На грани возможного

Вернер очень старался не шуметь. Он открыл дверь ровно настолько, чтобы сунуть внутрь нос. После минуты бесполезных попыток различить что-то в темноте спальни, расширил щель, осторожно переступая за порог. Но вместо того, чтобы пройти внутрь, замер, прислушиваясь и явно надеясь, что хоть какое-то из шести чувств, поможет ему не попасться. Сеня мог бы поклясться, что дверь он закрывал, высунув от усердия язык и затаив дыхание. Продвигался вперед Вернер мелкими шажками. Кажется, он пытался выбирать, куда в следующий раз поставить ногу, чтобы под его весом паркетная доска предательски не скрипнула. К сожалению, все эти ухищрения были напрасны, так как проснулся Сеня где-то с полчаса назад, когда гости принялись шумно прощаться и хлопать дверьми. Из-за неплохой звукоизоляции слышал он только невнятный гул голосов, но этого хватило. Когда до кровати оставался последний мелкий шажок, а это всего каких-то сантиметров двадцать, Сеня наконец-то запоздало заинтересовался, куда и зачем крался его наставник. Забыл что-то в комнате? Зачем такие ухищрения? До утра подождать, что ли не мог? Ноздри защекотал резкий запах алкоголя. Стало понятно, откуда взялась эта цирковая программа. В трезвом состоянии Вернер скорее распахнул дверь, стремительно влетел внутрь, отмахнулся бы от возможных упреков и также спокойно вышел, припечатав напоследок какой-нибудь дурацкой шуточкой из своего богатого арсенала. Сеня судорожно прикусил губу, рассматривая, как Вернер медленно опускается на пол возле кровати. Почему-то такая банальная мысль, что забыли здесь не что-то, а кого-то, пришла в голову в самый последний момент. Мысленно возмутившись (вяло, скорее, для успокоения совести), Сеня чувствовал себя озадаченным, он никак не мог взять в толк, что же дальше. Вернер сидел на полу и таращился на него. Луна самым краешком заглядывала в окно, позволяя различать лишь неверные очертания предметов, поэтому рассмотреть лицо наставника было невозможно. Оставалось только порадоваться, что и его самого нельзя было уличить в соучастии. Когда Вернер медленно привалился левым боком к кровати, согнул руку в локте и умостил на неё голову вместо подушки, Сеня нахмурился, но, быстро спохватившись, сообщил сам себе, что это точно ещё не всё. И наставник как всегда не обманул ожиданий. Правая рука осторожно поползла по кровати. И только крепко схватив чужие пальцы, Сеня вдруг понял, что Вернер просто устраивался поудобнее, а вовсе не собирался покушаться на его спящее тело. Если задуматься, то дотянуться с пола можно только до одеяла, которое вряд ли стало бы возражать. Чужая рука, захваченная на месте преступления, попыталась вырваться. Но вместо того, чтобы замять недоразумение, Сеня по извечной привычке делать всё наперекор ухватился покрепче. И вдруг ощутил, что пальцы наставника мелко дрожат. Вернер уткнулся носом в одеяло, прикрыв голову свободной рукой, словно защищаясь, и не торопился подавать голос. Их мог бы спасти фирменный сарказм, всего одна гейская шуточка мгновенно заставила бы Сеню ретироваться. Но Кирилл молчал. И тут Сеню запоздало осенило. Они были одни в спальне. В кромешной темноте. И держались за руки. Причём, Вернер пытался вырваться, а Сеня его держал. В голове, вполне ожидаемо голосом Лиама, зазвучало: «Ничего у вас не будет, пока ты не поманишь пальцем». Сердце замерло, а потом яростно заколотилось в грудной клетке, явно пытаясь выломать ребра, которые только недавно срослись. - Ты чего? – хрипло поинтересовался Арсений, когда наконец-то понял, что в темноте его красноречивый взгляд так и останется незамеченным, а молчание становилось всё более гнетущим. Более идиотского вопроса придумать было нельзя. Сам-то он чего? Кирилл заметно вздрогнул от неожиданности, даже немного дернулся куда-то в сторону в попытке отстраниться. Но с ответом не торопился. Это молчание заставляло нервничать больше, чем все слова, которые ожидал услышать Арсений в ответ. Нужно немедленно