Новообретенный папа-омега

Суббота была освобождена от работы. Лёгкий мандраж холодил руки, Коннор давно не ходил на свидания. Пришлось долго думать, что же надеть, и выбор пал на пастельно-зелёную рубашку и с брюками — почти классика. Полученное смс от Хэнка вызвало улыбку: «Я на месте. Можешь выходить». Знакомая машина ждала у самого дома. Старой марки, без автопилота. Такие уже не производились, они считались настоящим раритетом, приветом из двадцатого века. Но в них определённо был свой шарм. Хэнк вышел, как только увидел его, с букетом цветов и при параде. Даже волосы были уложены, а борода стильно подстрижена. Лет пять он определенно скинул! — Добрый день, Коннор, — с открытой улыбкой обратился к омеге и протянул букет, — небольшой знак внимания от меня. Надеюсь, у тебя нет аллергии на цветы. — Хэнк… Так любезно, — Коннор даже не сразу сообразил, что сказать. Цветы… они вообще были в его жизни? — Я обожаю пионы, они как цыплята. Спасибо. — Ну вот и хорошо, — облегчённо выдохнул альфа, даже не скрывая того, что до ответа напрягся и ждал худшего. — Куда поедем? — Даже не знаю. Думал положиться на тебя в этом вопросе, мне без разницы, — пожал плечами Коннор. — Но раз не знаешь, давай глянем во всеведущий интернет. Хочу туда, где будет тихо. — Да, этого плана я охотно придержусь. Увы, я не в том возрасте, чтобы посещать шумные места. За исключением парка аттракционов. Коул их просто обожает. — Ох, там очень громко, — понимающе усмехнулся Коннор. — Может, сходим в океанариум? Сто лет там не был. Его, говорят, реконструировали. — Посмотреть на подводный мир? Я очень даже за, — охотно ответил Хэнк и завел мотор. — Потом, может быть, и Коула свожу туда. — Мне кажется, Коулу было бы больше интересно поплавать там самому. Я сам мечтал об этом, когда был мальчишкой. Навигатор четко показал им дорогу, не очень близко, но вполне доступно. Парень откинулся на сиденье и расслабился, вдыхая аромат пионов. — О да, это тот ещё тритон, — со смешком отозвался Хэнк, припоминая все случаи любви сына к воде. — Он даже в ванной может купаться почти час. А потом с недоумением жалуется, почему кожа такая сморщенная? Коннор тихо засмеялся от представленной картины. Дети такие забавные бывают. — Каково это — быть родителем? Я смотрю на множество семей и все они настолько разные, что даже понять их не могу. — Это счастье, — быстро и почти не задумываясь. Голос наполнился самой настоящей нежностью по отношению к сыну. — Ребенок может доставать, может делать твою жизнь невыносимой, забирать себе слишком много твоего внимания, но ты всё равно будешь любить его больше всего на свете. Слова о сыне больше характеризировали самого Хэнка. Добрый, чуткий и внимательный отец, который всегда будет стоять горой за своего ребёнка. И это заставляло бесконечно его уважать. — Похоже, вы прекрасный отец. Услышав к себе обращение, Хэнк перевел на секунду взгляд на омегу, и желание взять его за руку и поцеловать — сдерживало только вождение. За рулём он не позволял себе никаких лишних движений. — С чего вдруг опять официальный тон, Коннор? — Сбиваюсь. Пока мне немного непривычно. Поэтому профессиональная вежливость берёт своё, — смущаясь пояснил Коннор. — Ещё и плюс чисто британское воспитание. Вообще в квадрате. — Что ж, ладно. Я не буду заострять на этом внимание, — примирительно улыбнулся Хэнк и вернул все своё внимание на дорогу. Маршрут прокладывался хороший, почти без пробок. До океанариума они добрались за полчаса. Плюс-минус. А уж внутри ожидала красота подводного мира. Ультрамариновые стенные панели с мягко подсвечивающими швами и огромный аквариум, в котором плавали сотни разных рыб, от шустрых шныряющих лялиусов, до степенных и важных сомов. Свет в воде порождал эффект моря. Это был самый настоящий подводный мир. Улыбка замерла на губах Коннора. — Потрясающе… А его спутник оказался очарованным не столько рыбами, сколько самим омегой. Таким восхитительным и привлекательным в новом свете, с искренним и ярким восторгом. Его глаза буквально сияли. — Да. Потрясающе, — повторил машинально Хэнк, давая положительную оценку явно не обустройству. Завороженный, Коннор приблизился к стеклу, желая увидеть всё поближе. Кораллы, растения, каменистое дно, рифы — выстроена целая экосистема. Он любовался. — Смотри, Хэнк! Эти рыбки явно ухаживают друг за другом. Так интересно наблюдать. — Ты сейчас рассуждаешь, прямо как Коул, когда мы в последний раз были в таком месте, — признался с тихим смехом Хэнк и подошел ближе, когда мимо них проходила семейная пара, чьи отпрыски были слишком взбудоражены и просто тянули своих родителей за руки, чтобы посмотреть, что же там дальше удивительное откроется их глазам. — Да, в таких местах у меня и вправду возникает любопытство, почти детское, — застеснялся парень и улыбнулся. — Ничего с собой поделать не могу. А за рыбами можно