На грани возможного

Арсений захлопнул дверь ногой, продолжая бурчать себе под нос. В этот раз Вернер перещеголял сам себя, притащив домой проститутку! Неужели он не умел проводить время как-то нормально, без алкоголя и секса? Почему было не прийти домой и просто поговорить обо всём, если ему хотелось с кем-то поделиться? В конце концов, они в одной лодке! Перед дверью в комнату Вернера Арсений затормозил и озадаченно нахмурился. На ней лежало какое-то хитрое заклинание, не пускавшее внутрь посторонних. Как-то раз Арсений уже пытался проникнуть в спальню своего наставника. Минут пять он воевал с дверью под насмешливым взглядом водопроводчика, которому нужно было всего лишь спустить воздух из батарей. Арсению пришлось признаться, что без наставника они туда никак не проникнут. Водопроводчик пожал плечами и царственно удалился, хотя ему и предложили подождать полчаса возвращения Вернера. Подёргав ручку, Арсений в очередной раз убедился, что так просто внутрь ему не попасть. Можно было бы оставить Вернера ночевать на диване, но сегодня от одной этой мысли хотелось скрежетать зубами от злости. Так что он прислонил наставника к стенке, не забыв подпереть его плечом, и принялся перебирать известные ему контр-заклинания. В сущности, этот принцип очень похож на прогулку по чьим-то следам в снегу. Можно, конечно, провалиться по шею и окончательно увязнуть, но при осторожности и неторопливости легко достичь цели. Если примерно представляешь принцип заклинания, то не составит труда разобрать всё заклинание на составляющие, с каждой из которых справиться довольно легко. Сначала разрушаешь скрепляющую формулу, а затем каждое звено. - Твою ж мать! – зарычал от злости Арсений. Он нащупал лишь конечную точку, но никак не мог подцепить её, чтобы размотать всю последовательность действий. И дело тут в кои-то веки не в крутости Вернера, а в его собственной безрукости. Даже дверь открыть не в состоянии! Все запирающие заклинания делились на «личные» и «универсальные». Чаще использовались «универсальные» они активировались кодовыми словами или заклинаниями, прикосновениями в нужных местах или амулетами. А вот «личные» замыкались на конкретного человека. Их использовали для сейфов, банковских ячеек или же персональных компьютеров. Они были довольно сложны как в непосредственном «касте», так и в дальнейшей эксплуатации. К тому же «личные» заклинания крайне капризно воспринимали соседство с посторонними заклинаниями, норовя своевольно вплести в свою структуру остаточную магию, витавшую в воздухе. Немного поразмыслив, Арсений решил, что Вернер в достаточной степени больной, чтобы наложить на собственную комнату неустойчивое магическое заклинание, поэтому решил испробовать последний способ - взял Вернера за запястье и осторожно толкнул его безвольной рукой дверь. Очень часто охранные заклинания замыкались на какой-то произвольный «ключ». Прикосновения в нужном месте, голосовой пароль или же конкретный человек. Дверь бесшумно распахнулась под аккомпанемент победного клича. Арсений нашарил на стене выключатель, втащил наставника внутрь и крайне бесцеремонно свалил его на кровать, чуть не рухнув за ним следом. С наслаждением размяв плечи, стажёр уложил безвольное тело Вернера в нормальную позу и только тут понял, что не давало ему покоя всё это время – совершенно не пахло алкоголем. Очередная загадка, с которыми Арсений постоянно сталкивался после знакомства с Кириллом, поставила его в тупик. Пожалуй, это и было самым сложным. Арсений мог верить, что небо синее, а вода мокрая, но рано или поздно Вернер откалывал очередной номер, и оказывалось, что всё в этом мире шиворот-навыворот. Воду высыпали в карман по щелчку пальцев, а небо желтело под насмешливым взглядом. Это неизменно раздражало. Но глубоко в душе, где-то в самых тёмных её уголках, трепыхалось и неизменное восхищение, которое Арсений давил в себе всеми силами, боясь в очередной раз проснуться и понять, что и сам, став жертвой, превратился в кого-то другого. Возможно, этот новый