На грани возможного

Вернер обнаружился в той же комнате, где они расстались несколько часов назад. Вальяжно развалившись на диване с бутылкой шампанского, которое он прихлебывал прямо из горла, и потрепанной книжкой, наставник читал, иногда забрасывая в рот один из уже изрядно подсохших бутербродов. Несмотря на то, что они не договаривались о встрече, как только Маргарита, отечески потрепав его по волосам, отправила изрядно утомившегося от светской жизни Арсения спать, он торопливо поспешил вернуться в полупустую заброшенную комнату. Почему Вернер должен был ждать именно здесь, объяснить самому себе не получилось. Но судя по валявшемуся на полу пиджаку, отсутствующему в поле зрения галстуку и полупустой бутылке, всё это время наставник праздно провалялся на диване. - Твоя мама просила передать, что тебе приготовили спальню на четвертом этаже, - сообщил Лавров первое, что пришло в голову, поднимая пиджак с пола и аккуратно развешивая его на стул. У него внутри что-то обрывалось, когда он думал о стоимости костюма, который с такой непосредственностью бросали, где попало. Вернер уложил книгу на грудь и посмотрел на Арсения, склонив голову к плечу и сонно сощурившись. За окном громыхнул первый залп салюта, озаряя комнату разноцветными всполохами. - А тебе? – ехидно поинтересовался Вернер, бездумно поглаживая корешок книги. Название на потертой обложке было на французском, поэтому узнать, чем именно убивал время Кирилл, при всём желании не получилось бы. - На третьем, - коротко отозвался Сеня, закатывая глаза. Он почти дословно мог воспроизвести все сто пятьдесят тысяч шуточек, которые подошли бы к этому разговору. Кажется, манера речи Вернера заразна и передавалась воздушно-капельным путем. - Чудненько. Ну и как тебе? – неопределённо полюбопытствовал Кирилл, переводя взгляд к окну, где как раз в небе расползался огромный белоснежный цветок. Арсений фыркнул, давая понять, что не собирается играть в эту игру. Конечно, он должен был бы спросить, о чём именно его спрашивают: дом, мама Вернера, гости, вечер или ещё тысяча вещей, которые внезапно могли быть важными сегодня, но ускользнули от его внимания. Но гадать не было ни желания, ни сил. Да и в целом Арсений получил столько впечатлений, что готов был поделиться любым из них. Более того, он искренне собирался несколько дней подряд без умолку болтать только об этом, заготовив несколько подколок для своего наставника. Экскурсия по дому, которая сначала показалась заманчивой, на самом деле быстро наскучила из-за утомительной однообразности. На пятой комнате Арсений стал повторяться в своих восхищениях, так как в сущности ничего не менялось. Картины каких-то знаменитых художников, точная копия какого-то там известного камина, чей-то там стол в единичном экземпляре – и всё в том же духе. Ничего из этого по-настоящему не находило отклика в душе Сени. Изнутри дом напоминал глянцевый журнал, в котором показывают интерьеры, созданные ради удачного фото, но не для уюта. Но как только Маргарита немного неуверенно предложила всё-таки посмотреть детскую комнату Кирилла, Лавров тут же уцепился за эту идею и горячо поддержал, ощущая радостное предвкушение. Но и здесь оказался разочарован и сбит с толку. Его собственная комната в родном городе до смерти матери была завалена сломанными игрушками, тетрадками, книжками и кучей бесполезного хлама, который собирают все мальчишки. Обычно их не поднимается выбросить рука, потому что с ними связаны воспоминания. Тоска по беззаботному детству. Но Вернер как всегда отличился: ни детских рисунков, ни плюшевых собачек или машинок, ни любимой книги или на худой конец кактуса или коробки с железками. Всё вокруг было невыразительно и блёкло. Кровать, тумбочка, письменный стол и несколько пустых полок – с возрастом поменялся только размер мебели. И если бы Маргарита не сообщила, что с момента отъезда Кирилла ничего здесь не трогала, то проще всего было бы предположить, что личные вещи сложили в коробки и убрали за ненадобностью. Но на стенах, как и было обещано, висело несколько фотографий. На двух Кирилл лет шести в компании беззубо улыбавшегося Гришки и совершенно