наблюдать бесконечно. — Я не против детской черты. Хэнк слегка приобнимает за плечи, на секунду забывшись. А как только дошло, что он позволяет себе слишком многое, мягко отпустил и немного отошел в сторонку, тихо и смущенно прочистив горло. Коннор же совсем не испытывал неприязни к этому действию. Даже наоборот. Он приблизился к Хэнку и взял за локоть. В конце концов, не маленькие дети, чтобы стесняться взяться за ручки. Да и судя по реакции, альфа оценил жест. До этого чувствуя напряжение в руке, Коннор с удовлетворением отметил, что тот расслабился, и они медленно направились дальше, наблюдая за рыбками и сомами. Не мешали даже восторженные голоса детей и топот ног остальных наблюдателей. — Вот это я в кровати по выходным, — Коннор со смехом указал на плоскую камбалу, что шифровалась у самого дна. — Лежу и не отсвечиваю. Могу хоть полдня. — Серьёзно? Ты любишь долго поваляться в постели? — Есть грех, к сожалению. Если это выходной после обычной смены, тогда нормально встану, а если после дежурства — это кошмар. — Мы просто созданы друг для друга, — сообщил вдруг Хэнк со смешком. — Все больше я подмечаю общих черт. И я думаю, что ты безумно мил будучи сонным и взъерошенным. — Я утром на себя в зеркало не смотрю, пока не приму душ, иначе лягу в обморок прямо на полу, — тихо засмеялся Коннор. — Но большое спасибо, — и он снова краснеет, благо что в полумраке незаметно. Фраза про «созданных друг для друга» сильно всколыхнула. Самое интимное, что он когда-либо слышал в своей жизни. — Давайте присядем. В углу у стены стояла лавочка. Сев на нее, Коннор так и не отпустил руки альфы. Более того, он к нему, под воздействием своих омежьих чувств, когда так не хватало крепкой хватки и приятного мужчины рядом, немного прижался к его руке. Хэнк наблюдал за его действиями с учащенным сердцебиением и разлившимся теплом в груди. Если пойдет так дело дальше — он просто влюбится. Особенно, когда Коннор склонил голову на его плечо. Так невинно и доверчиво. — Ты такой очаровательный, Коннор, — Андерсон в итоге не выдержал и поддался порыву своих чувств, говоря все, что чувствовал. — Ни один омега не вызывал во мне такой сильный приступ нежности и желания оберегать, как ты. И это за такой короткий промежуток времени. Просто… удивительно, да? — Правда удивительно. И Коннор поддался тому же порыву, положив ладонь на щёку и мягко целуя в губы. Поцелуй разразился вспышкой в сознании, обоих прошибло словно током. И один, действуя осознано, не отстранялся после своего быстрого желания ощутить больше близости, прочувствовать всей своей сущностью, каково это, с альфой, который подходит по всем параметрам, и которому хочется довериться и быть кем-то большим. Второй сидел в ступоре, больше осмысливая поступок омеги, нежели поддаваясь чувствам. Те слишком поздно проснулись. Но когда Коннор, не чувствуя ответа, явно хотел отстраниться и извиниться, Хэнк мягко придержал его за руку и второй рукой обхватил осторожно затылок. Поцелуй вошел в силу. Но без страсти и углубления. Не дошло дальше ласки губ. Однако, даже это заставило голову Коннора закружиться. Он в стоне втянул в себя воздух. Крепкие объятия не давали ему упасть. Он тоже прижал к себе Хэнка и зарылся пальцами в стриженные волосы. Мягкие на ощупь. И больше себе не позволил. Кажется, что прошла вечность в блаженстве, прежде чем поцелуй прервался. Хэнк мягко отстранился и погладил омегу, все еще сидящего, будто завороженный, с закрытыми глазами, по щеке. — Не перестаешь меня очаровывать, Коннор. — Ты тоже не святой. У меня рядом с тобой мозги плавятся, — сбивчиво дыша, проговорил парень, приходя в себя. — Ну все-все, успокаивайся, — мягко шептал, приобнимая и кладя подбородок на макушку. — Не думал, что на нашем первом свидании сразу поцелуй будет, — спустя пару секунд молчания признался Хэнк, чуть улыбаясь. — Я слышал, омеги придерживаются правил трех свиданий. Или это все выдумки? — Стараются придерживаться, — подтвердил Коннор. — Но по большому счёту это зависит от альфы. Если омегу ведёт от него, то принципы и установки часто идут попросту нафиг. Чем альфы частенько пользуются. Вот такая мрачная правда. Обида и несправедливость чувствовалось в сказанных словах. И не нужно гадать, чтобы понять, что Коннор попадался на таких озабоченных альф. — Я не буду ни к чему тебя принуждать, — обещал Хэнк, не осознавая того, что начал успокаивающе гладить между лопаток. — Обещаю. Мне достаточно и просто твоего присутствия рядом. Появившаяся улыбка заставила лицо Коннора расцвести. Он действительно был рад, что Хэнк не принадлежал к тем, кто сразу пытался уложить в постель. Совсем наоборот, заботился о чужих чувствах. Чудесный человек. Настроение держалось с самого начала на отметке «отлично», но после поцелуя и услышанного обещания, взлетело просто до небес и стало «превосходно!», «феерично!».

