На грани возможного

Жизнерадостное сообщение от Вени, полное смайликов и восклицательных знаков, застало Арсения в разгар тренировки, проходившей не самым лучшим образом. Ничего удивительного, что Сеня раздражённо отложил телефон в сторону, даже не вчитываясь толком, как только увидел подмигивающую рожицу. Не до праздной болтовни. В тысячный раз сверился с расчетами и медленно, как и показывал Вернер, провел вертикальный силовой контур, не забыв поправить координаты, чтобы переместиться из одного угла гостиной в другой. Короткий импульс, мысленное слово-ключ и… опять ничего. Кирилл гремел посудой, что не помешало ему затянуть свою занудную речь о необходимости построения точных расчетов при первой телепортации. Что-то там про магический оттиск на ауре, телесную память и бла-бла-бла (Сеня решительно ничего из этого не понимал, поэтому уже после второго раза с чистой совестью игнорировал). И, конечно же, начинать нужно непременно с определения скорости, а волна должна строиться по какой-то там экспоненте, что бы это ни значило. Покосившись на сосредоточенную спину наставника, Лавров подавил тяжелый вздох, завистливо подумав, что лучше бы уж сейчас натирал морковку, и перевел тоскливый взгляд в свои конспекты, пытаясь заставить себя вчитаться в записи, составленные под диктовку Кирилла. - Общую магию и школой-то отдельной назвать нельзя. По сути это законы, которым подчиняется вся магия в мире. Здесь неважны ни твои посвящения, ни потенциал. Если ты знаешь правила и умеешь выворачивать их так, как тебе нужно, то сможешь творить невозможное, - рассказывал Вернер, эффектно телепортируясь по комнате каждый пять минут. Короткий шаг – прыжок. – Но выворачивать, не значит нарушать. Всегда помни об этом. Нарушать магические правила нельзя, просто потому что это тут же вызовет мощный откат. Мгновенная карма, так это называется, да? Любой дурак мог выучить нехитрые правила, которых на данный момент насчитывалось ровно восемьдесят шесть, а дальше всё ограничивалось лишь фантазией (как говорил Вернер, хотя Арсению казалось, что практичностью). В каком-то там лохматом году грек с трудно выговариваемой фамилией (Вернер, конечно же, без запинки сообщил и год, и полное имя изобретателя, когда читал вводную лекцию) пристроил в работу сразу две аксиомы общей магии: два предмета не могут в одно и тоже время занимать одно и тоже положение в пространстве и скорость движения любого предмета подчиняется действующим на него силам. Если уж совсем простым языком, то проверь координаты точки назначения, чтобы не застрять в стене, после чего запускай перемещение, но не забывай, что в деле участвуют не только физические переменные (скорость, расстояние и прочие), но и магические (потенциал, сила импульса, заклинание). Вроде бы ничего сложного. Ведь добрый грек уже даже посчитал всё, подобрал магическую формулу. Остались сущие пустяки: подставить новые переменные и прыгнуть. Сеня с зарождающейся ненавистью посмотрел на свою тетрадь, ощущая в душе давно забытое чувство из детства, когда ребята гоняют в футбол, а тебе ещё домашнее задание по математике доделывать, но решительно взял в руки карандаш. Ему, к счастью, не двенадцать лет, когда с трудом можно воспринять разницу между «хочу» и «должен». Сначала нужно попробовать найти ошибку в расчетах, возможно, не придётся переделывать всё с нуля. - Помощь не нужна? – Вернер спрашивал это каждый раз, когда Лавров снова садился за стол и принимался пыхтеть над вычислениями. - Нет. – Сеня недовольно нахмурился, упрямо отказываясь принять заманчивое предложение. Судя по короткому хмыканью, Кирилл не очень понимал причину такой упёртости. Честно говоря, Лавров сам не мог понять, чего здесь больше: бараньего упрямства, ребяческой вредности или же отчаянного желания получить заслуженную похвалу. Крохотный успех, самое пустяковое подтверждение – он не безнадежный бездарь, у которого за плечами только многотонное самомнение, ничем не обоснованное и смехотворное. Телефон настойчиво жужжал каждые две-три минуты. Арсений меланхолично посмотрел на экран и невольно поперхнулся, увидев тридцать с хвостиком новых сообщений от Веньки. Уже с некоторым любопытством, он откинулся на стуле и пролистал в начало переписки. Если опустить ничего не значащие междометия и смайлики, то информации с гулькин нос. Но в этом случае качество играло большую роль, чем количество. «Я искренне думал, что ты надо мной прикалываешься, когда рассказывал про непонятный цветовой оттиск на ауре. Но угадай, что я нашёл в разделе детской психологии?» Сеня непонимающе нахмурился, пытаясь понять, не шутит ли Веня, хотя за ним вроде бы не водилась страсть к розыгрышам. Причём тут вообще детская психология? Когда Вернер уверенно сообщил, что не знает, какая эмоция оставляет на ауре отпечаток цвета золота, Лавров ему не поверил ни на секунду. Но толку-то от такого знания? Что мешало Кириллу в очередной раз скорчить одну из своих строгих рож и отказаться разговаривать на эту тему? Решив не тратить своё время, Сеня пустил в ход серфинг в интернете, но вместо полезной информации, с отвращением перелопатил десятки ссылок на всевозможную ерунду: от заговоров на любовь до нейролингвистического программирования. Устав копаться в помойке и окончательно убедившись, что практикующие эмпаты не сидят на форумах и не очень-то жаждут делиться с кем-то своими знаниями, он обратился к Вене. «Эй…. Ты угадывать будешь? Я, между прочим, из-за этого потратил выходной, смотавшись к своему бывшему наставнику в Бутово. А у меня на лбу не написано, что я вообще-то маг. Могли и побить. Ну, или попытаться». Конечно, рассказывать предысторию возникновения своего интереса Лавров даже не подумал, отговорившись абстрактным научным интересом. Мол, прочёл где-то в интернете, но толком ничего не понял, а ссылку потерял. Веня сначала минут пятнадцать уверял, что не ведётся на шуточки «вроде этой». Арсений твердо стоял на своём, упирая на то, что помощи ему больше ждать не откуда, так как наставник, сволочь такая, отмахивается. Убедившись в серьезности вопроса, Веня задумался, а потом принялся ещё минут тридцать уверять, что такого быть в принципе не может и привёл несколько вариантов, почему иногда сбоит цветопередача. На этом они разошлись, так и не разобравшись толком ни в чём. Арсений не ожидал, что эта тема снова всплывёт. «Сеня, ну не молчи! Хорошо, про Бутово я соврал. Книжку мне прислали на почту. Но мне пришлось пообещать приехать в Бутово, а это почти то же самое». И всё-таки как поиски могли привести к детской психологии? Веня при всей своей легкомысленности был не просто специалистом средней руки, у него за плечами болталась магистратура в серьёзном ВУЗе и пятилетнее ученичество у третьего по крутости эмпата в стране. Прикидывая свои шансы на свободный вечер, Сеня покосился на Вернера, сосредоточенно натиравшего что-то на терке, иногда отправляя мелкие кусочки в рот. Невольно улыбнувшись этим привычкам умелой домохозяйки, Лавров заколебался, стоит ли вообще сейчас подрываться и нестись на встречу. До выходных никуда от него Венька не денется со своими шокирующими откровениями. Но в этот самый момент Кирилл отвлекся от готовки и поднял голову, убирая со лба немного отросшие волосы тыльной стороной ладони. Не донеся до рта очередной кусочек какого-то овоща, он медленно моргнул, поймав изучающий взгляд. В следующую секунду мир вокруг будто в очередной раз переключили для Арсения, как это всё чаще стало происходить последнее время. Воздух отчетливо вздрогнул, а аура Вернера буквально взорвалась золотым облаком, поглотившим его совершенную защиту. Узлы и искры расслабленно покачивались в золотом море, уже явно не в состоянии без дополнительного внимания своего хозяина скрывать эмоциональный фон. Лавров чуть ли не ткнулся носом в свой телефон, торопливо отворачиваясь. Раньше для «чтения» человека ему требовался обязательный тактильный контакт и минут десять подготовки, а теперь же самым сложным стало не делать этого неосознанно. Наверное, он при желании мог бы даже попытаться провести эмоциональную коррекцию или задать программу. Не с Кириллом, конечно, который не ловил его сканирование только по чистой случайности, а за попытку прицельной настойки точно оторвал бы голову, несмотря на чисто познавательные цели. Арсений нервно потарабанил пальцами по столу, другой рукой сжимая телефон, и невидящим взглядом уставился в исписанную тетрадку. Последним, тридцатым по счету, сообщением Веня прямо давал понять, что смертельно обиделся и подробностями поделится только во время обеда или ужина за счет «молчащего засранца». По опыту, Сеня уже знал, что переубеждать его бессмысленно, поэтому действительно придётся тащиться на встречу, чтобы выслушать гору жалоб и возмущений. - Я вчера переусердствовал? – спросил Кирилл, неожиданно заглядывая через плечо. Судя по его тону, вопрос был близок к риторическому. То есть он совершенно точно знал, что переусердствовал, но раскаяния по этому поводу не испытывал. И хотя дело было не в этом, Сеню невольно передернуло от одного упоминания о вчерашнем дне. Сегодняшняя тренировка не клеилась исключительно из-за самого Арсения, а потому казалась такой нудной, муторной и нескончаемой, но вот вчерашний день Вернер превратил в адово испытание самостоятельно, сознательно и с заметным удовольствием, напомнив, каким мудаком иногда мог быть. Сияя лучезарной улыбкой, Кирилл появился на пороге спальни ровно в половину девятого утра и торжественно сообщил, что неплохо было бы проверить уже, чего на самом деле Сеня стоит в реальном бою. Поэтому они проведут настоящую полевую тренировку, которую настоятельно рекомендовали в брошюре для обучения стажеров. Каждое своё слово Вернер подкреплял взмахом скрученной в трубочку той самой брошюрой. Сначала они бежали кросс десять километров на открытом стадионе управления. Честно говоря, Сеня очень надеялся хотя бы здесь посрамить Кирилла, раз уж он снисходительно согласился «тряхнуть стариной», но тот оказался в отвратительно хорошей форме. Бежали они ноздря в ноздрю, причём Вернер ещё умудрялся каламбурить и подмигивать случайным зевакам. Методично записав результаты в брошюру (как оказалось, в конце был напечатан ещё и дневник тренировок), Кирилл возвестил, что согласно нормативам первый этап Сеня со скрипом сдал, но