неузнаваемого Лиама, которого удалось опознать только по подсказке Маргариты. На ещё одной к ним присоединился недовольно насупленный Толя с разбитыми коленками и бунтарски вздернутым подбородком. Огромная рамка возле окна с семейным портретом Вернеров сразу привлекала внимание. Совсем ещё молодая Маргарита, серьезно смотрящий в камеру десятилетний Кира и статный мужчина лет сорока, которого Арсений раньше не видел, но логично было бы предположить в нём хозяина дома Габриэля. Все вместе они больше походили на актеров, которых собрали вместе ради рекламного снимка, но немного не угадали с типажами. Маргарита смотрела в камеру с любопытством и смешливо морщила хорошенький носик. Наверное, немало мужских сердец было разбито одной лишь улыбкой. Габриэль рядом с женой выглядел бы неуместно, если бы не его властный взгляд, военная выправка и идеально вылепленный природой подбородок, который в народе называют обычно волевым. Десятилетний Кирилл взирал с фотографии с поразительным безразличием. Холод и пустота не разбавлялись ожидаемой скукой от позирования. Больше всего на свете Лаврову захотелось дать этому незнакомому пока ещё позеру подзатыльник. Если он всегда так себя вёл, то неудивительно, что Толя постоянно его лупил. Маргарита рассказывала про сына со странной смесью восхищения и неловкости, вряд ли замечая, насколько очевиден для окружающих этот внутренний конфликт. Винить её в этом Арсений не смог бы, очень хорошо понимая, как сложно не метаться между двумя крайностями, когда дело касалось Вернера, который делал всё, чтобы не упрощать своим близким задачу любить себя. - Кира, а кто твой родной отец? – смущенно спросил Сеня, присаживаясь на диван. Он прекрасно знал, что почти наверняка не получит ответа. Шутку или напоминание об обещании не совать нос в личную жизнь в лучшем случае, но не задать вопрос, мучивший его после разговора мамой Вернера, не мог. - С каких пор я стал Кирой? – ошарашенно пробормотал Кирилл, прикрываясь книгой. - Стас говорит, что я с помощью формального обращения пытаюсь выдержать между нами дистанцию, так как ощущаю своё уязвимое положение, - почти дословно цитируя одно из сообщения из долгой переписки, сообщил Арсений немного удивленно. - А с каких пор Стас стал у нас авторитетным мнением? – продолжал допытываться Вернер, выглядывая из-за верхнего края обложки и недовольно сверкая глазами. - Это немного странно, обратиться к психотерапевту, но не следовать его советам, - пожал плечами Арсений. - Стас психотерапевт? – Вернер одним плавным движением сел на диване, чуть не угодив ногами в тарелку, стоявшую на полу, и с подозрением уставился на собеседника, как будто собирался потребовать письменные доказательства. - Мы будем обсуждать мои психологические проблемы? – немного раздражённо переспросил Арсений, нахмурившись. Реакция наставника сбивала с толку, заставляя в тысячный раз пожалеть о принятом решении. Раньше он с откровенным скептицизмом относился к тому, чтобы платить деньги кому-то за выслушивание жалоб. Но Стас сам предложил помочь разобраться в том дерьме, которое накрывало с головой. Пришлось признаться самому себе, что не справляется больше и рискует захлебнуться, если немедленно не предпримет что-то. Как ни странно, о Саше они говорили совсем мало. Наверное, потому что Сеня сам трусливо уводил разговор в сторону, а Стас не торопил, дожидаясь, когда настанет подходящее время. Зато они очень много говорили о Вернере. - Если у тебя есть проблемы, то я выслушаю, - спокойно ответил Кирилл, отводя взгляд и усаживаясь лицом к двери. В этот момент он меньше всего походил на человека, готового вести беседы о чьих-то переживаниях. Очень сложно было себе представить Вернера, который дольше трех минут смог бы поддержать серьёзный разговор. Для себя Арсений так и не пришёл к выводу, что на самом деле мешало – природная внутренняя скованность, которую очень ловко скрывал напускной развязностью, или же нежелание пускать собеседника за проведённую черту. За этой чертой Вернер держал, казалось, весь мир, не подпуская к себе никого ближе, чем того требовала необходимость. Некоторым людям позволялись некоторые вольности, но