Графиня де Вержи

      — Мадам! Мадам, вставайте! Тут такое...!              Испуганный голос Коко заставил её вздрогнуть и проснуться. За окном была глубокая ночь, а в комнате стояла звенящая тишина. Не происходило ровным счётом ничего, что могло бы дать Диане хоть одну догадку о том, что так напугало её камеристку.              «Неужели Птичка снова заболела?» — с тревогой подумала она, садясь на постели.              — Там такое! — застучав зубами, повторила Коко, простоволосая и всё ещё одетая в одну ночную сорочку.              — Что случилось? Что-то не так с Надин? — Диана забрала подсвечник из её дрожавших рук, всерьёз опасаясь, что огонь может коснуться штор.              — Нет, мадам, совсем нет… Я не знаю, как вам сказать! Мне так страшно! Лора, мадам… — заикаясь, начала Коко, под её требовательным взглядом. — Лора… ну, вы понимаете… — она запнулась, — ушла…              Диана бросила взгляд на часы.              — Посреди ночи? Куда?              Мысли разбегались и с трудом выстраивались в единую картину. Очень хотелось спать.              Коко вдруг разрыдалась, закрывая лицо руками:              — Я хотела сказать, что она умерла! Лора в последнее время была не в себе, боялась, что вы воспользуетесь случаем отомстить и выгоните её. А я так зла была… Я слышала голоса внизу. Это я виновата!              Остаток фразы потонул во всхлипах, но пугающая головоломка уже и без того начинала складываться: Коко соврала Лоре, что с ребёнком она тут не нужна, та попыталась избавиться от плода и умерла.              — Ты сказала ей, что я приняла какое-то решение на её счёт?              — Да, мадам, простите… Я так злилась! Я сказала, что вам не нужны такие трудности, думала, она найдёт новое место… Я не хотела, чтобы она…              Диана усадила трясущуюся от рыданий Коко на стул и свободной рукой прижала к себе, стараясь успокоить.              «Господи помилуй, кто-то мне объяснит, что произошло в этом доме?» — с досадой подумала она.              — Ты иди, ложись, а я спущусь вниз и всё узнаю.              — Давайте я помогу вам собраться. От меня больше нет никакой пользы, — робко предложила Коко, и Диана не стала отказываться.              Вскоре проснулся и завозился ребёнок, напоминая о своём существовании.              «А тебе чего не спится? — вздохнула Диана. — Знаешь, быть взрослой оказалось гораздо сложнее, чем я думала, так что наслаждайся жизнью, пока можешь. Вырастешь — вся эта ответственность ляжет и на тебя тоже, ещё успеешь намучаться. — женщина помолчала, прежде чем добавить: — Только, пожалуйста, родись».              В полумраке комнаты им удалось уложить волосы только в косу, но обе сочли, что и этого будет достаточно, чтобы просто спуститься вниз и узнать, что случилось. Диана вышла на лестницу, искренне надеясь не запнуться о подол в слабом свете свечи.              В гостиной, благодаря зажжённому канделябру, было гораздо светлее, но даже его света с трудом хватало, чтобы разогнать мрак вокруг стола и кресел. Синьор ди Маттео нервно постукивал по полу тростью, Ксавье стоял у окна с полупустой рюмкой в руках, Леонардо в задумчивости мерил шагами комнату.              — Мона? — Он остановился, заметив её. — А вы что тут делаете?              — Извините, если помешала… Моя служанка услышала о Лоре, разбудила меня… Словом, могу ли я как-то помочь?              — Чем можно помочь покойнице? — пожал плечами Ксавье, осушая рюмку.— Она странная была в последнее время, плакала, не вставала с кровати, а тут вдруг собралась прогуляться… Я, дурак старый, даже обрадоваться успел, что ей лучше стало. А оно вот как, оказывается.              — Мне очень жаль, Ксавье, я не знала, что она решила всё так…              — Мне тоже жаль, что я не принял решения до того, как она сделала глупость. Понимаете, мадам, я сколько лет в холостяках проходил, а Лора, ну, сами знаете, кто она. На таких не женятся...              Диана почти не слушала его, смотря сквозь подрагивающее пламя свечи. В голове по кусочкам вставала первая встреча с Лорой.              Весенними вечерами в Берлоге было так холодно, что Диана предпочитала выходить на улицу с рукоделием, ловя последние солнечные часы. В этот раз к ней присоединился Мишель, увлечённо читавший какую-то книгу о растениях, в которых она сама едва ли хоть что-то понимала.              Умиротворение неожиданно нарушила служанка, которую Диана никогда прежде не встречала. Это была молодая белокурая женщина с незапоминающейся внешностью, излишне худая, не по погоде одетая в лёгкое серое платье. Коротко кивнув Диане, она нервно огляделась и повернулась к Мишелю.              — Вы не видели хозяина? Это важно.              — В кабинете смотрела? Обычно по вечерам отец там. — Он, не поднимая головы, перелистнул страницу раскрытой на коленях книги.              — Только что, — кивнула служанка, не добавив к этому никаких обращений.              — Виконтессу спрашивала?              — А что, сейчас раннее утро?              — Если его нет и в библиотеке, то больше ничем помочь не могу, искать для тебя уж точно не стану. — Мишель снова перевернул страницу. — Что-то ещё?              — Вы же знаете? — с нажимом на последнее слово спросила она. — Про них.              — А тебе какое дело? — Мишель удивлённо приподнял брови, наконец оторвавшись от книги.              — Ну-у-у, — неопределённо повела плечом Лора. — Надеялась, вы теперь выгоните её или хотя бы побьёте.              Мишель усмехнулся, возвращаясь к чтению.              — Это все твои блестящие идеи или ещё найдутся? Если он тебе так нужен — ищи. Завтра он на неделю уедет на юг.              Она не прощаясь ушла, и вскоре её фигуру уже с трудом можно было разглядеть за деревьями.              — Что это было? — снова обретя дар речи спросила Диана, провожая взглядом странную служанку.              — Кто, — поправил Мишель, захлопывая книгу. — Лора. Она работает на кухне. Отец… как бы это получше сказать… особо ей интересуется.              — Они что… — Диана закашлялась, подавившись словом «любовники».              — Угу, — мрачно подтвердил Мишель.              — Женщины моего отца всегда были невероятно красивы, а Лора… Если бы вы не сказали, я бы не поверила.              — Красивых женщин, сами знаете, он как раз и не любит. Боится, что они будут ему неверны. К примеру, Катрин вам кажется привлекательной?              — Не сказала бы. Вы ведь не имеете в виду, что они...?              — За руку не ловил, но слухи ходят. У нас тут всё… занятно. Иногда самому кажется, что попал в пьесу какого-нибудь Мольера. — Мишель невесело усмехнулся и встал со скамейки. — Пойдёмте в дом, темнеет уже.              — Мона, вы меня слышали? — Голос Леонардо выдернул её из воспоминаний.              — Нет, простите… Я задумалась, — она запнулась, — о покойной. Не могли бы вы повторить?              — Я спросил, как вы, и не нужно ли послать за доном Пьером.              — Не нужно его будить. Я в порядке.              «Насколько это вообще возможно при таких обстоятельствах».              — Может, вам лучше пойти спать? — предложил синьор ди Маттео. — Мы тут всё сами уладим. В вашем состоянии к чему лишний раз волноваться?              Она покачала головой, упорно выискивая в памяти всё, так или иначе связанное с Лорой. Воспоминаний, несмотря на четыре года, проведённые в Берлоге, оказалось не так уж и много.              Диана случайно оказалась в том коридорчике, по ошибке свернув не на ту лестницу. Даже спустя два месяца она всё ещё порой путалась во множестве закутков и переходов её нового дома. От того, чтобы развернуться и пойти обратно в комнату, её остановили приглушённые голоса, доносившиеся откуда-то из-за поворота. Она, ведомая любопытством, подкралась ближе, осторожно выглядывая из-за угла.              — Ты всё поняла? — сурово спросил граф, вручая Лоре конверт и странную маленькую склянку, чем-то напомнившую Диане опустевший флакон от духов. — Пойдёшь сейчас же. На кухне скажешь потом, что моей жене нездоровится, я заскучал и никак не хотел тебя отпускать. Только смотри, если ты это вдохнёшь…              — Да, я помню, вы говорили, — умру, — отмахнулась Лора, поднося склянку к свету. — Что я должна сделать потом?              — Ничего. Дальше я разберусь сам.              — А тот, кто получит письмо...?              — Исчезнет.              — А если я откажусь? Не захочу никого убивать? — прищурилась Лора. — Выкину всё в первую попавшуюся яму, а в письмо насыплю муки с кухни?              На пару секунд повисло напряжённое молчание. Наконец граф, прищурившись, обманчиво мягко поинтересовался:              — Тебе жить надоело, Лаура? Или тебе напомнить, каково это ходить с изрезанной рукой? Подумай хорошенько, кинжалов от отца осталось много.              — Ну и режьте, мне не привыкать, — огрызнулась Лора, вытягивая руку. — Много чего бы сделала для вас, но помогать в таком точно не буду.              Диана не стала дожидаться развязки и предпочла поскорее вернуться в гостиную. Всю следующую неделю, как она после узнала, Лора провела в своей комнате: сломала руку, упав с лестницы.       

