Новообретенный папа-омега

Нога заживала очень хорошо, никаких осложнений, слава Богу, не проявлялось. Но на осмотр к врачу они все равно приезжали. Коул с необычным для него энтузиазмом одевался, стоило Хэнку сказать, что они поедут к педиатру. После двух таких обследований он перестал бояться. Появилось желание. И это странно. Однажды Коул и вовсе ввел в ступор своим невинным вопросом: — Почему ты не завёл себе омегу после смерти мамы? Хэнк чуть не подавился пивом, когда услышал вопрос. О судьбе своей матери мальчик ничего не знал. Андерсон так и не нашёл в себе силы что-то сказать сыну по этому поводу. А теперь ему задали вопрос. И что ответить? По выражению его лица был виден глубокий мысленный процесс. Настолько жалко он выглядел… Но ребенок сидел в ожидании, хлопая глазами. И не отстанет, пока не услышит ответ. — Ну… — начал совсем неуверенно мужчина, — у меня как-то не было времени. Ты для меня важнее каких-то там омег. — Но ведь тебе одиноко. Особенно по вечерам, когда я уже сплю, а тебя некому обнять, даже игрушек рядом нет. Найди себе кого-нибудь хорошего. Я пойму, — заверяет ребёнок. И это самое очаровательное разрешение. Улыбка сама напросилась на губы, и Хэнк приобнял сына, который тут же протянул к нему свои ручки. С взятым больничным ему особенно сильно нужна была ласка. И слава Богу, Коул не изменил своего отношения к Сумо. Ведь после того, что сделала с ним собака, он мог обозлиться на весь их вид. Остерегаться, бояться. Но все обошлось. — Спасибо, сынок. Я подумаю над твоим предложением. — Обязательно подумай. Одному быть очень грустно. Ты и так всегда грустишь. Только телек — одно развлечение. А с ним можете сходить куда-нибудь. Только не ходите в музей. Там вообще тоска, — поморщился Коул, вспомнив «культурную» вылазку. Он просто заснул посреди экскурсии. — Хорошо, — со смешком согласился Хэнк. В голове, невольно совсем, всплыл образ педиатра Коула. Это первый омега, пришедший ему в голову. Не с работы, где их тоже предостаточно, и с кем он лично контактирует, а именно этот молодой мужчина. — А кого бы ты хотел видеть рядом со мной? — решает спросить сына. — Кого-то доброго, чтобы он о тебе заботился. Красивого, чтобы глаза были добрые как у Сумо. И чтобы пах вкусно, — перечислил Коул, с минуту подумав. — Примерно как наш падиятор. Он красивый и добрый. И лечит хорошо. После всех перечислений Хэнк так и ждал, что сын упомянет о педиатре. Так и произошло! Не иначе как судьба. И мысль об омеге, стоящего с ним рядом, как пара, взволновало сердце. Он был молод и прекрасен. Но фантазия очень скоро отступила. После того, как реальность стукнула по башке. Такой парень мог уже быть с кем-то в отношениях. А даже если и нет — что заставит его обратить внимание на отца-одиночку, который старше его лет на десять-пятнадцать? — Кстати, пап, завтра мы последний раз к нему сходим. Нога уже заживает. Давай пойдём вечером, ладно? Я хочу завтра днём покататься в парке, с Сумо погулять, а после шести там возле больницы скидка на пиццу. А? Давай вечером к врачу пойдём? — Хорошо. Но только не слишком поздно. А то придем, когда он уже собираться домой начнет. — Ага! Запиши меня, — напоминает маленький альфа и идёт «мыть гиену». С того момента, как он обозначил подобным образом вечернее мытьё — прицепилось и не оторвёшь. Конечно, произносить правильно Хэнк научил за пару вечеров, но всё равно он не переставал вспоминать исковерканное слово с улыбкой. Прием назначен на два часа. А если переносить на вечер, следовало заранее предупредить. Хэнк пересилил в себе лень и поднялся с дивана. Мобильный телефон, как всегда, закинут в дебри и хрен отыщешь. Но как только нашел, выискал в контактах номер доктора Рэйка и нажал на вызов. — Доктор Рэйк, педиатр. Чем могу помочь? — дежурно, но очень устало спрашивает голос в трубке, а на фоне слышится звук собираемых вещей. — Добрый вечер. Вас беспокоит Хэнк Андерсон. Простите, надеюсь, не сильно помешал? — Нет, что вы. Нужно что-то? Звук застёгиваемой молнии, далее звук больничного оповещения. Педиатр заканчивал свой рабочий день — пришел к выводу Хэнк. — Мы записаны на последний прием к вам в два часа дня. Я хотел бы спросить, возможно нам перенести его на вечер? Скажем, в пять или шесть? — Так, я сейчас посмотрю. Ай, блин, руки кривые! — тихо ругается молодой врач, когда падают вещи, судя по звукам. — Угу… угу, да, у меня будет время на семнадцать-сорок. Вас записывать? — Да, пожалуйста, — улыбка сама просится после услышанного ругательства. Это так мило было слышать. — И простите меня. Я всё-таки не вовремя позвонил. — О, нет, вы позвонили ещё вовремя, в отличие от тех родителей, которые любят звонить прямо с утра и переносить на час, потому что голова не успевает высохнуть после душа, — заверил педиатр. Явно наболевшая тема. — Хорошо. Тогда в 17:40 жду вас с сынишкой. — Благодарю вас. До завтра, — прощание выходит слишком уж мягким. Хэнк не проконтролировал интонацию голоса. — Папа, ты договорился? — подходит сын и спрашивает его, уже держа в руках своего слона с которым спит. — Да, в шестом часу доктор будет нас ждать. Ты все, умылся, помылся, зубы почистил? — Да, я всё сделал, — заверил мальчик. Его мордашка была мокрой, и от него пахло зубной пастой и мылом. — Поцелуй меня, и я спать. — Прыгай в постель, и получишь поцелуй, — как обычно следует ответ Хэнка. Это ритуал, который они всегда соблюдали. И он не менялся со временем. Чему Коул был очень рад и сразу же бежал в кровать. Вот такая милая постоянная деталь была в их доме наперекор обычной нестабильной жизни.