не более. Но даже с близкими друзьями Кирилл всегда держался немного отстранёно, не испытывая потребности раскрываться. Вернера можно было понять, нести какую-либо ответственность за человека, впуская его в свою жизнь, утомительно и крайне редко стоит затраченных усилий. - Я знаю, - неожиданно признался Лавров, отворачиваясь в противоположную сторону, к окну. У него самого была такая же черта, проведённая давным-давно. Но с той лишь разницей, что его черта стала для него тюрьмой. Никто особенно не стремился нарушить эту невидимую границу, мир жил своей жизнью. Разве что Кирилл, который раз за разом упорно выдергивал его наружу, до тех пор пока Сеня сам не решился её переступить. - Знаю. Но вываливать на тебя свои сопливые истории о том, как мне паршиво, было бы немного слишком. Ты и так сделал для меня больше, чем кто-либо в моей жизни. Поэтому я буду звать тебя по имени, а если тебя что-то не устраивает, то это твои проблемы, Кира, - недовольно проговорил Арсений, крепко сцепляя пальцы. Руки предательски дрожали. - Я думал, что сегодняшний разговор с Габриэлем получит приз за самый странный и неловкий разговор года. Но ты переплюнул его. Однозначно, - хмыкнул Вернер, пихая стажера локтем в бок. – Что хочешь получить в качестве приза? Хочешь, сходим завтра в парижский Диснейленд? Я куплю тебе шапку Микки Мауса. - Шапку оставь себе. Расскажешь, зачем мы сегодня сюда приехали? – отмахнулся Сеня, мысленно выдыхая. При мысли о Диснейленде в носу странно защекотало. Вернер совершенно точно нацепил бы на себя шапку Микки Мауса и даже в ней выглядел бы потрясающе. - Цель – это не про нас. Если у тебя есть цель, то твои действия можно предугадать. Наша сила в импровизации! – подняв палец, наставительно заметил Вернер. Но, получив в ответ только тяжелый вздох, пожал плечами. – Мне нужно было поговорить с Габриэлем. Я поговорил с Габриэлем. Как-то так. - Не нужно пытаться, просто делай? – невольно улыбнулся Сеня, поражаясь нелепости всплывшей в голове ассоциации. Если бы мастер Йода походил на Вернера, то «Звездным войнам» поставили рейтинг восемнадцать плюс за первые же три секунды экранного времени. Ну а если бы Вернер вдруг скукожился и позеленел, то вряд ли бы сильно изменился внутренне, приправляя мудрые наставления неуместными шуточками. Судя по тому взгляду, которым его одарил Вернер, отсылка пришлась не к месту или же цитата оказалась не совсем точной, а потому не очень узнаваемой. - Я не знаю, зачем мы сюда притащились, - внезапно признался Вернер, с тяжелым вздохом. – Я не хотел идти в кино. Вот и всё. - Мы могли просто не идти в кино, - оторопело пробормотал Арсений, не видя никакой связи. - Про Толю я спросил у Габриэля. Его куда-то припрятали, в этом на моего отчима можно положиться. Франция страна большая. Не Россия, конечно, но есть где спрятать одного человека без особых примет при помощи спецслужб. И я не знаю, чем могу ещё помочь. Сосватать твоего Стаса в качестве психологической помощи? От меня в этом деле мало толку, - поделился Вернер, собираясь с брюк какие-то невидимые глазу пылинки. – В остальном ничего не изменилось. Они всё ещё делят со Старостиным шпионов. Наши уже подсуетились и рассекретили кого-то из подчиненных Габриэля. Теперь трясут друг у друга перед носом и патетически воздевают руки. Удивляет, что в этот раз долго как-то. Да и зачем Габриэлю понадобилась вся эта шумиха в газетах? Странные дела. Скажи мне лучше, ты настолько обнаглел, что просканировал мою мать, раз уж тебя заинтересовал мой биологический отец. Сеня покраснел. Вообще, в магическом мире нет как такового свода правил, что можно и что нельзя делать. Для этих целей есть уголовный кодекс, в котором четко прописана ответственность за те или иные поступки. На всё остальное распространялось негласное «если не запрещено, то разрешено», нужно только рассчитывать свою личную силу. Но в чужом доме, будучи гостем, верхом неприличия станет попытка прочитать кого-то из хозяев. Так просто не принято. Но есть крохотная лазейка, которой Лавров успешно утихомирил свою совесть. Если тебя не застукали с поличным, то этого вроде бы и не было. Сначала Сеня воспользовался