расслабляться рано, так как в тренировку входило ровно двенадцать этапов. Вечером, после прицельных бросков заклинаний, магической полосы препятствий и ещё восьми кругов ада, Сеня понял, что самое «вкусное» Вернер приберёг напоследок. Несколько часов он бомбардировал Арсения заклинаниями, чтобы проверить его защиту и реакцию. Целью было получить как можно меньший урон: от заклинаний, которые мог принять щит, уклоняться запрещалось, от остальных наоборот требовалось в обязательном порядке уклониться. В самом начале, определив поле тридцать на тридцать метров в качестве места действия, Кирилл ободряюще заметил, что пару месяцев назад о такой тренировки и речи не шло – убил бы нафиг, а вот теперь, поглядите-ка. Несмотря на то, что наставник великодушно каждый раз сообщал, какое именно заклинание будет использовать, легче от этого не стало. Во-первых, Лавров банально не знал девяносто процентов из них даже по книгам. Во-вторых, в бою Вернер, как оказалось, оставлял свою напускную веселость и несерьёзность: действовал быстро, взвешивал каждый шаг, мгновенно реагировал на малейшее ответное движение и не гнушался подлых приёмов. Дважды Сеня пропахал носом пол, ещё три раза тушил безжалостно испорченные джинсы, а сколько раз его впечатывало в стену отдачей, вообще сбился со счета. В остальном серьёзный урон был нанесен только его гордости, что давало повод подозревать Вернера в игре в поддавки. Уже позже Арсений, отмокая в ванной и пересчитывая коллекцию свежих синяков, мысленно предположил, что у наставника просто иссякла фантазия, чем бы ещё его приложить. Ну, или спасло отсутствие нормального освещения на стадионе, на котором невозможно было находиться после восьми вечера, а сооружать что-то самостоятельно Кирилл поленился. Обрушив на стажера целый поток воды с потолка, Вернер величественно взмахнул брошюрой, в которую упорно строчил что-то после каждого этапа, и разрешил идти домой, заказывать пиццу и включать двадцать девятый канал, где через полчаса должен был начаться французский фильм. Остаток вечера они валялись на диване, лениво жевали, а Кирилл похихикивал над главными героями. Сеня настолько умаялся, что уснул где-то на середине, так и не успев сообщить, что фильм оказался действительно стоящим, хотя половину шуток он не понял. - Нет, что ты, - с невольным сарказмом в голосе сообщил Лавров, прогоняя из головы воспоминания, от которых тут же начинали немилосердно болеть мышцы. Он коротко кивнул на свои конспекты. – Я дерганный вот из-за этого. Кажется, сначала мне нужно вспомнить весь школьный курс физики. Или такое проходят в универе? Где вообще такому учат? - О! Ещё одна жертва современного образования. Интегралы не пригодятся мне после школы или сто и один повод оправдать свою лень? – ухмыльнулся Вернер, сосредоточенно помешивая содержимое крохотной кастрюльки. Сегодня он был в отличном расположении духа, поэтому великодушно пообещал приготовить «лучший ужин» в жизни Арсения, чем и занимался последние несколько часов. Что ничуть не мешало ему прочесть две полуторачасовые лекции по истории магии и неофизике, ответить на десяток вопросов и сбегать в магазин, так как в холодильнике не оказалось половины нужных продуктов. Развернув одной рукой конспекты к себе, он быстро пробежался по страницам глазами, а другой в это же время осторожно вынул из кастрюли ложку, подул на неё и с задумчивым видом сунул в рот, снимая пробу. Сеня поднял глаза в тот самый момент, когда Кирилл с заметным удовольствием облизал губы и чуть прищурился, явно смакуя вкус. Поймав чужой внимательный взгляд, Вернер истолковал его с присущей ему практичностью: снова зачерпнул соус, немножко подул и сунул под нос Лаврову, который замешкался на секунду, но послушно открыл рот. Удовлетворенно хмыкнув, Кирилл заявил. – У тебя ошибка вылезает из-за величины потенциала. Советую поставить семьдесят два. Пропустив мимо ушей невероятное заявление про потенциал в семьдесят два процента, Арсений с трудом проглотил густой томатный соус, очень надеясь, что не сравнялся с ним цветом. Сложно было представить, но Кирилл всегда был крайне сдержан в проявлении чувств: не повышал голос, не радовался, не выходил из себя. Ровно-насмешливые, скупые и четко выверенные – такими были эмоции Вернера. И что же среди этого серого болота делает это золотое сияние? - Можно мне отлучиться на час? – выпалил Лавров, как только его снова оставили наедине с конспектами, в которые он по-прежнему старательно смотрел, но видел лишь Кирилла облизывавшего ложку. - Ты помнишь, что рабство отменили? – иронично осведомился Кирилл, которого, кажется, больше занимала нарезка овощей. Кастрюлька вернулась на плиту, и теперь её содержимое тихонько булькало на медленном огне. – Или историю ты тоже прогуливал в школе? - Ты всё ещё мой наставник. И у нас не дружеские посиделки на кухне, а тренировка, - напомнил Сеня, так и не решившись вслух сказать про ужин, который должен был стать «лучшим в его жизни». Этот довод оставался одним из самых веских в пользу домашнего вечера. Кирилл оторвался от готовки буквально на мгновение, наградил стажера задумчивым взглядом, после чего ухмыльнулся