***

Сумо был счастлив. Очень давно хозяева не уделяли ему так много времени. Особенно маленький. Он ластился к Коулу все больше и больше, и очень огорчался, когда мальчику нужно было к врачу. От него потом не очень вкусно пахло спиртами и прочим. — Папа, тебе не идёт эта футболка. Наденешь рубашку, а? — предложил Коул, принеся отцу вешалку с рубашкой в разводах. — Чегось? — отозвался тот недоуменно. Так что и до конца не успел поправить эту самую футболку на себе. — Что тебе в ней не нравится? Мальчик задумался, поморщился, а потом вынес вердикт: — В ней только пить пиво в баре с приятелями. У моего одноклассника папа в такой же ходит с друзьями. Страшный как бомж. А мы в больницу, туда нельзя бомжом, там гиена. То есть гигиена. После вынесенного вердикта Хэнк не знал, охреневать ему или смеяться. Иной раз Коул как выдаст, так хоть стой, хоть падай. — Ну хорошо. Давай твой выбор посмотрим. Рубашка, что нашел маленький альфа, была куплена еще года два-три назад. И надевал ее мужчина, кажется, не больше двух раз. — Во, пап! — засиял мальчик. — Вот это да. Хорошо выглядишь! Пошли. Нам пора. Неугомонный сын бежит к двери. Нога его практически не беспокоит. И все равно каждый раз натыкается на неодобрительный взгляд родителя, или обычное наставление не носиться по дому. И не прыгать. Нога зажила, и слава Богу, но это не значит, что можно ее сильно нагружать. Требуется еще чуть больше времени на полное восстановление. Но попробуй это объясни маленькому ребенку, чтобы тот с первого раза все понял. Так и приходилось Хэнку каждый раз одергивать. Однако, в этот раз строгий взгляд лишь чуть-чуть осадил пыл мальчика. Тот явно был рад ехать к врачу.