приемом, которому его научил Веня. Если силу сканирования рассеивать в стороны, не указывая конкретный объект и накрывая зону, то обнаружить такое воздействие фактически невозможно. Потом уже нагло копнул глубже, не боясь разоблачения. Маргарита не впечатляла ни под каким ракурсом. На ней болталось множество охранных заклинаний на все случаи жизни, но созданы они были другими людьми. Потенциал её Арсений оценил бы на скромные двадцать процентов, может быть, меньше. В связи с чем, с точки зрения банальной генетики, возникал интересный вопрос, кем же был отец Кирилла, чтобы тот получился не просто сильным магом, но уникумом своего времени. Ещё даже до зачатия ребёнка можно предварительно спрогнозировать его будущий потенциал. Чем и пользуются в большинстве кланов, заключая договорные браки, в надежде укрепления положения. Если кандидат в супруги окажется достойным, то никто не посмотрит ни на его финансовое положение, ни на происхождение. Такие договорные браки нередко распадаются сразу после рождения ребёнка, что никого особенно не удивляет. - Любовь - странная штука. Зуб даю, мой папочка не сразу решился променять выгоду от возможного брака на очаровательную улыбку восемнадцатилетней Маргариты. Всё-таки он убийственно честолюбив. Как уж я уродился таким замечательным, сказать не могу. Может, Старостин душу дьяволу продал? Не делай такое лицо! Мне как-то даже неловко, что ты до сих пор не знал. Ведь очевидно же, что я не просто так болтаюсь на особом положении в управлении. И сделать со мной ничего не могут. Неужели ты думал, что это из-за моих профессиональных качеств? – Вернер иронично улыбнулся, откровенно забавляясь удивлением Арсения, который с трудом переваривал новости. - Я бы никогда не подумал. Вы не похожи. И вы как чужие… - промямлил Сеня, прокручивая в памяти единственную встречу со Старостиным, пытаясь уловить хоть намёк. - А мы и есть чужие, - беззаботно отмахнулся Вернер, которого больше интересовала бутылка шампанского. Отпив немного, он скривился и укоризненно что-то пробормотал, явно взывая к совести алкоголя, от которого не ждал разочарований. – Мама сбежала от него, когда мне и двух лет не было. Торопливо вышла замуж повторно и упорхнула под крылышко клана моего отчима, где её достать было невозможно. Хотя не думаю, что Старостин сильно старался. В конце концов, он молодой мужик, настрогал бы себе ещё с десяток наследничков. В шестнадцать лет я вернулся в Россию вместе с Филом, но к разочарованию Старостина оказался безвольным и инфантильным, хоть и достаточно талантливым, чтобы не выгнать меня взашей сразу. - Я читал в газетах другую версию. И нигде не писали, что ты его сын, - припомнил Лавров, как будто это сразу изменило бы дело. - Ну, ради пропаганды ещё не такое напишут. Слушай больше, - рассмеялся Кирилл. Арсений как это бывало уже не раз в разговоре, сам не заметил, как пододвинулся поближе, чтобы смотреть в лицо собеседнику, и теперь они снова сидели плечом к плечу, так как Вернеру отодвигаться дальше уже было некуда. Кирилл подпер рукой подбородок и разглядывать его снизу, чуть прищурившись и улыбаясь непривычно открыто, без насмешки. Кажется, тема беседы казалась ему забавной, хотя рассказывал он откровенно неприятные вещи. - Ты опять меня жалеешь, что ли? – прервал затянувшееся молчание Кира, свободной рукой неожиданно хватаясь кончиками пальцев за галстук. Он смял блестящую ткань и легонько потянул, словно пробуя на крепость узел, который сам же завязывал утром. Арсений смотрел на длинные тонкие пальцы, которые играли с кончиком его галстука, и не мог поднять взгляд, хотя чувствовал, что Кирилл не отрываясь смотрит на него. По коже побежали мурашки, когда перед глазами опять вспыхнула чужая аура, озаряя всё вокруг искрящимся золотистым сиянием, объяснить которое не смог даже подкованный Венька. - До тебя меня ни разу никто не жалел, - тихо произнес Вернер, выпуская из рук галстук. – Я пытался вспомнить, кого-то ещё, но так и не смог. Знаешь, заслуживаю я этого или нет, но иногда очень хочется, чтобы было кому просто посидеть рядом и молча пожалеть о том, о чём ты сам не сожалеешь. Спокойной ночи, Сеня.