Новообретенный папа-омега

Хэнк довольно редко уходил с работы пораньше, обычно всегда доводивший свои дела до конца, и только экстренный случай мог заставить его сорваться с места, позабыв о работе и о светившем перед глазами выговором от начальника. Это исключение и случилось с ним, что начался со звонка через телефон сына. Но услышал Хэнк отнюдь не его голос, а незнакомого мужчины, который сообщил новость — на Коула напала чужая собака и прокусила ему ногу. О дальнейшем Андерсон уже узнавал по пути к своей машине. Мужчина помог отогнать бешеного пса. А случилось все из-за того, что сын возвращался из школы и решил заглянуть в магазин через дорогу. Обычно он шел по одному маршруту, дабы не заблудиться, а тут сменил направление. Примчавшись так быстро, как только мог, Хэнк застал ребенка в карете скорой помощи, где ему уже перевязывали ногу. — Коул! — Папа… — голос Коула дрожит, а глаза покрасневшие и мокрые от слез. Ему страшно, и всё ещё больно. — Папа, прости, я не специально! Я только… — Чш-ш, все хорошо, — тихо бормочет тот и обнимает сына, как только ему позволяют забраться. Сердце сжималось в груди от боли за ребенка. — Насколько серьёзен укус? — спрашивает он уже у доктора. — Мы оказали помощь, но это только начало. Обязательно покажите мальчика врачу. Особенно, если нога опухнет и повысится температура. При укусах такое может быть, — дает наставления врач скорой. Относительно, с маленьким альфой все хорошо. Ногу заштопали, обезболивающее вкололи. Хэнк понес сына, как только процедура завершилась, к машине, не переставая говорить, какой он молодец, и какой сильный мальчик. Ребенку требовалось утешение и ласка, после пережитого сильного стресса и боли. — Мне теперь нужны костыли, да? — спрашивает он в пути, после того как окончательно пришел в себя. — Нет, малыш. С костылями тебе будет сложно передвигаться. Я куплю тебе специальное кресло. И придется тебе на время переехать в спальню на первом этаже. — Как инвалид?! — испуганно восклицает мальчик. — Надо мной все смеяться будут. Как над Майком Бордоном из соседнего класса. Над ним всегда смеются, что он в кресле, — Коул потёр перемотанную ладонь из-за начавшейся чесотки под пластырем. — Если они недалекие мальчишки, с этим ничего не поделать. Можно только посочувствовать им. Но если тебя будут обижать, скажешь мне, — говорит отец, кидая мелкие взгляды на сына через стекло. — В больнице нам поставят еще один укольчик. А потом домой, поедим пирожные. — Ага, — на слове «пирожные» лицо мальчика чуть светлеет. И в отличие от других детей того же возраста, он не боялся уколов. А вот вид крови мог вызвать тошноту.

***

Коул задремал на заднем сиденье и не проснулся даже когда родитель взял его на руки, направляясь в больницу. Проснулся он от шума голосов и резкого запаха медикаментов. — Хорошо, что ты проснулся, — тихо говорит ему отец, сидя с ним в очереди к педиатру. — Сейчас мы пойдем. — Разбуди, когда уже пойдём, — буркнул Коул, сонно оглядевший пространство вокруг себя. Вот что он точно ненавидел в этой жизни — очереди. А перед ними было ещё три человека. Когда дверь в кабинет педиатра открылась и оттуда вышла противно улыбающаяся женщина с девочкой, неожиданно потянуло очень вкусным запахом. Конечно, больничный запах перебивал всё, но Коул унюхал. И спать перехотелось. Это было уже интересно. Педиатром являлся парень или женщина омега. И его запах, если это именно он, был чудесным. Не только Коул это осознал, но и его отец. Но, как бы ни был хорош этот запах, он не особо обращал на то внимание. Для него главное — ребенок.