***

В шестом часу не так много людей. Клиника закрывалась, и не удивительно, ведь рабочие часы подходили к концу. Андерсоны не опоздали. Даже прибыли на пять минут раньше и вошли сразу после стука. — Добрый вечер, — улыбается Хэнк, заглядывая внутрь. — Можно? — Здравствуйте, мистер Андерсон. Здравствуй, Коул, — мягко улыбается доктор Рэйк. — Ну как, ножка больше не болит?  — Нет. Только папа пока запрещает мне бегать, — пожаловался Коул. — И правильно делает, — поддержал педиатр действия отца. — Сразу много бегать нельзя. Нога отвыкла от нагрузки и может начать очень сильно болеть в знак протеста. Больше никаких жалоб нет? — Ну, она немного болит по вечерам. Но когда папа мажет ее мазью, то все хорошо! — О, тогда замечательно, — парень заносит ответ в карту. — А раз так, больше мои услуги не нужны. Ты здоров. — Правда? — сияет мальчик. — Да. На что тут же получает горячие объятия, и Хэнк видит, что Коннор смущён и тронут. — Вы такой хороший! — добивает маленький альфа, далеко не отстраняясь. — И от вас приятно пахнет. — Коул, — одергивает Хэнк, чувствуя максимально неловко себя из-за слов и действий сына. А Коннор тихо смеётся. — Умилил-то как. Вот за такое я и люблю свою работу, — отвечает врач, и неловко обнимает уже бывшего пациента, пока тот сам не желает отстраниться. А после мальчик открывает свой рюкзачок и подаёт коробку бисквитного печенья. — Это вам. После такого знака внимания и благодарности, Коннор окончательно теряется и краснеет. — Мы с папой испекли сегодня утром и они очень вкусные! Только тш-ш, я папе ничего не говорил, — чертенок прикладывает палец к губам и заговорчески подмигивает. И ведь это бессмысленно, потому как отец совсем рядом стоит. Но хохма в том, что делает он это нарочно! Добиваясь реакции от обоих взрослых! — Вот же засранец, — вздыхает Хэнк, чувствуя себя максимально смущенным, и прикрывает лицо рукой. — Извините, доктор Рейк. Мой сын тот еще чертенок. — Всё в порядке, я… — смущён не только отец, но и сам врач. — Спасибо за печенье. Верю, что оно вкусное, раз его так нахваливают. А теперь мне пора домой. Как и вам. — А поехали с нами, а? — безапелляционно предлагает Коул. — Мы вас подвезём. А вы пиццу любите? Тут у вас недалеко такое классное кафе есть! — Не навязывай свою компанию, Коул, — уже жестче одергивает Хэнк. Подобное поведение неприемлемо. — Нам пора возвращаться домой. — А мы домой и поедем, просто все вместе! — энтузиазм мальчика было не остановить. — И угостим доктора чаем. Вы же не против? Коннор не знал, что и сказать. Его вконец засмущали. Настолько, что запах немного усилился. — Боюсь, от чая мне придётся отказаться, но большое спасибо за приглашение. — Простите моего сына, он чересчур сильно навязывается, — Хэнк подходит ближе и поднимает возмущенного таким поворотом Коула на руки, — но мы можем подвезти вас до дома. Или до места, близкого к дому, если не хотите, чтобы мы знали адрес. Или вас заберет ваш альфа? — последняя мысль, прилетевшая в голову, тут же срывается с губ. И сердце словно замирает на мгновение. Не хотелось услышать слова подтверждения. — А, нет, я… Один, — с неловкостью сообщил Коннор. Даже коллеги не имели понятия, что творится в его жизни. — И, простите за наглость, но, честно говоря, я буду рад если вы меня подвезёте. Ноги отваливаются. — Это здорово! — восклицает ребенок на руках родителя. — Поехали скорее! — Да уймись ты, — бурчит на него Хэнк, и следом обращается к омеге. — Вы собирайтесь, мы вас за дверью подождем. — Я догоню вас, идите. Забегу в аптечный пункт. Скоро должна была начаться течка, от чего запах сильно менялся и альфы обращали внимание сразу же. Чтобы не испытывать дискомфорт, Коннор принимал пилюли. Но они кончались. Не стоило заставлять испытывать дискомфорт милейшему альфе из-за резкого запаха. Он такой заботливый и приятный на вид… Коннор был бы не против познакомиться с ним ближе. Но вряд ли мог.

***

Подождать отец и сын решили у крыльца клиники. Доктор не мог знать, на какой машине они прибыли. И как только они вышли на свежий воздух, Коул начал донимать родителя, дергая за куртку: — Папа, ну он же тебе нравится, да? Он красивый, добрый и вкусный. Ну пап! Ну скажи же! — Вкусный… Что за слово вообще? — хмурится мужчина, только лишь потому, что подобное его вгоняло в ступор. Он услышал двоякость, которой ребенок уж точно не поймет. — Он пахнет очень вкусно, — пояснил ребёнок с такой терпеливостью, как будто папе нужен был учитель. — Приятно. Абрикосом… или персиком, не знаю. Чем-то таким. Ну вкусно же? — Вкусно-вкусно. Мысль о том, что пах омега особенно ярко сегодня, что не ушло, конечно же, от внимания, из-за подступающей течки — пришла лишь сейчас. Хэнк тут же чертыхнулся, ощутив легкий прилив возбуждения. А в таком состоянии у альф усиливались феромоны. «Этого только не хватало…» — А вот и я. Спасибо, что подождали меня. Запах появившегося омеги почти угас. Подобное могло случиться только после принятия специального омежьего лекарства. Но вот запах Андерсона ничто не отбивало. Коннор чуть принюхался и его глаза расширились. — Да, пап, поехали. Заметив реакцию на себя, Хэнк чертыхнулся повторно, и к машине направился едва ли не вперед всех. А уже в салоне приоткрыл немного окно.