Арсений был бы несоизмеримо лучше во всех отношениях, но проверять гипотезу не хотелось. Отмахнувшись от дурных мыслей, Лавров принялся с любопытством осматриваться, пользуясь удачной возможностью покопаться в грязных тайнах своего наставника, но ничего примечательного не заметил. Если бы у Вернера были бы хоть какие-то личные вещи, то вокруг наверняка царил бы бардак. Но благодаря спартанскому образу жизни, который никак нельзя было заподозрить прежде, вокруг царила пустота, отдалённо походившая на чистоту. Комната чем-то напоминала беличье гнездо. В центре большая двуспальная кровать, а вокруг по стенам расклеены вырезки из газет, фотографии и просто клочки бумаги с записями. Никакой другой мебели Арсений не увидел, так что оставалось загадкой, где и как Вернер хранил свои бесконечные наряды. С фотографий на стенах смотрели люди. Застывшие кусочки прошлого улыбались и хмурились, прищуривались и морщили нос, кривлялись в объектив и демонстративно отворачивались. Незнакомые лица, на которые Вернеру по какой-то причине нравилось смотреть. Арсений вглядывался в них, пытаясь узнать известных магов, успешных ученых, глав кланов, но видел только людей – красивых и не очень, с добрыми глазами и сурово поджатыми губами, в дорогих костюмах и растянутых футболках. Разные с виду, но очень одинаковые в своей непримечательности. А потом, среди этого моря лиц, Арсений разглядел, что так отчаянно пытался спрятать Вернер. Все остальные фотографии висели здесь лишь для того, чтобы скрыть то самое драгоценное мгновение, предназначенное для него. Фотографию приклеили на стену как раз так, чтобы её удобно было рассматривать сидя на краю кровати. Арсений почти видел, как Вернер неторопливо обводил взглядом стену, а затем с болезненным предвкушением находил глазами знакомые лица. Только что он надеялся увидеть? Арсений широко распахнул глаза, пытаясь успокоиться гулко застучавшее сердце. С фотографии на него застенчиво глядел молодой Вернер, в котором он ни за что не опознал бы своего наставника. За десять лет он почти не изменился внешне, но при этом между ними зияла огромная пропасть. Новенькая форма того самого легендарного Первого отдела очень шла этому мальчишке, которому предстояло через многое пройти. Вернер стоял справа, почти шагнув за край, словно пытался уйти из кадра. Он смущённо улыбался и явно испытывал дискомфорт от всего происходящего. Но его крепко и властно держал за руку парень (в котором Арсений не без удивления узнал Филиппа Бланка), не давая отстраниться. Филипп лучезарно и удивительно знакомо усмехался в кадр, явно поддразнивая фотографа. Зачёсанные назад тёмные волосы открывали высокий бледный лоб. В целом он казался совершенно заурядным внешне - тонкие губы, миндалевидные глаза непонятного серо-зелёного цвета, точь-в-точь как у Арсения, высокие скулы. Весь его внешний вид вызывал какой-то дискомфорт и невнятное беспокойство, словно ты что-то пытаешься вспомнить, но никак не можешь. Арсений внимательно разглядывал Филиппа, который погиб примерно десять лет назад. В голове щёлкнул какой-то рычажок – вот он тот самый неизвестный напарник Вернера! Теперь Арсений был уверен, что в нём-то как раз и скрыт ответ на все вопросы, но вся загвоздка в том, что мертвецу их не задашь. Беспокойство превратилось в противную тяжесть в районе груди. Украдкой оглянувшись на Вернера, который по-прежнему спокойно спал, Арсений быстро вынул телефон и сделал несколько снимков, решив завтра показать их Сашке. Уж вдвоём они наверняка разберутся во всём происходящем. А если и нет, то Саше будет крайне интересно посмотреть на Анатолия в их возрасте. Двадцатилетний Анатолий в форме Первого отдела весьма походил на тридцатилетнего Анатолия в форме отдела зачистки – всё тот же строгий взгляд и даже причёска всё та же. Вот только сейчас куда-то исчезли игривые огоньки в глубине глаз и хитрая полуулыбка. Двадцатилетний Анатолий буквально излучал радость и спешил поделиться ею со всеми вокруг. Пальцами он демонстративно поддел нашивку и