каким-то своим мыслям и принялся что-то тихо мурлыкать себе под нос, выискивая среди специй нужную склянку. - Я вернусь через час, - клятвенно заверил Сеня, запихивая телефон в карман. Молчание Кирилла можно было легко принять за согласие, но в дверях он всё равно затормозил, дожидаясь ответного «угу», и только после этого выскочил наружу. В контрактах всех служащих управления черным по белому был указан ненормированный рабочий график, за что им полагался дополнительный отпуск, оплачиваемая путевка в санаторий и годовая премия. Но на деле в хвост и гриву гоняли только «полевые» отделы, которым нередко приходилось даже ночевать на работе. Кабинетные работники вставали ровно в шесть вечера из-за своих письменных столов и с чистой совестью отправлялись по домам. Веня не отличался излишним служебным рвением, поэтому Сеня чуть было не разминулся с ним у дверей лифта, но по счастливой случайности тот заболтался с коллегой и задержался на несколько минут. - Вот это я понимаю! – обрадованно воскликнул Веня, хлопая в ладоши и одобрительно кивая запыхавшемуся приятелю. – И куда же мы идём сегодня ужинать за твой счет? Имей в виду, отмазаться борщом и компотом не получится. Я требую шикарностей. Сеня тяжело вздохнул, скривил самую жалобную физиономию, на которую был способен, и умоляюще посмотрел на Веню, поскучневшего буквально на глазах. Кажется, без слов стало ясно, что на сегодня никаких «шикарностей» не планировалось. - С меня ужин в клубе в следующие выходные, - виновато сообщил Арсений, осторожно тыча застывшего в позе оскорбленной невинности Веню кулаком. – Но сейчас у меня только час. Не успеем никуда выбраться. - Вернер тебя в ежовых рукавицах держит, я смотрю. Что ни день, то веселье, - медленно протянул Веня, довольно быстро сдаваясь даже без длительных уговоров. – Вчера полдня всё управление обсуждало, как вы на стадионе развлекались. Кому повезло больше, ещё и в окно таращился. Говно твой Вернер. - Он не говно, – мрачно поправил Арсений, быстро справившись с желанием уточнить, а как обычно тренируются другие стажеры. Каким бы ни был ответ, но суть его сводилась бы к простой формулировке: как угодно, но не на глазах всего управления. - Хорошо. Как скажешь. Твой Вернер прекрасный человек. Очень тебе с ним повезло. Ладно, давай я быстренько накидаю, что выяснил, пока меня не стошнило - пожал плечами Веня, ехидно ухмыляясь. Он коротко кивнул на широкий подоконник в конце коридора, где они спокойно могли поговорить, никому не мешая. - Я честно заслужил не только ужин, но и кальян, потому что перекопал всю библиотеку управления! Головой-то понимал, что без толку, но жопой чуял. В университете у эмпатов подход к обучению четко прагматичный, потому что перед набором сразу идёт профориентация. Если тебе никак это не пригодится, то ни минуты аудиторного времени на эту ерунду не потратят. Неудивительно, что я раньше ничего подобного не слышал. И в интернете хрен сыщешь. Это очень узкопрофильная фигня. Честно говоря, я вообще не понимаю, кто позволил неврологу-эмпату ставить опыты на детях, чтобы собрать достаточную информацию о первичных эмпатических реакциях. Но книжку свою этот чудила написал же как-то, - принялся делиться Веня, удобно устроившись на подоконнике. – Я работаю исключительно со взрослыми, поэтому и не смог тебя сразу просветить. Знание об эмпатических реакциях детей мне без надобности. - Ты уверен, что всё правильно понял? – с некоторой долей скепсиса проговорил Сеня, пристроившись рядышком. – Там совершенно чётко говорилось про взрослого человека. - Обижаешь, я ж профессионал. Между прочим, доктор наук, сам от этого до сих пор в шоке. Стыдно сказать, но я действительно не знал, что первая человеческая эмоция имеет совершенно другой цветовой оттиск на ауре. И это никак не связано с искажением цветопередачи. Это факт. Там даже таблица собрана. Я тебе на почту перекинул книженцию, глянешь на досуге, если уж интересно. Я поспрашивал у наших в отделе, но на меня посмотрели, как на дебила. Типа, ну и что? Кому вообще интересно, как выглядит первый страх или гнев, если обычно почти все первые эмоции выпадают на раннее детство и их даже зафиксировать нереально. Бежала мимо собачка, ребёнок испугался. Забыл об этом через три секунды, - надулся от важности Веня, отчаянно жестикулируя. Быстро что-то прощёлкав на телефоне, он развернул его экраном к собеседнику и с победным видом огляделся, словно ожидая, что из-под земли появится восторженная толпа. Лавров торопливо пробежал глазами несколько строчек описания, после чего впился взглядом в таблицу, медленно пролистывая пальцем чуть ниже. Когда на экране в столбце «цвет» высветилась надпись «золотой», Сеня трижды перечитал её значение, прежде чем отодвинуть от себя телефон. - Херня какая-то, – впиваясь недовольным взглядом в пол, пробормотал Сеня. Мысли в голове лихорадочно суетились, смешавшись в одну кучу в попытке увязать всё в единую картину. Но получалось из рук вон плохо, потому что первое и, чего греха таить, единственное объяснение выходило чудовищно нелепым, самонадеянным и ужасающим одновременно. Сердце, будто на качелях, то взлетало куда-то