***

Ребёнок трещал без умолку, веселя и смущая обоих мужчин одновременно своей детской непосредственностью. И он настолько заболтал всех, что Хэнк опомнился только у их дома. С Коннором в машине. — Приехали… к нам, — оповестил с кривоватой улыбкой, поймав взгляд омеги через зеркало. — Это ваш дом? — спросил Коннор и огляделся. — Очень уютный район. Мне здесь даже нравится. — Тогда заходите к нам. Попьём чай. У нас собака есть! — Нет уж, негодник, — ворчит на сына Андерсон, и мысленно даёт себе по башке за то, что привез педиатра к себе домой, забыв у того спросить адрес. — Бери ключи и заходи в дом. Я отвезу доктора Рейка. Коул обиженно выпятил губу, но перечить не стал. — Ладно, — забирает ключи и заходит в дом, где, судя по гулкому низкому гавканью и смеху, его встретил пёс. — Извините, — обращается к омеге Хэнк, как только они остались наедине, и стал выезжать обратно на дорогу. — Как-то глупо получилось. Я даже не спросил вашего адреса, пока мы ехали. — А я сам его не сказал, отвлёкся. Оба хороши, — со смущённой улыбкой заявляет Коннор. — У вас прекрасный мальчик. Его забавно слушать. И чувствуется, что вы с ним много занимаетесь. — О, поверьте. То, что творит этот сорванец — просто головная боль для меня. Дома он более послушный. Сегодня же он просто на новый уровень перешёл. Я никак не ожидал, что он будет выказывать вам такие знаки внимания. — Ну, объятия маленьких пациентов для меня не то, чтобы само собой разумеющееся, но всё же встречается. Больше меня смутило печенье, — Коннор снова улыбается. Наедине с этим мужчиной ему невероятно комфортно. И это пипец как странно! Ведь даже с коллегами, которых знает не первый год, он чувствует себя скованно. — О, вот этим поступком просто добил! А я все думал, что он слишком много слопал утром. Даже пригрозил ему вечером съесть меньше обычного, — начал делиться Хэнк, словно это само собой разумеющееся. — А он вон что сделать решил. Подарок. Но вы попробуйте все же сегодня, пока они ещё вкусные. На следующий день уже не такие аппетитные. — Обязательно, мистер Андерсон. Ваш десерт будет съеден сегодня же с вечерним чаем, — заверяет врач. — Так что мальчик может съесть свою обычную порцию. Кстати, он нормально питается? Мне показалось, он немного худоват для своего возраста. — Питается хорошо, на своё здоровье, слава Богу, не жалуется. Да, возможно он немного худоват, но ещё успеет набрать массу. Особенно если продолжит так много уплетать сладкого. — Ускоренный метаболизм значит. Обычное дело для детей. Особенно альф. О чём ещё поговорить Коннор просто не знал. Он вообще начал засыпать. Уютная машина, долгая дорога, напряжённый рабочий день — его морило по-чёрному. Ещё и таблетки — выносило начисто. Обещая себе просто прикрыть на минутку глаза, пока стояла тишина, он попросту заснул и даже не заметил этого. А разбудили его приятные прикосновения сильных рук и глубокий, чуть хрипловатый, голос: — Доктор Рейк. Проснитесь, мы приехали. — А? — непонимающе уставился Коннор в голубые глаза и потом до него дошло где он, и что происходит. — Ой, задремал. Простите. Спасибо, что подвезли. Всего хорошего. Альфа провожает его взглядом. И когда тот скрывается в подъезде дома, прикладывается лбом о руки, лежащие на руле. Внезапно он осознал очень простую вещь, осуществление которой вряд ли возможно. Но все-таки… — он хотел бы видеть Коннора Рейка в качестве своего омеги.