Графиня де Вержи

      К началу следующей недели к отъезду Катрин было всё готово. Убедившись, что графа впредь не пустят даже на порог, Феликс договорился с настоятельницей, что вернётся через пару дней, чтобы посвятить оставшееся время неотложным делам службы. Только те, как назло, никак не желали заканчиваться, заставляя уходить из дома, когда ещё не рассвело и приходить, когда солнце давно село.              В тот день он вернулся на рассвете, лёг спать и проснулся, когда швейная лавка внизу уже открылась — её работники то и дело хлопали дверцами шкафов, стоило прозвенеть колокольчику на входной двери. Он видел сон о том, как перебирает очередные неважные бумажки, краем уха слушая болтовню Сабины, когда в дверь постучали. Не сразу поняв, что это происходит на самом деле, Феликс всё же предпочёл перевернуться на другой бок и сделать вид, что никого нет дома.              Но стучали всё настойчивее, и он нехотя поднялся с мыслью:              «Да кого ж чёрт несёт в такую рань?» — и приоткрыл дверь. За ней стоял Кристоф, белый, как полотно, и то и дело теребил перепачканные бурыми пятнами рукава.              — Роженица умерла от кровотечения? — предположил Феликс, впуская его в комнату.              — Не просто роженица, невеста племянника мадам де Гиз. — Кристоф осел на стул. — Дай закурить, а? Она у меня до сих пор в глазах стоит.              — А ребёнок как? Жив? — Феликс набил трубку табаком и вместе с огнивом положил перед Кристофом.              — Недоношенный, но вполне здоровый мальчик, — кивнул Кристоф, закуривая, и тут же закашлялся. — Знаешь, говорят «нюхом чую неприятности»? Вот и я чуял ещё тогда, давно. И вот, пожалуйста, итог.              — Можно подумать, ты мог что-то сделать с кровотечением. — Феликс поставил на стол наполненный водой бокал и огляделся в поисках вещей.              — Не допустить, к примеру? — Он подсыпал побольше табака из предложенной табакерки.              — А ты что, в помощники к Господу Богу подался? — скептически поинтересовался Феликс, переодеваясь за высокой дверцей шкафа.              — Не смешно, Феличе.              — А кто смеётся? Ты рассказывай, рассказывай, я слушаю.              — Да что тут рассказывать? Всё как обычно начиналась. Родился ребёнок, помыли, завернули, дали матери. Она счастлива, семья счастлива, все счастливы. И всё бы хорошо, если бы не одно, понимаешь ли, препоганое «но»: послед за полчаса так и не отошёл. Догадываешься, что надо было бежать и делать дальше? — Он поглубже втянул в грудь дым.              — Я до акушерства не доучился, если ты забыл, но, насколько могу чисто логически судить, должны быть способы его извлечь. Я прав?              — Браво. Высший балл этому студенту, — со злой иронией ответил Кристоф, приподнимая трубку на манер рюмки. — Так и надо было сделать, да я побоялся. Сам никогда не практиковал, да и видел всего один раз, пока с учителем ходил. Знал бы, чем кончится… Повезло ещё, что ребёнок не выпал у неё из рук. Начинаю думать, что зря выбрал медицину.              Феликс выдвинул один из нижних ящиков и вытащил оттуда коньяк и рюмку. Поставив её на стол, он налил половину и придвинул к Кристофу.              — На, выпей за упокой души Аньес и сам успокойся. Первая смерть, что ли?              — Роженицы — да.              — Сочувствую… Вот что, я собираюсь поехать выразить соболезнования мадам де Гиз, после мне нужно везти на юг Катрин. Я уже месяц в Монпелье не появлялся, информаторы тоже подозрительно молчат — нужно будет проверить, они там живы вообще, или как. — Феликс попытался усмехнуться собственной шутке, но она больше не казалась ему такой уж забавной. — Ты со мной или домой пойдёшь?              — С тобой. — Кристоф залпом осушил рюмку и поморщился. — Едва ли я сегодня смогу быть кому-то полезен. Куда трубку?              — Оставь на столе, — махнул рукой Феликс, — всё равно возвращаться за вещами. Сейчас найду тебе рубашку поприличнее — свою оставь, Лиза постирает, — позавтракаем и поедем, пока погода не испортилась. Заодно покажешь дорогу. Успеть бы до дождя…              Дорога заняла около получаса верхом.              Элиз встретила их в гостиной, потирая покрасневшие от слёз глаза. Феликс поклонился ей и попытался выразить свои соболезнования, с трудом находя подходящие слова. Она махнула рукой, опускаясь в кресло.              — Садитесь и вы, господа, соболезнованиями покойную не вернёшь. Нужно думать о ребёнке.              — И всё же, нам очень жаль, мадам, — сказал Феликс, садясь.              Кристоф же склонился в поклоне до пола.              — Простите, мадам, это всё моя вина. Я и сам не понимаю, как это могло произойти. Я готов на коленях просить прощения. Вы мне доверили приглядывать за Аньес, а я был… неосмотрителен.              — Мальчик мой, перестаньте, в этом нет ничьей вины, лишь трагическая случайность. Садитесь. Я попрошу горничную принести чай. — Она позвонила в колокольчик. — Вы завтракали? Спрашиваю обоих.              — Да, мадам, — кивнул Феликс.              — Славно. Минни, дорогуша, — обратилась Элиз к подошедшей служанке, хорошенькой белокурой особе с весьма заметными формами, — сделай гостям чай и принеси что-нибудь сладкое. Утро вышло тяжёлым у всех нас.              Вскоре служанка появилась с подносом в руках, на котором стояли китайский фарфоровый сервиз и несколько тарелочек с печеньем, и поставила его на стол. Элиз жестом отпустила её и разлила чай по чашкам.              — Давайте-ка поговорим не об Аньес, чтобы мы смогли поесть, — предложила она, наливая чай и себе. — Феликс, как продвигается расследование?              — Медленно, — признался он, делая первый глоток. — Женщина, которая могла бы написать жалобу на графа, очевидно, делать этого не хочет, повлиять на это я никак не могу. Моя информатор давно молчит, и это странно. Катрин больна и отказывается со мной говорить.              — Твоя информатор? Это… дама? — поинтересовался Кристоф, с любопытством взглянув на Феликса. — Я её знаю?              — Вряд ли, она с юга, — уклончиво ответил Феликс, понимая, что отвлёкся и сболтнул лишнего. — Предугадывая твои дальнейшие вопросы: молодая, невероятно красивая, рыжеволосая. Может, не будем о ней?              — Почему же? Вряд ли этот разговор будет хуже беседы о здоровье Катрин. Так что, если вы позволите старой и больной, но такой любопытной женщине её маленькую слабость, я бы хотела спросить, кто эта дама? Она замужем?              Феликс вздохнул, взглянув на хитро прищурившуюся Элиз.              — Вы напрашиваетесь на комплимент, мадам де Гиз. Боюсь, она не дама в том смысле, который вы вкладываете в это слово. Речь о «лилии». Мари Элен Моро, двадцать лет, не замужем. Сирота. Мать погибла, отец, если вообще существовал под тем именем, которым назвался, давно исчез.              — Интересный выбор свидетеля… — протянул Кристоф.              — Позвольте с вами не согласиться, — неожиданно возразила Элиз. — Эти женщины знают всё и обо всех, нужно только уметь задать правильные вопросы в правильное время.              — Я восхищён вашими познаниями в моём деле, — ответил Феликс с искренним уважением.              Элиз довольно улыбнулась, отпивая чай:              — Вы льстите старушке, молодой человек. Никаких познаний, просто житейский опыт и несколько логических выводов. И всё же, даже мадемуазель Мари вызывает у меня куда больше симпатии, чем виконтесса де Вержи. — Элиз брезгливо поморщилась. — Что там с ней, кстати?              — Врача пока не было, но опасаюсь, что это воспаление лёгких.              Феликс с чувством глубокой благодарности зацепился за предоставленный шанс поговорить не о Сабине. К его досаде, Кристоф менять тему был не готов.              — Послушай, а откуда взялась эта мадемуазель Мари?              Феликс тяжело вздохнул и проворчал:              — С неба свалилась.              «Давно нужно было заглянуть сюда в поисках какой-нибудь словоохотливой девицы, которая не откажется получить деньги за болтовню о хозяевах вместо работы», — в очередной раз подумал он, входя в Фонарь.              В дверях он нос к носу столкнулся с Ноно, куда-то торопившейся в сопровождении нескладного высокого мальчишки лет пятнадцати, хорошо одетого и явно не похожего на слугу. Окинув Феликса цепким взглядом, она сказала мальчику:              — Подождите меня на улице, Виктор, я встречу посетителя и выйду к вам с папой. Добрый день, месье. Хотите найти что-то определённое? Рост, фигуру, цвет волос? — Дождавшись, когда пасынок скроется за дверью, она улыбнулась Феликсу со всем возможным радушием. — Скажите, и я постараюсь подобрать девушку по вашему вкусу.              Сам не зная, что именно ищет, он окинул взглядом гостиную, на диванчиках и креслах которой расселись откровенно одетые женщины, одна красивее другой.              