вверх, паря долю секунд в расслабленной невесомости, то падало вниз, угрожая разорваться от страха, граничащего с паникой. - Согласен. Но зато я написал неплохую статью на один закрытый сайт. Среди эмпатов идёт вечная война по поводу «длящейся эмоции». Например, возьмём жертву насилия. При повторной встрече испытанный ранее страх является новой эмоцией или же нет? И не поверишь, в этой сраной книжонке и объясняют, что любовь – единственная человеческая длящаяся эмоция. Если девочка Катя в первый раз влюбилась в мальчика Васю из детского сада, то эмоция не угасает какое-то время окончательно, отражаясь на ауре «золотом». А вот если выяснится, что мальчику Васе больше нравится мальчик Петя, тогда девочка Катя через какое-то время избавится от страсти, после чего её следующая любовь на ауре уже будет отображаться привычным цветовым пятном. И я не понимаю, как после такого наглядного доказательства можно вообще спорить? Вот тебе «золото» с одним объектом на протяжении энного времени, а потом объект меняется и с ним цвет. Со страхом такого не происходит. - Некоторые не верят, что Земля круглая, - механически отозвался Сеня, совершенно не готовый сейчас обсуждать чью-то гипотетическую влюбленность в девочек Кать или мальчиков Вась. - Не, ну там хоть какое-то поле для манёвра есть. Кто не верит? Не физики же, а таксисты с домохозяйками со своих теплых табуреток на кухне, после просмотра очередной телепередачи. А здесь спорят специалисты своей области, глаза б мои на них не смотрели! Арсений что-то агакнул невпопад, рассеянно смотря себе под ноги. - У тебя физиономия такая, словно ты в лотерею выиграл, - хохотнул Веня, с интересом рассматривая приятеля. – Радостно-обалделая, но испуганная. Уже минут пять просто на тебя таращусь в надежде, что ты заметишь. Я так понимаю, информация оказалась полезной? - За книжку спасибо, почитаю. После вчерашнего вымотался страшно. Сплю на ходу, - быстро соврал Арсений, автоматически прикрываясь щитом. – Спишемся ближе к выходным? С меня ужин. Лавров нетерпеливо махнул рукой и широкими шагами, не дожидаясь лифта и с трудом не переходя на бег, спустился по лестнице и выскочил на полутемную улицу. Он попытался начать уговаривать себя, что этого не может быть, но судя по бешеному стуку в груди, не преуспел. А если совсем честно, очень хотелось обратно домой, чтобы заглянуть Кириллу в глаза. И, наверное, что-то сказать нужно. Сеня нервно пригладил волосы, но другой рукой тут же всё взлохматил, припомнив, как сильно походил с такой прической на Филиппа. С этой мыслью Сеня затормозил уже у самой двери, потом попятился, стараясь не шуметь, как будто Вернер мог в любой момент выскочить из квартиры, и вернулся к лестнице, усаживаясь на первую ступеньку их пролёта. Филипп… улыбающееся воспоминание на стене, так и неразгаданная тайна, сожаление о прошлом и юношеская влюбленность. Вот и нашлось разумное объяснение всему происходящему. Ведь легче поверить, что Кирилл за десять лет не забыл своего прошлого любовника и теперь просто проецировал своё чувство на стажера, который так удачно подвернулся под руку, чем найти причину, почему кто-то вроде него мог бы взять и влюбиться в Арсения. Нервно ухмыльнувшись, Лавров прислонился головой к шершавой стене, мельком отмечая, что руки тряслись то ли от злости, то ли от обиды. Он бы не взялся сейчас копаться в собственных чувствах. Хотелось просто упасть в кровать, укрыться с головой одеялом и пролежать так всю оставшуюся жизнь. В груди отвратительно саднило, а его начало трясти от макушки до пят. И вместо того, чтобы попытаться обдумать ситуацию, он прислонился головой к шершавой стене и закрыл глаза, снова ощущая накатывающую апатию. Сеня уронил голову на колени и обхватил себя руками, сжимаясь в комок, чувствуя, что его буквально разрывает от внутренних противоречий. Он так часто в разговорах с разными людьми с раздражением отнекивался от каких-либо отношений с Вернером, что сейчас мысленно посмеялся над обидой, разливавшейся в груди. Словно ему силой всучили подарок, чтобы сразу же отобрать, даже не дав заглянуть внутрь. Но как можно сожалеть о том, чего ты никогда не имел? Интересно, в этом и заключался план того, кто помог Сене пролезть в управление, а затем вручил ему лучшего из возможных наставников? Как можно было предположить, что внешнего сходства и общей магической ауры хватит, чтобы Кирилл Вернер ошибочно перенес свою влюбленность в Филиппа на своего стажера. И какой, черт возьми, в этом смысл? И самым паршивым было то, что Лавров понимал, что не сможет скрывать свою злость и обиду от Вернера. Бесила до дрожи одна мысль, что хотя бы на мгновение Кира мог представить на его месте Филиппа. Что, смотря на него, видел кого-то другого. Быть уродливой заменой кому-то – вот на что годится сам Арсений. В голове Сеня прокручивал десятки диалогов, в которых неизменно неубедительно и нелепо предъявлял всё Кириллу. Вываливал на него обвинения. Даже смеялся над его чувствами. Но даже в воображении Вернер отвечал что-то язвительное или холодно выгибал бровь, выигрывая очередную словесную дуэль. Через час бессмысленных терзаний Сеня окончательно устал, понимая, что