***

      До рассвета Диана просидела в гостиной, так и не уснув. Ксавье, напившись, с трудом поднялся по лестнице, исчезнув в утреннем полумраке. Синьор ди Маттео, помолившись, тоже ушёл к себе, и только Леонардо остался с ней дожидаться жандармов и Пьера.              — Знаете, — помедлив, сказала она, — иногда я почти ненавидела её, хотела, чтобы произошло что угодно, лишь бы она исчезла… А теперь мечтаю, чтобы она спустилась, снова начала болтать ерунду обо мне и Пьере, а я бы сказала, что замужем, и… — Диана осеклась, поняв, что выдала себя с головой. Она вздохнула. — Муж всегда говорил, что из меня ужасная лгунья. Мне пришлось исчезнуть, когда он стал опасен. — Диана помолчала, прежде чем рассказать о Мишеле. — Он… убил сына от первого брака, чтобы тот не помешал прибрать к рукам наследство. Не сам, конечно, подговорил глуповатую будущую вдовушку. Я не могла подвергнуть такой опасности своих детей.              Ночь, как и внимание Леонардо к её истории, располагали к излишней откровенности. Она продолжила:              — Я всегда знала, что мой муж очень… жестокий человек, хотя до последнего времени не представляла, насколько. Я была совсем девчонкой, когда он на мне женился, пару недель, как исполнилось шестнадцать. В первую же ночь я забеременела. А через месяц или чуть больше он протащил меня по лестнице, — приревновал к сыну, — и я потеряла плод. Как только я снова стала способна к близости, он пришёл. Девять месяцев спустя родилась и умерла моя первая дочь. Остальное вы знаете.              — Признаться, я подозревал что-то подобное. Позволите ответить, как человек, а не как врач?              — Пожалуйста.              — Муж ваш — порядочная сволочь. Не знаю, почему не вмешались ваши родители, но если бы кто-то посмел так обращаться с моей дочерью… подозреваю, ему бы понадобился гробовщик.              — Отец… не лучше. У матери больное сердце, а он хотел, чтобы она родила ему сына. Было. Она умерла.              Леонардо странным образом вызывал желание рассказать о себе больше секретов, чем она собиралась доверить кому-либо.              — Ваша мать скончалась в родах?              — Нет. У неё хватило здравомыслия прервать беременность, хотя мой отец и был против.              — Тогда многое становится понятным. У моей жены тоже не всё хорошо с сердцем. Я в жизни не позволю ей рожать. Может, позже возьму на воспитание ребёнка, чтобы обучить медицине.              — Можно спросить, почему вы решили стать врачом?              Леонардо неожиданно задумался, сложив пальцы в замок. Диана уже успела забеспокоиться, что спросила что-то не то, и испортила настолько приятный разговор, когда он, наконец, ответил:              — Знаете, никогда раньше не задумывался. Отчасти, конечно, из-за дяди, он воспитывал меня после смерти родителей, и я рос в окружении того, что так или иначе связано с медициной. Скорее, хотел не допустить повторения моей истории с каким-то другим ребёнком. Видите ли, мои мать и сестра умерли в родах, когда мне было восемь. То ли врачебная ошибка, то ли просто случайность, не знаю. — Он помолчал, взглянув на часы. — Скоро придут власти. Как вас представить им?              — Аннет д’Эстре. Можно донна Анна, наверное.              — Если спросят о вашем муже?              — Трагически погиб, приехала переживать утрату. Сопровождающего нет дома. Не знаю, какие дела у него могут быть в столь ранний час, но…              — Да бросьте, никто не будет вдаваться в детали, — махнул рукой Леонардо. — Может, решат, что ночует у любовницы, но не всё ли равно? А вот и они. Легки на помине.              В гостиную вошли двое молоденьких новобранцев в насыщенно-чёрных мундирах и пожилой врач в больших очках, которому Леонардо поспешил почтительно поклониться.              — Это мой учитель, синьор ди Лоренцо, — пояснил он и кивнул на Диану. — Это донна Анна, они с дочерью снимают комнату у моего дяди.              — Ах, да, Джованни упоминал о новых жильцах в нашу последнюю встречу. Будем знакомы, донна Анна. Сидите, сидите, не вставайте. — Синьор ди Лоренцо чуть поклонился, протёр полой жилета очки и водрузил их на нос. Говорил он с сильным акцентом, напоминавший южный диалект, но понять его оказалось не так уж сложно. — Далеко ли ваш муж? Я предпочту поговорить о случившемся с ним. Женщинам в тягости нечего делать там, где побывала смерть.              — Донна недавно овдовела, — вмешался Леонардо. — Позвольте я опишу случившееся вместо её сопровождающего. Он ночует сегодня не дома.              Он продолжил уже по-итальянски. Диана не понимала ни слова, но уже и без того знала всё, что Леонардо мог сказать: пыталась сорвать беременность, кровотечение, мертва. Синьор ди Лоренцо выслушал, покивал и поднялся наверх, забрав с собой жандармов.              — Они будут теперь искать акушерку? — спросила она, чтобы как-то заполнить повисшую тишину.              — А зачем? Хотели бы, давно нашли.              — Леонардо… Могу я спросить? О Лоре.              — Пожалуйста, — кивнул он, возвращаясь в кресло.              — Если бы она обратилась, скажем, к вам, вы бы ей помогли? Вы тоже католик, как я понимаю. Не противоречит ли это?..              — В первую очередь я врач, мона, вне зависимости от моего вероисповедания. Выходя из дома, католика я оставляю за порогом.