***

У раковины стоял молодой красивый дяденька и мыл руки. Кареглазый, худенький, и очень приятно пахнущий, как почуял маленький альфа. — Проходите, — приглашает врач. — Добрый день, — вежливо здоровается с ним Хэнк, сажая Коула на кушетку. — Не так давно на моего сына напала бешенная собака и прокусила ногу. Нам бы провести осмотр. — Конечно. Заполните пока форму, — врач протягивает электронный бланк отцу, а сам надевает перчатки и легонько проводит пальцем по пострадавшей ноге. — Как тебя зовут? — с мягкой улыбкой поинтересовался он, чтоб занять ребёнка, пока делает ещё кучу манипуляций. — Коул, — тихо говорит тот, невольно напрягаясь от прикосновений врача. По внешности, по голосу, по запаху — он ему нравился. Но неведение того, что еще будут осматривать, сделают ли больно — пугало. — А меня зовут Коннор, приятно познакомиться. Так, Коул, теперь послушай. Мне придётся немножечко помять твою ногу. Может быть немного больно. Потерпи, пожалуйста. Стоит обладать невероятным терпением, чтобы так общаться с детьми на протяжении всего дня. — Мне очень нужно понять, не отекает ли она. Иначе надуется, как воздушный шарик. В глазах маленького альфы отражается испуг. Он совсем не хочет, чтобы нога раздувалась. Это очень страшно, и наверняка больно. Кивая на слова доктора, Коул переводит взгляд на папу, и тот улыбается ему, прежде чем начать заполнять бланк. Педиатр максимально аккуратно сделал то, что требовалось. Боль оказалась терпимой. Коул, на самом деле, ожидал худшего и готовился сдерживать болезненные стоны вместе со слезами, не желая показывать себя слабым перед омегой. Папа учил его быть сильным, чтобы в будущем уметь постоять за себя. — Ну вот, мы всё сделали. А теперь я побеседую с твоим папой. Новости оказались для Хэнка не утешительными. Коулу требовалась местная операция. Нога пострадала сильнее, чем показалось врачам скорой при первичном осмотре. Повреждений гораздо больше. Но они не слишком серьёзные, вполне поправимые. От самого слова «операция» Андерсону стало немного дурно. А чертову шавку, по вине которой пострадал его ребенок, хотелось найти и сделать коврик. — Когда нам ее назначат? — Если вы не возражаете, мы сделаем её как только освободится кто-то из травматологов, — спокойно говорит педиатр и отправляет сообщение. — К сожалению, придётся давать полную анестезию, чтобы мальчик не видел, как в его ноге ковыряются. А так, больше ничего страшного. — Да, спасибо, — благодарит Хэнк и возвращается к Коулу, который не знал, о чем там разговаривали взрослые. Теперь нужно все объяснить. Так, чтобы не началась истерика. — Сынок, нам придется еще чуть-чуть задержаться здесь. — Зачем? — напрягается мальчик и его паника нарастает посекундно, а на глазах появляются новые слёзы. — У меня надувается нога? Как шарик? Мне её отрежут? — Чш-ш, успокойся, — мягко успокаивает Хэнк, обхватив лицо сына руками, — никто ничего не будет отрезать. И твоя нога не распухнет. Но доктор ее еще немного осмотрит. Тебе сделают укольчик, и ты просто заснешь. А когда проснешься, все уже будет сделано. — Мне сделают репурацию? — вновь спрашивает Коул, охваченный страхом, и смотрит на папу заплаканными глазами. — А если я умру? У нас жена у учителя умерла. Ей тоже репурацию делали. — Операцию, — поправляет с грустной улыбкой Хэнк. — И нет, твоя нога останется с тобой. Это не смертельно. Верь мне. Если я говорю, что с твоей ногой все будет в порядке, значит, так и будет. И я тебя не оставлю. Когда проснешься, я буду рядом. А потом поедем домой, иначе Сумо заскучает. — ... мне будет больно? — Нет, малыш. Как папа и сказал — тебе просто сделают укольчик, от которого ты быстро уснёшь, и даже не заметишь, как будет всё готово, — подтвердил педиатр слова Хэнка. — Папа, берите мальчика и мы пойдём. Через пару минут врач освободится.

***

Своим ребенком Хэнк мог гордиться. Тот не закатывал истерику и не лил больше слезы. После бесконечных вопросов, что в его ситуации естественно, он затих. Но родитель не перестал его успокаивать, словами и лаской. При подготовке к операции Коул не издал ни звука. Он боялся, без спора, но держался достойно. И пока ему разрезали ножку и зашивали всё, что надо, педиатр выпытывал у Хэнка, есть ли у того аллергия на какие-нибудь лекарства, чтобы назначить правильные обезболивающие. А уж написав всё, самолично принёс воды бедняге-отцу, видя, что тот всклокочен и бледен. — Не нужно так переживать, мистер Андерсон. Помощь своевременная, никаких осложнений не будет. Максимум, постоит температура пару дней, но и это будет лишь побочный эффект прививки от столбняка и бешенства. Нервничать не нужно. Через недельку вы снова придёте на осмотр и консультацию. — Спасибо за подбадривающие слова, но это мало мне поможет, — виновато улыбается мужчина и, пожалуй, впервые переводит взгляд на доктора, и задерживается на нем дольше пяти секунд. Молодой, прекрасный. Одна его внешность к себе располагала, не говоря уж о голосе. — С нами такое впервые случается. И я не перестану беспокоиться, пока не удостоверюсь лично, что с ним все хорошо и никаких осложнений нет. — И это похвально с вашей стороны, — соглашается врач и заверяет. — Я тоже посмотрю вместе с вами, чтобы всё было нормально, и сразу же выясню, если будут проблемы.

***

Анестезия оказалась очень короткой. Через пару минут после операции мальчик проснулся. Но его состояние было пришибленным. Он мало понимал, что происходит, не мог нормально говорить и не мог двигаться. Хэнк смотрел на него и сердце обливалось кровью, сидел с ним рядом, держал за руку и просто говорил. О чем угодно, иначе, чувствовал, просто свихнется от всего, что им сегодня довелось пережить. Вскоре сознание Коула сбросило лекарственный туман и он первым делом обнял папу. Нога зверски ныла, но не болела. — Папа, если врачи нас отпускают, поехали домой, а? Я голодный как крокодил. — Даже так? — усмехается педиатр, заполняя что-то в карте. — Замечательно, хороший знак. Только цитрусовые не кушай. Примерно недельку, хорошо? — просит парень и ласково гладит по голове маленького пациента. — Ладно, — отзывается тот. Рекомендации по уходу за больной ногой Хэнк получает чуть позже. И как только кладет листок в сумку, берет сына на руки. — Спасибо вам, — искренне благодарит он омегу и не может сдержать улыбки, когда видит открытую улыбку в ответ. — Скажи доктору пока, Коул. — Пока, — маленький альфа машет ручкой и тут же зазывает папу в какую-нибудь закусочную. Страшно захотелось есть. И если эту чёрную дыру не наполнить пока она маленькая — потом слопает кого захочет. Врач проводил их обоих взглядом. Мальчишка-альфа несомненно был мил. Равно как и его отец. Так переживал за своего малыша. Увы, таких заботливых отцов в современном мире не часто встретишь.