рано или поздно ему придётся вернуться. И, исходя из того, что даже с воображаемым Кириллом не удалось построить нормальный диалог, решил просто игнорировать всё это. Раз Вернер молчал, то и он будет молчать. Вернер, к счастью, не собирался устраивать допрос с пристрастием, только на секунду лениво приподнялся на диване, с любопытством вглядываясь, а потом снова погрузился в просмотр фильма. Так просто и буднично. Вот только Сеня опять видел, как вспыхнуло и расползлось во все стороны золотистое облако, будь оно неладно. Ужин накрыт на двоих и не тронут, а на диване как раз хватит места, чтобы удобно усесться ещё одному человеку. - Я поужинал, - буркнул Арсений и, не дожидаясь ответа, закрылся в спальне. В половину восьмого рановато ложиться спать, но Сеня упал на кровать и мрачно уставился в потолок, не зная, чем себя ещё занять. Этот день он, допустим, отсидится в спальне, но как дальше находиться рядом с Кириллом? Идея отмолчаться казалась отличной первые несколько минут, но вот дальше накатило понимание, что больше всего на свете сейчас хотелось устроить смачный скандал, очень похожий на истерику. - Расскажешь, чем ты занимался полтора часа на лестнице? – Вернер распахнул дверь с привычной бесцеремонностью, не утруждаясь постучать. - Шпионишь за мной? – раздражённо вскинулся Сеня, бросая короткий взгляд на собеседника. - Не за тобой, а за этажом над нами, этажом под нами и нашим этажом. Но да, шпионю. Хотя я бы назвал это «контролирую», - согласился Вернер, замирая в дверном проёме. – Смысл один и тот же, но звучит более презентабельно. Лавров в тысячный, наверное, раз рассматривал Кирилла, каждый раз натыкаясь на то, чего не замечал раньше. Интересно, ему когда-нибудь надоест? Он столько всего видел в нём, что ответ был очевиден. Каким его сейчас видит Вернер? Что на самом деле думает о нём? Эта мысль стала последней каплей в очередном диалоге с самим собой. Он резко сел на кровати, свесил вниз ноги и уставился испепеляющим взглядом на Вернера. Решение о том, что лучше вообще ничего не обсуждать испарилось из головы. - На лестнице я думал о том, что ты лжец. И урод. В основном, – выпалил Сеня, чувствуя, как снова начинает буквально задыхаться от злости. Вернер удивлённо выгнул левую бровь, но улыбнулся без тени обиды, скорее с интересом. Но чем дольше всматривался в Сеню, тем заметнее мрачнел, а уже через пару секунд сдался, сложив руки на груди и отводя взгляд в сторону. - Тебе придётся мне помочь. Я могу придумать десяток вариантов, почему вдруг удостоился таких эпитетов, - серьёзно проговорил Вернер без тени насмешки. В его голосе можно было уловить даже нотку беспокойства, чего раньше вообще никогда не случалось. – В чём ты думаешь, я тебе лгал? - Золотое сияние, - презрительно выплюнул Сеня. – Давай, скажи, что ты ничегошеньки не знаешь. - Оу, - тихо вздохнул Вернер, потирая переносицу. Его немного качнуло назад, как будто в порыве сбежать из комнаты. Но судя по плотоядной ухмылке на губах, он явно не собирался увиливать от разговора. – Но если дело в этом, то с какого перепугу я должен был тебе докладываться? Сеня растерянно отпрянул и захлопал глазами, так как в его воображаемых спорах такой поворот не всплыл ни разу. Кирилл с любопытством склонил голову к плечу, упираясь макушкой в распахнутую дверь. Если бы этот разговор всё-таки состоялся между ними? Если бы Вернер, вопреки своей натуре, иррационально, с четким пониманием невозможности взаимности, вдруг решил признаться в чувствах, чем бы они ни были вызваны, месяц или два назад, что стал бы Арсений делать с этим знанием? Дни и недели неловкости для них обоих? - Ну что замолчал? Предположим, я приполз к тебе, умолять о любви. Твои действия? - принялся подначивать Кирилл, перехватывая инициативу. – Сжалился бы? Или начал издеваться? Или попытался сделать карьеру? Я так и не смог представить себе, твою реакцию, хотя у меня богатая фантазия. И раз уж у нас серьёзный разговор, хотел бы услышать версию первоисточника. - Как можно не видеть между нами разницы? Или тебе всё равно кого трахать, лишь бы похож был? За десять лет успокоиться не смог? Роковая любовь? – устало поинтересовался Лавров. Его буквально захлестнуло собственными эмоциями, а всё что он получил в ответ «оу» и гору издевательств. – Сжалился? Это вряд ли. Но если бы получил честный разговор, то поддержал бы как мог. Потому что мы не чужие люди. Потому что мне не всё равно. Мне пиздец как не всё равно. - Сеня… - никто его не перебивал, но Вернер не попытался продолжить. Незаконченная фраза так и осталась висеть в воздухе. Он медленно поднял глаза, в которых вдруг мелькнула на долю секунды настоящая паника, отрезвившая Арсения лучше любой пощечины. - Бесишь! Как же ты меня бесишь! Не смей смотреть на меня так! Я не он, – Сеня подскочил с кровати и торопливо отвернулся, чтобы не дать в ответ заглянуть в себя. - Я никогда вас не путал. Это просто невозможно. И мне бы хотелось уточнить, из-за чего именно ты злишься. Из-за того, что я в тебя влюблён? Или из-за того, что тебе кажется, что вовсе не в тебя? – И не дождавшись ответа, Вернер продолжил. – Это важно, потому что мне нужно