Непростые отношения

И снова эта напряжённая тишина, как тогда в кабинете Валерия Викторовича, она давила на моё сознание, не давая понять, зачем директору понадобилось оставлять меня, когда уже всё прояснилось. Под пристальным взглядом Евгения Дмитриевича становится очень неуютно, будто неловкость отравляет и так уже напряжённый разговором воздух, не давая вымолвить и звука. Я закрыла глаза, чтобы хоть как-то собраться с мыслями и немного, но отвлечься от неприятного взгляда. Мой разум уже был далёк от этого неприятного места, я уже думала о том, что буду делать после школы, смогу ли я зайти по дороге домой в свою любимую пекарню, или же меня опять встретят брат и сестра, и мы вместе пойдём домой, а может я прибегу сама, включу свой любимый сереал, принесу еды и буду в спокойствии проводить весь оставшийся вечер. От моих мечт меня отвлёк лёгкий поцелуй в щёку, я быстро открыла глаза и внимательно посмотрела на легко улыбающегося Евгения Дмитриевича, смотрящего на меня с опечаленным взглядом, его можно понять, не каждый же день твоя бывшая целуется почти на глазах у всей школы с твоим работником. Во мне проснулась жалость, наверное, дальше мной управляла именно она, ибо другого объяснения своим поступкам я найти не могу: я протянула руку к его щеке и аккуратно погладила её. Женя прикрыл глаза и улыбнулся чуть шире, снова ощущая тепло моей руки. Я встала и крепко обняла его, по моей щеке снова прокатился шарик из солёной слезы. Как же приятно снова ощущать тёплые объятия любимого человека, пусть всё осталось в прошлом, но поддержка со его стороны мне всегда обеспечена, как и с моей. — Ты же с самого начала не поверил Велене? — Женя медлил с ответом, а мне он и не нужен был, я и так уже всё поняла, мы довольно долго были вместе, чтобы понимать друг друга без слов. — Мстиша, ты не вернёшься ко мне? — я отстранилась от директора и склонила голову, в горле стоял ком, ответ был слишком очевиден, чтобы его озвучивать, но так же и слишком ранящим итак измученное сердце. В надеждах дать немой ответ, я подняла голову и заглянула в его прекрасные карие глаза, они, как и раньше, наполняли меня светом и надеждой, он легко, но грустно улыбнулся мне. — Не надо ничего объяснять, и так всё понятно. Мне нет прощения за то, что я сделал. — Я тебя уже давно простила, просто, если мы снова начнём отношения, то они уже не будут основываться на доверии, каждый для себя сделал свой вывод из этого урока, не надо ворошить прошлое, так будет только хуже, надеюсь, ты меня понимаешь, — я дождалась его одобрительного кивка и спокойно выдохнула. Атмосфера в кабинете стала понемногу меняться, с изживающего допроса на дружеский час. Я так же ясно улыбалась Жене, как и он мне, мы дарили друг другу надежду, счастье, радость. Непослушная прядь снова выбилась из волос. Евгений одним взглядом спросил, можно ли ему прикоснуться ко мне, как раньше, чтобы заправить прядь, я так же, одним взглядом, ответила, что можно. Он нерешительно прикоснулся к моему лицу и поправил прядь, но руку не убрал, а я была и не против, она была тёплой, он показывал мне, что защитит меня, если того потребуют обстоятельства. Женя медленно провёл линию от лица до талии по руке и притянул к себе. Я равнодушно, но с улыбкой смотрела на мужчину, мы оба понимали, что сейчас должно произойти, и оба были этому несказанно рады, стараюсь держаться, но тело всё равно подрагивает, сглатываю ком и уже с нескрываемой надеждой смотрю на директора… Но так не должно быть, я меняю свой полный надежды взгляд, но отчаянно сожалеющий и выдавливаю жалкую улыбку. — Ты такая же, как и прежде, слишком правильная, — смеётся Женя, он прав, эта правильность уже и меня начинает раздражать, почему нельзя просто так любить, почему поцелуи должны быть обязательно только тогда, когда люди состоят в отношениях? — Ты же ведь не уволишь Валерия Викторовича? — директор нахмурился, он явно не рад такому вопросу. — Ну сам посуди, где ты под конец года найдёшь нового учителя истории? Нигде, значит придётся ждать следующего учебного года, но мне всё равно остался год в этой школе, и, получается, что ты просто так уволил работника, — он отпустил меня и направился за свой стол, кажется, я даже слышала скрип зубов, глаза Жени горели ненавистью и презрением. — Если он ещё раз к тебе полезет, я его уволю, — я кивнула, соглашаясь с условиями «сделки». — Ты придёшь ко мне после уроков, попьём чай как прежде? — он с надеждой в глазах взглянул на меня, и мне сразу как-то неловко стало, очень сильно захотелось выбежать из кабинета или в крайнем случае выпрыгнуть из окна, лишь бы не видеть его измученный надеждой взгляд, и зачем я вообще прикоснулась к нему? — Я… ну… мы… — я запиналась, подбирая нужные слова для отказа, — Женя, я… то есть… в общем, прости меня, но я не смогу, — в итоге, протараторила, а ком стыда и жалости вырос до колоссальных размеров, и, вообще, захотелось прямо здесь, на месте, раствориться, или провалиться, или ещё что-нибудь сделать лишь бы не видеть и не чувствовать всего этого. — Эээ, можно я уже пойду? — на это Евгений Дмитриевич только махнул рукой, что ж думаю этот жест следует расценивать, как «иди», ну я и пошла. Я в полной растерянности вышла в коридор, где меня с нетерпением ждал Валерий Викторович и Мария Степановна. Секретарше я сказала, что ей можно зайти, а вот преподавателю… — Валерий Викторович, мне с вами придётся очень серьёзно поговорить и без лишних ушей в каком-нибудь удалённом месте, — мой голос был тих и спокоен, головы я не поднимала, боясь встретиться с непонимающим взглядом учителя, но моя решимость не была с этим согласна, и я с каким только можно пассивно-агрессивным взглядом посмотрела на преподавателя, одними глазами говоря, что это будет самый тяжёлый разговор в его жизни.