужен был отдых в тишине и спокойствии, без волнений и переживаний.       — Может, когда всё закончится, съездим куда-нибудь? На остров. Чтобы ни души вокруг, только мы всемером?       — Подумаем, — зевнул сфинкс, переворачиваясь на бок и подтягивая ноги к груди. — Но мысль хорошая.       Чимин улыбнулся, материализуя небольшой клубок ниток, и принялся плести замысловатый узор, тихо напевая под нос колыбельную песенку.       Он укрывал их прозрачным покрывалом, пытаясь немного успокоить, расслабить, и с удовлетворением заметил, как Намджун сел и придвинулся ближе, неловко сталкиваясь плечом с плечом Сокджина. Тот осторожно взял его большие ладони в свои, звякнули серебряные браслеты, и Чимин поймал сонную улыбку Юнги.       В лесу послышался плач, и момент был разрушен. Мифы подскочили на ноги, с тревогой ожидая возвращение юмиса, и тот вывалился в поле зарёванный и напуганный до полусмерти.       — Злыдни, злыдни! Отправили бедненького юмиса да на погибель! Бесики чуть не сожрали, деревья чуть не сожрали. Пока до господина лешего добрался, думал по-о-омру-у-у-у.       — Что сказал Хозяин? — подскочил к нему Намджун и легонько встряхнул.       — Ничего-о-о-о, — завыл юмис. — Он сюда идёт. Страшный, жуткий. Пустите, ироды!       Домовой отпустил маленького Мифа, и тот помчался в поле, костеря на весь свет пришлых и лешего. Чимин хотел было спросить, что им делать дальше, но Намджун больше не стал медлить и решительно перешел границу.       — И стоило ждать, чтобы потом всё равно запереться на его территорию без спроса? — проворчал Юнги.       Сокджин состроил ему страшную рожицу и поспешил вслед за домовым. Чимин потянул Юнги следом. В лесу стало ещё тяжелее, чем на границе, но они упорно продвигались вперёд, стараясь не отстать от домового. Тот же шёл уверенно, будто его вели, но в какой-то момент резко остановился, жестом прося сделать это остальных.       — Он близко, — прошептал Намджун, и Мифы, не сговариваясь, встали возле него плотной группой.       Итальянские леса не знали леших. Гианы всегда правили ими. Поэтому Чимин замер, вцепившись в руку Намджуна, когда огромное, тощее существо, больше напоминающее иссохшее дерево, изъеденное огнём, медленно приблизилось к ним.       Намджун вышел вперёд, загораживая собой друзей, и низко поклонился.       — Приветствую тебя, Хозяин Покайнского леса.       Леший протянул руку-ветку, царапая ею кожу домового, а потом тихий голос раздался у них в головах, заставляя морщиться:       — Чужаки. Не место. Уходите.       — Прости нас, Хозяин, — Намджун так и остался стоять в поклоне, выражая крайнюю степень почтительности, — но мы не можем уйти. Наш друг — один из айтварасов. Мы пришли за ним.       — Кровь. Скверна. Страх. Зачем?       — Он наш, обугленная деревяшка, — фыркнул Юнги, за что получил недовольный взгляд домового. — Плевать, кто он и кто его род. Без него мы не уйдём.       Леший протянул ветку к сфинксу и накрыл его голову. Чимин думал, Юнги увернётся, но тот стоял не двигаясь, немигающим взглядом рассматривая Хозяина.       — Наглость. Связь. Любовь. Потеря… Хорошо. Боль. Лес. Губит. Помощь.       — Что ты хочешь взамен? — спросил Намджун, вновь обращая внимание лешего на себя.       — Уничтожение, — прошелестело в головах Мифов, и сфинкс довольно осклабился.       — В этом наши желания совпадают, деревяшка.       — Мы согласны, — продолжил Намджун, — но нашей боевой способности недостаточно. Боюсь, айтварасы одержат верх.       — Друзья. Помощь. Устали. Хотим… света.       Леший замолчал, убрал руки-ветки, развернулся и пошёл вглубь леса.       — Идите… за мной.       