знать, за что я должен оправдаться. - С чего ты взял, что мне вообще нужны твои оправдания? - резко бросил Сеня, ощущая, что первый порыв злости прошел. - Мне бы очень хотелось, чтобы проблема была в первом. Это, конечно, странно. Я ведь ничего не предлагал и ничего не просил. Или тебя бесит именно то, что я не просил и не предлагал? Это легко можно исправить, - как ни в чём ни бывало продолжил Вернер, который окончательно пришёл в себя. В голосе даже угадывались прежние ироничные нотки. - Прекрати свои тупые шуточки, - устало выдавил Сеня, понимая, что весь разговор скатился в какой-то фарс. Чего он хотел добиться? Покаяния? Это от Вернера-то? Смешно даже. - Я тебя люблю, - буднично заявил Вернер. – Никаких шуток. - О да, первая любовь в тридцать лет. Так ты хочешь сказать? Что за бред вообще? – ядовито проговорил Арсений, против воли прокручивая три слова, которые Кирилл произнес так легко и просто, словно действительно не видел в них ничего странного. - Я никогда не любил Филиппа, - спокойно ответил Вернер. – Это довольно неприглядная история. Мне бы очень не хотелось сейчас это обсуждать. - Ну почему же, давай обсудим! – Лавров перебил его, не давая закончить. Сплетня там, намёк тут, фото на стене. Что случилось десять лет назад, о чём не может забыть ни сам Вернер, ни все, кто хоть как-то замешаны? - Ты уверен, что готов к моим ответам? Потому что, Сеня, как только я закончу, то начну задавать много неудобных для тебя вопросов, о которых ты даже подумать боишься. И раз уж ты попёр напролом, то я церемониться с тобой тоже не буду. Никаких «ой всё». Может быть, чем чёрт не шутит, я тебя скручу просто и выебу прям на этой кровати, чтобы ты прочувствовал каждой клеточкой, что именно я к тебе чувствую. И поверь мне, я сделаю так, что тебе понравится. Я прокручивал в голове этот сценарий уже раз пятьсот, натренировался! Как тебе такая перспектива? Лавров не видел Вернера в этот момент, но сталь и злость, звенящие в голосе, вызвали целый рой мелких мурашек по всему телу. Он не боялся Кирилла. Не потому что тот не смог бы выполнить всё, что обещал, а потому что вдруг почувствовал… С ужасом ухватившись за подоконник, Арсений мелко затрясся, умоляя Вернера не подходить к нему, иначе он увидел бы его неуместное возбуждение от одного только обещания. - Я очень хотел избежать этого разговора, пока мы работаем вместе. Пока твоя жизнь зависит от меня, - уже спокойно, как бы извиняясь за собственную вспышку, тихо проговорил Вернер. – Потому что я могу принимать желаемое за действительное, и твой гнев вовсе не результат ревности. Может быть, тебе просто противно знать о моих чувствах. Но раз уж случилось то, что случилось, то я предлагаю спокойно поговорить. Я расскажу тебе всё, что захочешь, чтобы ты выбросил из головы Фила. Если готов слушать, я буду ждать в гостиной. Дверной замок тихонько щелкнул. Лавров чувствовал, что у него защипало в носу, а мелкие волны нервного возбуждения курсировали по телу, сходясь на затылке. Ревность? Он действительно ревновал к Филиппу? Глухо застонав, Сеня рванул на себя окно, вдыхая прохладный вечерний воздух. Только сейчас он серьезно подумал о словах Кирилла. Открытый разговор ставил их обоих перед некой чертой, которую они должны были пересечь или разойтись в разные стороны. Не получится сделать вид, что ничего не случилось. Кирилл открыто заявил о своих чувствах и ждал такого же прямого ответа. Для начала нужно было признаться самому себе, что Арсений не мог представить себе жизнь без Кирилла. Без его сарказма, серых водолазок и французских ругательств. Без легкого снобизма, откровенности и чувства юмора. Без молчаливого присутствия, острого ума и хриплого голоса по утрам. Без его привычки воровать одеяло, смотреть глупые сериалы и по-детски радоваться яичнице с кетчупом. Он складировал у себя в памяти эти воспоминания с жадностью и не готов был с ними расстаться. Лавров резко захлопнул окно и выскочил в гостиную, дико озираясь по сторонам. На долю секунды, ему показалось, что Вернер передумал и ушёл, но тот сидел на диване с зажженной сигаретой и криво ухмылялся в пустоту. - Я подумал, что ты выпрыгнул в окно, - сообщил Кира, медленно затягиваясь. – Отличный, кстати, вариант решения проблемы – побег. Сеня молчаливо дождался, когда Кирилл докурил и старательно затушил в тарелке сигарету. - Ты знаешь, что секс под эмпатическим воздействием приравнивается к изнасилованию? – вдруг спросил Вернер, откидываясь на спинку дивана. Сеня нервно пожал плечами, не понимая, к чему этот вопрос. В уголовном кодексе такие вещи прописаны довольно подробно, другой вопрос, что доказать почти невозможно. - Фил поимел меня в доме моих же родителей, даже не успев толком познакомиться, - Вернер пожимал плечами, как бы удивляясь. – На ухаживания потратил секунд тридцать, наверное. Это был мой шестнадцатый день рождения. Сеня пытался срастить несколько фраз во внятный рассказ, не понимая, как это вяжется с обещанием рассказать про Филиппа, но пахабная ухмылка Вернера расставила всё по местам. Только что Кирилл вполне прямым текстом сообщил, что Филипп изнасиловал его в собственном доме. Вот и вся