Его внимание привлекла огненно-рыжая коса, завёрнутая в пучок с помощью множества шпилек. Её обладательница сидела к нему спиной и увлечённо болтала с подругой, худощавой и бледной, с коротко остриженными тёмно-русыми волосами. Заметив Феликса, та подняла большие тёмно-серые глаза, единственное, что он счёл по-настоящему красивым в её простой внешности, и почтительно склонила голову.              Ноно, заметив, куда он смотрит, вначале нахмурилась, а после широко улыбнулась:              — Одну минуту, я сейчас же всё улажу.              Что она говорила тем «лилиям», разобрать было сложно, но с каждым словом та, к которой обращались «Эва», бледнела и мрачнела. Последнюю фразу, брошенную ей Ноно, Феликс расслышал отлично:              — Ещё хоть одно слово, и я тебя тому смуглому господину как подарок предложу, пусть делает с тобой, что хочет и сколько хочет.              Вернувшись вместе с хорошенькой рыжей «лилией», тут же очаровавшей Феликса большими, почти жёлтыми глазами, Ноно снова натянула маску радушной хозяйки.              — Позвольте представить вам Сабину, один из алмазов моей коллекции. Её время стоит дорого, однако, уверяю, вы останетесь довольны. Она очень старательна и весьма умела. А сейчас мне пора, но если вам что-то понадобится, попросите любую из девушек сходить за моей помощницей. Она отошла пообедать, но, уверяю, в любую секунду готова вернуться.              Сабина, проводив хозяйку взглядом, обернулась к Феликсу и с очаровательной, но целиком и полностью фальшивой улыбкой спросила:              — Что я могу для вас сделать, месье? Вас интересует что-то особенное?              — Ничего особенного, Сабина. И можно на «ты». Меня зовут Феликс.              — Рада знакомству. Ты очень чисто говоришь для иностранца.              Он улыбнулся.              — «Иностранцем» я перестал быть лет двадцать пять назад. Мы уехали, когда я был ещё ребёнком.              — Надо же, как интересно. Где ты родился?              «Не похоже, что ей это и в самом деле интересно, — подумал Феликс, посмотрев в глаза Сабине. — Но, раз уж мадемуазель сама начала этот разговор, не ответить будет невежливо».              — В Римини. Это приморский город на севере Италии, не слишком крупный и не очень богатый. У тебя необычная внешность, ты тоже иностранка?              — Если бы. — Эта печальная улыбка показалась Феликсу более чем искренней. — Выросла здесь, родилась, полагаю, тоже. О семье можешь не спрашивать: я сирота.              — Соболезную.              — Не стоит. С тех пор прошло очень много лет. — Она окинула взглядом диванчики. — Может, куда-нибудь сядем, если ты хочешь сначала поболтать?              — Думаю, лучше будет продолжить разговор в более уединённом месте.              — Я как раз одно такое знаю. — Сабина натянуто улыбнулась и кивнула в сторону лестницы.              Она провела Феликса в полупустую комнату, где не было ничего, кроме письменного стола и кровати.              — С чего начнём? — спросила Сабина, расстёгивая верхнюю пуговицу его жилета.              — Как бы ни был велик соблазн, но, пожалуй, с продолжения знакомства. — Феликс перехватил её руку и коснулся губами пальцев. — Я очень люблю красивых женщин, но свою службу всё-таки сильнее.              — Безмерно интересно, — протянула она, рассматривая протянутую ей бумагу о праве вести расследование. — Я всё равно не умею читать, но с королевской печатью спорить не стану. Итак, что ты хочешь услышать?              — Я пришёл поговорить о твоей хозяйке. Точнее, о её делах с графом де Вержи. Наверняка ты о них что-то знаешь.              — Знаю. И расскажу, если поцелуешь меня.              — Мне нетрудно. Просто интересно: зачем тебе это?              Сабина пожала плечами, садясь на стул:              — Скажем, мне любопытно. По тому, как мужчина целуется, можно много чего о нём узнать, а ты меня… заинтересовал.              — Давайте лучше о Катрин. — От мыслей о Сабине Феликсу стало не по себе.              — Не хочу ничего о ней слышать, — сварливо отозвалась Элиз, беря из вазы печенье. — Из-за неё умер Мишель, если вы забыли. Это я ещё молчу о том, что она была любовницей его отца.              — Так вы знали?              — О, да, и провалиться мне на этом месте, если я не жалею о том, что позволила Мишелю на ней жениться! — Элиз подлила себе ещё чая, и Феликс не мог не заметить, что её руки дрожат.              — Не думаю, что вы могли что-то изменить, мадам, — осторожно заметил Феликс.              — О, поверьте, мой покойный муж был довольно влиятельным человеком, и со многими его друзьями я всё ещё поддерживаю знакомство. Если бы Мишо сказал мне раньше, я бы сделала всё возможное, чтобы Катрин «передумала». — Элиз помолчала, а затем перевела разговор в другую сторону: — А как себя чувствует ваша жена? — повернулась она к Кристофу. — До меня долетали слухи о вашей… непростой семейной ситуации. Может, ваша жена хотела бы вернуться к работе? Она, кажется, была когда-то сестрой милосердия. Я помогаю госпиталю для бедных, им всегда нужна лишняя пара рук. Жалование невелико, но, по крайней мере, она сможет отвлечься от… случившегося. Передадите ей?              — К сожалению, не смогу, мадам. На днях мы приняли решение разъехаться, и я отвёз её к родственникам в другой город, — коротко ответил Кристоф, отводя взгляд.              Феликс удивлённо посмотрел на него, стараясь понять, что мог пропустить за то время, пока был увлечён своим личным расследованием и делами службы. Недолго подумав, он вспомнил о беременности жены Кристофа, и её плохом самочувствии. Понимание, что случилось, пришло само собой.              — Мне очень жаль. Я не знал.              — Было бы лучше, если бы не знал и дальше. Извините, мне что-то нездоровится. С вашего позволения, мадам, я выйду на воздух. — Кристоф встал.              — Конечно. Минни, проводи гостя на веранду — думаю, вид нашего сада его порадует. Извините. Я тоже не имела понятия о том, что случилось. — Когда Кристоф ушёл вместе с горничной, она обратилась к Феликсу: — Вы его лучше знаете. Дайте совет, чем я могу помочь.              — Если я правильно понял, что произошло, — ничем, боюсь. Я не знаю, любит ли он жену до сих пор, но… любил когда-то, по крайней мере.              — Что ж, сколько лет я знаю мужчин, столько лет они пытаются забыться в объятиях легкомысленных красавиц при любых бедах. Может, и ему поможет. Хотела бы я, чтобы и женщины могли найти утешение так же легко. — Элиз, вздохнув, подлила чай себе и ему.              «До своей легкомысленной красавицы бы добраться».              — Вы правы, мадам. Что ж, я думаю, стоит дать моему приятелю этот шанс отвлечься, а я, с вашего позволения, поеду. Как вы сами? Вам нужна моя помощь?              — Глубоко огорчена, но я с этим справляюсь, спасибо. Может, хотите посмотреть на мальчика? Только прошу, ни слова Диди — не хватало ещё, чтобы и она родила раньше срока. Вы ничего не слышали о ней в последнее время? Я не получала от неё писем с тех пор, как они уехали.              — Только то, что они благополучно добрались до места.              — И слава Богу. Так что насчёт ребенка?              — Я не люблю детей, мадам, и никогда не любил. Но, если вы настаиваете, я не вправе отказаться.              Элиз позвонила в колокольчик, подзывая служанку, о чём-то распорядилась, предпочтя малопонятный для Феликса английский, и вскоре им вынесли завёрнутого в белоснежные пелёнки младенца. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, что он до боли напоминал Мишеля.              «Интересно, что связывало их с Аньес, только сын? Испытывал ли он к ней что-то, или для него это было не больше, чем сделкой?»              — Правда, похож на отца? — спросила Элиз, забирая у прислуги младенца. — Имя пока не выбрали: Аньес думала, что будет девочка.              — Мне жаль, что так случилось. Мы с Мишелем, осмелюсь сказать, подружились за то время, которое были знакомы, и… мне до сих пор не удаётся до конца свыкнуться с мыслью, что его история кончилась именно так.              — Раз уж вы сами заговорили об этом… Можем ли мы сделать что-то для ребёнка? Не знаю, как… как это правильно сказать, признать его? Мишель бы, разумеется, мог, а вот можем ли мы… И… А если у Диди тоже сын? Выходит, он тогда лишится наследства?              — Вообще-то, есть один способ: Катрин должна назваться на крещении матерью ребенка. В свете она уже давно не появлялась, вопросов возникнуть ни у кого не должно. Сын Дианы сможет претендовать на наследство деда, если потянуть за нужные ниточки и подать прошение королю. И, конечно, если граф де Лален вдруг не решит признать внебрачного сына. Но это маловероятно, — подумав, добавил Феликс.              — Вы уверены? — с сомнением спросила Элиз. — Да и с чего бы Катрин соглашаться? Не думаю, что её интересуют деньги: как вдова Мишеля она и без того получила приличную сумму.              — Не стану обещать, что смогу её уговорить, но, по крайней мере, попробую.              Попрощавшись, Феликс поехал в монастырь, по дороге не слишком старательно пытаясь продумать стратегию. Выходило не слишком хорошо.              «Катрин — женщина себялюбивая, глуповатая и, очевидно, беспринципная, раз пошла на убийство. Чтобы договориться с подобными ей… разве что звезду с неба принести нужно. Впрочем, разберёмся на месте, какую звезду виконтесса пожелает заполучить, и не изволит ли — милостивым жестом, конечно, не иначе — сторговаться с простым смертным, вроде меня, на что-то попроще».              Через полчаса он уже был на месте. Катрин побледнела и похудела ещё больше с их последней встречи, и это его обеспокоило. Она поприветствовала Феликса коротким кивком и продолжила читать какой-то любовный роман, как будто её совершенно не волновало, зачем он пришёл. Он, не дожидаясь приглашения, сел на стул и кашлянул, привлекая к себе внимание.              — Я вас слушаю, — сухо отозвалась Катрин, перелистнув страницу.              — У меня к вам… дело, — помедлив, сказал Феликс. Подобрать нужные слова оказалось непросто. — По поводу ребёнка вашего мужа.              — Извините, я вас не понимаю. У Мишеля не было детей. И любовниц, насколько я знаю, тоже.              Катрин осталась на удивление равнодушной, то ли притворяясь, что не догадывается, то ли действительно не догадываясь о наличии у покойного супруга другой женщины. Феликс, подумав, предпочёл первый вариант:              «Как говорил один мой давний приятель, женщины всегда нюхом чуют, когда у тебя есть кто-то, кроме них. С другой стороны, Катрин была так увлечена графом, что, возможно, не обращала внимания на дела мужа».               — И всё же, виконтесса, я точно знаю, что у него сегодня родился сын.              — И для чего, по-вашему, я должна была об этом услышать? — Катрин перевернула страницу.              — У меня есть просьба: признайте ребёнка своим. За это можете просить у меня что угодно.              — Я, кажется, вас не поняла. — Катрин, наконец, отложила книгу. — Мой муж нагулял бастарда, а вы предлагаете мне его растить?              — Не растить, — поправил её Феликс. — Назвать в церкви своим ребёнком, не более того. Растить его будут… другие люди.              — Сделайте одолжение, месье, скажите: кто его мать? Я хочу знать, кого предпочли мне.              «Какая разница? Особенно теперь. Если будет допытываться, скажу, что горничная мадам де Гиз».              — Не имеет значения, эта женщина умерла в родах. Виконтесса, я осмелюсь повторить свою просьбу: назовитесь матерью ребенка. Вам это маленькое одолжение не будет стоить ничего, кроме пары часов времени, а мальчику вы откроете дорогу в достойное будущее.              «Хотя к чьей совести я пытаюсь воззвать? Откуда она у неё?»              — Увы, месье, вынуждена вам отказать. Мне осталось жить не так уж долго, и я не хочу тратить даже минуту этого времени на продолжение Мишеля. Он того не стоил.              Феликс нахмурился.              — Простите? Я слышал, вчера приходил врач… Он сказал, у вас воспаление лёгких?              Катрин пристально посмотрела на него, прежде чем показательно вернуться к недочитанному роману:              — У меня чахотка, месье. Скоротечная. Врач даёт не больше года. Мне всё равно, кто там унаследует Берлогу после смерти месье де Вержи, так что я не стану в это вмешиваться. Дальше меня всё равно ждёт Ад, так что я постараюсь получить от жизни всё, пока могу. У вас всё? Я хочу успеть узнать, чем закончилась книга.              — Что вы хотите в обмен?              — А это не очевидно? — приподняла брови Катрин. — Спасения. Только сомневаюсь, что вы можете мне это предложить.              — Вы правы, я могу предложить лишь шанс. Если хотите, я могу отправить вас заграницу, к морю, слышал, это многим продлевает жизнь в вашем состоянии. Документы будут готовы через месяц.              — Вынуждена отказать. — Она продолжила чтение. — Возможно, у меня его нет.              Феликс устало потёр уголки глаз, чувствуя себя виноватым перед Элиз и ребёнком за ложную надежду.              — В таком случае, чего вы хотите из того, что в моих силах вам дать?              — Чтобы вы ушли и дали мне спокойно дочитать книгу. Я уже всё сказала.