разжать руку и сделать вид, что ничего не происходит. Но вместо этого, он, чувствовал, как по телу разливается волна жара, и только руки, сцепленные вместе, были ледяными. - Ничего, - немного невнятно отозвался из темноты бесплотный голос и замолк, словно этим объяснял своё присутствие в чужой комнате посреди ночи. – Привык. Сеня безразлично посмотрел на свою левую руку, потом взгляд медленно переполз ниже. Неужели ему действительно послышалось смущение? Вернер весь вытянулся в струнку, стараясь держаться как можно дальше. Ещё немного и примет решение отгрызть себе, попавшую в плен конечность, в попытке спастись. Когда это Вернер успел привыкнуть ночевать у его кровати? Он медленно провел большим пальцем по внешней стороне чужой ладони, ощущая неровное биение пульса. - Сеня, я выпил слишком много коньяка. И пока не совсем уверен, чего больше хочу - спать или блевать. Твоё отношение к ситуации мы оба поняли. Я посплю на диване с Гришей. Хотя от одной мысли, я склоняюсь уже больше ко второму способу скоротать ночь. - Вернер поднял лицо к потолку и вздохнул. - Я думал, все разошлись, - сообщил Сеня, разжимая, наконец, хватку. - Этот мудак принялся орать, что это его квартира. И он никуда не уйдет, - объяснил Вернер, вставая с пола. – Пришлось уступить диван. Сеня откровенно завис, пытаясь придумать ответную реплику. Привычно ироничные нотки в голосе наставника разогнали туман в голове. Он сдавленно вздохнул, пытаясь унять непонятно откуда взявшееся разочарование. - Болит что-то? – Вернер был уже у двери, но быстро вернулся обратно, обеспокоенно склоняясь над кроватью. По дороге он щелчком включил один светильник. Будничным жестом положил ладонь на лоб, проверяя температуру. Ту самую ладонь, которую Сеня сжимал всего несколько минут назад. - Слушай, это будет с твоей стороны почти подло, - заметил Вернер, неодобрительно поджимая губы. Результаты ощупывания его явно не устроили. – Я неделю не спал, сращивая твои рёбра. Не вздумай теперь засопливить. - Кровать большая. Можешь спать здесь, - игнорируя последнюю реплику, предложил Сеня. Ему совершенно точно не хотелось даже предполагать, чего вдруг у него поднялась температура. – Только не дыши на меня перегаром. Он откатился на дальнюю половину кровати, поправил сбившееся одеяло и отвернулся к окну, притворно зевая. Прислушиваться к происходящему в комнате было стыдно перед самим собой, но ничего не поделаешь. Сердце пропустило удар, когда матрас слегка прогнулся под чужим весом. Светильник погас. Сеня немного повозился и лег на спину, устраиваясь поудобнее. Краем глаза он покосился в сторону, пытаясь понять, где именно расположился Вернер. Наставник обнаружился на самом краю кровати – на левом боку, с собственной рукой вместо подушки. Дыхание его было ровным и глубоким, но спина слишком уж ровной. Неестественно ровной. - Я всё ждал, что вы подеретесь. – Сеня понимал, что нужно заткнуться и просто закрыть глаза, но молчать, а тем более уснуть, было выше его сил. – Так орали друг на друга. - Ты поэтому сбежал? Боялся за свою хрупкую психику? – поинтересовался Вернер, хмыкая. – Юнусов не обдолбанный сегодня. Так что терпимо отвратителен. И мы даже в детстве не дрались. Поздно начинать. - Так вы друзья детства? – ошарашенно пробормотал Сеня, поворачиваясь к собеседнику. - Наши мамы школьные подруги, - со вздохом отозвался Вернер. – Я был просто обречен. - А Лиам? - Сеня пододвинулся поближе, сгорая от любопытства. – Он говорил, что приезжал к вам в гости. - Так и знал, что нельзя вас оставлять вдвоём. Представляю себе эти воспоминания. Не верь ни единому слову, - поспешно предостерег Кирилл. – Он сын двоюродной сестры мамы. Родственников тоже не выбирают. Как видишь, судьба меня наказала дважды. Сеня почти видел, как Вернер закатил глаза и сморщился. - Сразу предвосхищу твой вопрос – с Толей мы познакомились много позже. И тут, чисто теоретически, у меня были все шансы избежать близкого общения. Мы друг друга