любовь. Сеня шумно выдохнул, сгибаясь пополам от шока. - Черт! Я не это имел в виду, - Вернер раздражённо тряхнул головой и тихонько выругался под нос. То ли по-французски, то ли по-английски. – Прозвучало очень драматично. Но вообще-то мне понравилось, как бы это ни звучало. С технической точки зрения да, это было изнасилование. Но с практической точки зрения, там всё было сложно. - Но почему вы тогда были вместе два года? – Сеня ошалело потер лицо руками, пытаясь прогнать неприятные картинки, которые услужливо нарисовала его фантазия. – Потому что тебе понравилось что ли? Как такое вообще может понравиться? - Именно. Мне понравилось. Понравилось чувствовать. Это был симбиоз, - вздохнул Вернер, несколько неловко улыбаясь. – Он любил меня. Я ему позволял. Зазвонил сотовый Вернера, прерывая разговор, но он даже не подумал ответить, только раздраженно выключил звук. - У меня были проблемы в детстве с выражением эмоций, но я не понимал, чего лишён, пока не попал под эмпатическое воздействие Фила. Он лежал в больнице с переломом, когда я пришёл к нему с предложением. Взаимовыгодный обмен. Мне хотелось иметь хоть какие-то чувства, а ему хотелось иметь меня. Все в выигрыше. – Вернер тихонько хмыкнул будто вспомнил что-то действительно хорошее и доброе. - Звучит отвратительно, - искренне выдавил Сеня, который совершенно не мог себе представить подобную ситуацию. Намеренно искать встречи с собственным насильником, чтобы повторно предложить ему себя. Знать, что твои чувства лишь чужое внушение, но добровольно жить с этим два года. - Скорее жалко. Ущербно! Вот отличное слово. Два ущербных одиночества нашли друг друга. Но мы бы жили долго и счастливо дальше, так как обоих всё устраивало, если бы моя сила не росла, подавляя силу Филиппа. И когда я первый раз за два года полностью очухался, на меня навалилась настоящая наркотическая ломка. Не сдох только потому, что Фил следил за мной круглые сутки. Тут же прилетел из управления. И с того момента Фил спал и видел, как сделать эффект внушения постоянным. Сначала он уговорил меня сделать руническую татуировку, чтобы брать мою силу взаймы. Но помогло ненадолго. – Вернер говорил спокойно и лишь иногда хмурился, поглядывая на Арсения. Возможно, хотел понять, какое впечатление производят его слова. Но скорее уж пытался уловить момент, когда следовало остановиться. Кирилл выворачивал всего себя наизнанку с одной единственной целью: не оставить между ними и тени недосказанности. Ему не нужна были жалость. - Это было его желанием? Ты был его желанием? – потрясенно выдохнул Сеня, как-то разом всё поняв. Кирилл коротко кивнул, с грустью поглядывая на смятую пачку на столе. - Но этот ритуал не работает. Фил просто сошёл с ума. Я не чувствую вины, за то что убил его. Но я определенно виноват в том, что он сошёл с ума. Мне следовало уйти намного раньше, - признался Вернер, с раздражением окончательно выключая телефон, который принялся безостановочно вибрировать. - Ты не виноват, - твердо заявил Арсений, резко разворачиваясь лицом к Кириллу. - Если бы я был хоть в половину так хорош, как выгляжу иной раз в твоих глазах, - Вернер осторожно наклонился вперёд, обжигая дыханием щеку. – Как я уже говорил, меня устраивает твоя жалость. Даже если это всё, чего я достоин. Я люблю тебя. И с каждым днём, я всё сильнее понимаю… Ты можешь не отвечать сейчас, но есть ли хотя бы небольшой шанс, что ты захочешь… Кирилл отчаянно пытался подобрать слова, хотя всё уже было сказано. Зачем объяснять очевидное? Уже переступив порог собственной спальни, решившись на разговор, Сеня признался, для начала самому себе, что готов хотя бы попробовать. От первого удара дверь дрогнула, будто её пытались выбить. - Вернер, открой, мать твою! Ты дома? Боже, я надеюсь, что ты дома! Откро-о-ой! Они оба узнали голос Чижова, который разорялся так, словно случилась настоящая катастрофа. Сеня подскочил с дивана, мысленно перебирая, что могло произойти. Вернер раздражённо что-то рыкнул и пнул журнальный столик, вызвав невольную улыбку. Как бы это ни выглядело со стороны, Арсений вовсе не стремился избежать окончания этого разговора. Но Чижик не был из тех, кто из-за какой-то ерунды прибежит устраивать истерику и станет ломиться в чужую квартиру без очень веской причины. - Ты очень не вовремя! – холодно процедил Вернер, награждая незваного гостя тяжёлым взглядом - Гришка… обработка закончилась… побежал на квартиру… - Чижик обессиленно прислонился плечом к двери, хватая ртом воздух. - Ещё раз! – резко потребовал Кирилл, хищно подбираясь. Кажется, он уже почти догадался о причине паники. Чижов коротко кивнул, медленно вдохнул, выдохнул и заговорил, всё ещё прерывисто, но уже внятно: - Обработка алгоритма закончилась, как раз когда у меня Гришка был. Я полез искать в базе, чей это адрес, а он прыг и ушёл телепортом. Оказалось, квартира его брата. Это он! Убьёт ведь, дурак! Иванов не отвечает, Миша тоже. Ты один остался. Беги за ним, а? - Цветы! – подскакивая с дивана, взвыл Вернер. – Блядь, сраные букеты цветов в каждом рапорте! Сука! Кирилл рванулся из квартиры, хватая за шкирку Чижика, сдавленно пискнувшего что-то про лабораторию.