Чимину очень хотелось остаться на месте. Всё его существо отвергало этот лес, приходило в ужас от необходимости погрузиться в скверну ещё сильнее. Но Хосок был где-то там, в сердце этого безумия, и приходилось следовать за лешим, стиснув зубы.       Они шли через бурелом, не сразу заметив, что по бокам их сопровождают хрупкие маленькие существа в драных набедренных повязках, верхом на тощих волках. Чимин не знал их вида, но с жалостью подмечал выпирающие рёбра и черноту под бездонными зелёными глазами. Чем дальше они шли, тем сильнее чувствовалось запустение. Лес густел, но состоял большей частью из покорёженных полузасохших деревьев, чьи голые ветки так и норовили выколоть чужакам глаза. Идти становилось всё тяжелее. Дорога, и так казавшаяся бесконечной, стала изматывать.       — Мы будто кругами ходим, — вытирая пот со лба, прохрипел Сокджин.       Леший резко остановился, и Мифы вновь услышали голос в головах.       — Вадатайс. Остановись. Помощь.       Намджун жестом подозвал друзей ближе и попросил держаться друг за друга.       — Этот дух любит путников с пути сбивать, запутывать и в болота заводить. Насылает морок, и кто за пределы его выйдет — того уже не спасти. Так что держитесь.       Домовой хотел сказать что-то ещё, но поднялся резкий ветер, окружил Мифов и лешего и закрутился, завертелся, поднимая пожухлые листья, ветки и шишки, бросая в лицо чужакам земляную пыль.       — Время. Нет.       Ветер резко стих, и на поляну выпрыгнул низенький пухленький мужичок, полностью обнажённый, но с красным беретом на голове.       — И кто эт к нам пожаловал. Чужачки, чужачки миленькие.       — Айтварасы. Пришли. Убить.       — Правда? — удивился вадатайс и уже более внимательно посмотрел на пришлых. — Тяжело будет… Но я понимаю, почему вас господарь нашего леса ко мне привёл. Всем айтаварасы поперёк горла. Пришли с другой страны, а ведут себя здесь хозяивами. Всех паломников распугали, житья от них нет.       — Так почему Мифы леса это допустили? — решился на вопрос Чимин.       — Поздненько поняли, — пожал плечами вадатайс, — а когда спохватились, сил уже не осталось. Окружили нас, испили, безвольными сделали.       — Хотели бы — поднялись бы и силы нашли, — презрительно выплюнул Юнги.       — Не суди по себе, пришлый. Не жил ты тут, чтобы судить, — равнодушно отозвался вадатайс.       — Спор. Прекрати. Время.       — Да-да, извини, Хозяин. С айтварасами совладать непросто. Связь меж ними сильна, и тому есть причина. Эту тайну они хранят ревностно, кто со стороны — и не поймёт. Но мы-то всё видим и всё знаем. Но хоть вас и привел Хозяин, ничего не скажу, покуда причин не назовёте.       — Наш друг… — начал было Чимин, но Намджун перебил его.       — Один из айтварасов «дитя» моего Дома. Я пришёл за ним.       — Вот как, — протянул вадатайс, — хм, хоть и давно я с вашим домовьим братом побратушки водил, но помню, что есть для вас Дом и «дети» ваши. Но, ты уж прости, домовичок, но ежели лишь забрать, немногими жертвами отделавшись, то не ждите помощи. За секреты вам нужные попрошу уничтожить. Всех, до единого. Кроме друга вашего. Хотя без… Впрочем, не будем об этом. Ваш ответ?       Намджун повернулся к друзьям, и Чимин видел, как тяжело домовому. Несмотря на собственные слова, он был против уничтожения целого рода и не мог решиться. Это видели и чувствовали все. Сокджин даже позволил себе обнять Намджуна и кивнул Юнги, доверяя окончательный выбор ему.       — Мы убьём всех, клянусь истиной сущностью, — пообещал сфинкс, и вадатайс кровожадно улыбнулся.       — Но нас всего четверо, — возразил Намджун, — а их целый род. Мы же обсуждали это!       — Не бойся, домовичок, — погладил себя по животу вадатайс, — лесные жители помогут вам, когда придёт время. А теперь слушайте меня внимательно.