терпеть не могли. Толя был буйным учеником дяди Димы, от которого падало в обморок всё приличное общество. А я был очень приличным. Но дядя Дима дружил с моим отчимом, поэтому часто бывал у нас дома. Что не помешало Толе дважды отлупить меня безо всякой магии. После чего он проникся ко мне жалостью и решительно принялся делать из меня человека. Сам понимаешь, педагогический талант у него отсутствует. Прежде чем Сеня успел спросить про последнего человека со старого снимка, висевшего в комнате Вернера, тот приподнялся на локте и вопросительно оглянулся себе за спину. - А что на счёт тебя? – голос наставника звучал настойчиво. – Тяжело было переезжать в Москву? Поддерживаешь с кем-то связь из школьных друзей? - Нет, - коротко отрезал Сеня. Ему совершенно не хотелось говорить про себя. Вернер перекатился на спину и повернулся вполоборота, теперь была его очередь умирать от любопытства. Он пытливо всматривался в стажера, ожидая более развёрнутого ответа и всем своим видом демонстрируя, что не отстанет просто так. - Я рано понял, что не хочу оставаться в родном городе, поэтому не видел смысла с кем-то сближаться, - сдался Сеня. - Но ты же ходил с кем-то в кино? На свиданки бегал? Дрался? – допытывался Вернер, в голосе которого звучало сомнение в собственных предположениях. – Делал хоть что-то нормальное? - Конечно. И в походы. И на речку с ребятам со двора, и на велике гонял с одноклассниками, - согласился Сеня. Он совершенно искренне пытался вспомнить своего соседа Петьку, с которым они летом ездили по утрам в лес за грибами. Но почти не преуспел, прошло почти десять лет, и это был первый раз, когда в голове всплыли эти детские воспоминания. – Но это не означает, что я теперь с ними до гробовой доски связан. Люди за свою жизнь постоянно меняются. Сложно представить, что кому-то ты будешь одинаково интересен и в десять лет, и в тридцать. - Это очень цинично. Если бы мне было шестнадцать, я бы точно завёлся, - хмыкнул Вернер, смотря куда-то в потолок. В его тоне отчетливо слышалась улыбка. Сеня пожал плечами, забыв, что собеседник этого не увидит. Ему вообще не был понятен интерес Вернера. С чего вдруг такие странные вопросы? Сам ведь не раз давал понять, что даже с личным делом своего стажера ознакомиться не захотел. Со скуки помереть боялся, наверное. Они первый раз болтали о чём-то настолько прозаичном. Обычно именно с таких разговоров начинаются человеческие отношения. Любимая еда, книга или музыка – Сеня ничего этого не знал о Вернере. - Ты, наверное, был любимчиком учителей. С этой твоей улыбочкой, - предположил Кирилл, тихонько посмеиваясь. Ему явно нравился этот разговор. - И не только учителей, - огрызнулся Сеня, которому захотелось спихнуть кое-кого с кровати. – Сам-то. Представляю себе, что ты вытворял подростком. - Не угадал, - фыркнул Вернер, в голосе которого звучали довольные нотки. – Я первый раз поцеловался в шестнадцать лет. А до того момента даже за ручку ни с кем не держался. Я же говорил уже, что был очень приличным ребенком. Когда золотистое свечение внезапно охватило фигуру Вернера, который продолжал улыбаться, Сеня невольно отпрянул. Непроизвольный вызов чужой ауры не случался с ним очень давно. Это происходило, только если Арсений был подсознательно зациклен на эмоциях собеседника, которые никак не мог понять из разговора. Попытка компенсировать недостаток информации магией. Вернер смотрел в потолок, заложив руки за голову и сосредоточившись на каких-то своих мыслях. Он наконец-то расслабился и моргал медленно и сонно, совершенно точно намереваясь уснуть прямо посреди разговора. Золотистое сияние ауры мягко осветило его уставшее лицо. Точно как это было в такси целую вечность назад. Сеня не понимал, от каких эмоций появляется такой эффект. Ни в одном учебнике ничего про это не писали. Поспешно прервав мимолетный контакт, пока его не застукали, Сеня юркнул под одеяло с головой, впервые устыдившись того, что без спроса влез кому-то в душу.