показывал её, но почему-то не в объектив, а Филиппу, всё внимание которого было занято упирающимся Вернером. А рядом застыл в прыжке двадцатилетний Григорий Юнусов – худой и нескладный, слегка лопоухий и в смешных очках. Он скорчил дурашливую рожицу и махал руками. Кое-как причёсанный, с торчащими во все стороны волосами Гриша выглядел совсем ещё ребёнком, едва-едва закончившим школу. Ничего общего с тридцатилетним вечно недовольным Григорием Юнусовым. Знал ли он тогда, что станет одним из сильнейших боевых магов Управления и упёртым идиотом? На фотографии они выглядели счастливыми и очень дружными. Скорее всего, все четверо росли вместе и знали друг друга не первый год. Какая кошка между ними пробежала? Сложно поверить, что за десять лет все они так сильно изменились, превратившись в других людей. Арсений присел на кровать, озадаченно рассматривая осунувшееся и побледневшее лицо наставника. Ввалившиеся глаза, несколько морщинок вокруг идеально очерченных губ и сбитые костяшки правой руки. Ему было интересно, каким был Вернер в двадцать лет. Что привело его в Штаб десять лет назад, и почему сейчас он так отчаянно отказывался туда вернуться? Арсений встал, решив, что на сегодня с него достаточно, но остановился. Из нагрудного кармана Вернера торчал какой-то шнурок, показавшийся смутно знакомым. Ни секунды не колеблясь, Арсений нагнулся поближе и осторожно потянул его на себя. На шнурке болтался простенький серебряный медальон в виде непонятного символа – две ломаные линии, заключённые в круг. Симпатичная вещичка, которую Арсений совершенно точно где-то видел. Вернер такие украшения не носил. - Попалась, птичка! Вернер очнулся внезапно, заставив Арсения испуганно вздрогнуть. На автомате он быстро затолкал медальон в карман и воровато оглянулся на наставника, но тот смотрел ему прямо в глаза, явно не обращая внимания на всё происходящее вокруг. Арсений невольно зашипел от боли, когда пальцы Вернера впились ему в руку, притягивая поближе. - Оно того стоило? – Вернер выдыхал слова хрипло и отрывисто, словно в бреду, но взгляд его оставался спокойным и сосредоточенным. – Если стоило, то всё в порядке. Ты же знаешь, что всё в порядке. Ты только скажи, что мне делать. Несколько мгновений они смотрели друг на друга в молчании. Лавров буквально задыхался от тоски, обиды и боли, но вырваться не пытался, хотя и понимал, что это Вернер вливает в него через прикосновение свои эмоции. Больше всего Арсению хотелось узнать, кого видит перед собой Кирилл в эти мгновения. Был ли этим призраком прошлого Росс, в смерти которого они оба себя винили, или же кто-то другой, сумевший настолько качественно нагадить в душу, что пробрало даже такого несгибаемого мудака. Когда Вернер дёрнул его на себя, Арсений даже не подумал отстраниться или воспротивиться. Его эмоции да и он сам полностью попал под контроль того магического канала, который появился между ними. Несмотря на крепкую хватку, поцелуй оказался внезапно нежным, даже целомудренным, как если бы Вернер прикасался губами к чему-то почти святому для него. Но вместе с тем Арсений ощущал, какого труда стоит тому сдерживать бушующую внутри страсть. Сейчас Вернер был беззащитно распахнут перед ним. Его аура буквально обволакивала Арсения, окружая золотистым сиянием, от которого кружило голову. - Иди к себе! – голос Вернера дрогнул, когда их губы разомкнулись, а Арсений жадно вдохнул воздуха, которого стало отчаянно не хватать. Арсений поднялся на ноги, ощущая, как пол под ним вертится и качается. Вернер продолжал смотреть на него немигающим взглядом, в котором теперь ничего нельзя было прочесть. Одну руку он прижимал к груди, а второй судорожно вцепился в спинку кровати. Дверь захлопнулась за Арсением с характерным щелчком, будто намекая, что назад дороги нет. Но он продолжал стоять на пороге, надеясь, что вот-вот появится озарение. Из него не только буквально выдавили весь воздух до хруста в рёбрах, но и поставили перед ним очередную неразгаданную загадку – кого минуту назад целовал Вернер?