***

После океанариума они решили посидеть в кафе. Столики на свежем воздухе или же внутри помещения — любой каприз. Зонты над столиками были больше похожи на грибы. Очень забавно. Коннор сразу сел под один такой. Хотелось подышать, да и в замкнутом пространстве кафе будет громкая болтовня, а хотелось потише. Чтобы ничей гогот не мешал. — Тут здорово. — Да, довольно миленько, — согласился Хэнк, оглядываясь по сторонам, как только сел напротив. — Странно, что раньше я здесь никогда не обедал. — Наверное, ты не часто был в этих местах, поэтому и не обедал, — нашёл объяснение Коннор. — Я сам в кафе был только с приятелями по пансиону и однокурсниками в медицинском. Несколько лет назад. — Что? — обалдел от услышанного Андерсон. — То есть ты на протяжении нескольких лет не обедал в кафешках? Даже один? — Ну да. Максимум, заказывали пиццу на корпоратив. Обычно у меня нет времени. И повода. А одному — как-то не очень. Я воспринимаю кафе, как групповое или парное заведение. Странненько, да? — Немного, — виновато улыбнулся мужчина, словно его согласие могло обидеть. — Но теперь у тебя будет повод. А в следующий раз, если не против, мы можем взять Коула с собой. — Как я могу быть против? Конечно, бери его с собой. Кстати, как он отреагировал на то, что ты идёшь на свидание со мной? Не ревнует? — О чем ты? — искренне изумился, услышав о ревности, а после засмеялся. — Да он едва ли не сам выбирал, что же мне надеть. И с удовольствием согласился побыть в доме своего друга, пока я отсутствую. Матери этого мальчика я могу доверять, Коул уже однажды у них гостил. А вечером я заберу его домой. — Ну тогда хорошо, — облегчённо выдохнул Коннор. Понимание мальчика вызывало восхищение. Обычно дети не любят, когда кто-то ещё появляется в жизни родителей. — Что бы нам перекусить? — Заказывай, что пожелаешь, — сразу же расширил рамки альфа, готовый оплатить любую сумму. Цены в кафе не заоблачные, что только на руку. — Но я лично остановлюсь на стаканчике латте с зефиром. — Чай и… — с напитком Коннор всегда определялся мгновенно, а вот над десертом приходилось думать. — Вишнёвые вафли со сливками. — Только десерт? Больше ничего не желаешь? — сразу же уточнил Андерсон. Стеснение могло играть свою роль. Вполне возможно, Коннор хотел нормально поесть, но ограничился малым, потому как он тоже выбрал по-минимуму. — Спасибо, Хэнк, но я много не ем. Мне хватит. А вот чай пью обязательно, без него вяну. Так уж с детства, — Коннор словил себя на том, что рассказал о себе в первое свидание столько, сколько не рассказывал даже коллегам за годы работы. Подумать только! — А что это за тяга такая к чаю? — полюбопытствовал Хэнк, как только они сказали о своем меню прошедшему официанту. — Да ещё и с детства. — Я чистокровный британец, мне так положено, — с улыбкой пояснил Коннор. — И вы, значит, придерживаетесь этого бзика по поводу распития чая по расписанию? — Вообще да. Но за годы в Детройте, да и в Америке в принципе, я всё же немного ассимилировался. Тем более с моей работой можно даже поесть забыть, не говоря уж о чае. Так что соблюдаю традицию на выходных и в отпуске. — А что вообще привело тебя в Детройт? — Жребий совета педиатров. А если сначала, то моя история такая. Устраивайся, — парень удобно откинулся на стуле. — До восемнадцати я учился дома, в Британии, в школе заочно с медицинским уклоном. Я хотел стать врачом ещё с детства. А когда передо мной встал выбор университета, то я понял, что больше смогу реализовать себя именно в Американском, потому что в Англии часто лечат консервативными методами. А мне это не подходило, я хотел глубже. Меня приняли в университете на специальность хирурга. Я учился пару курсов и весьма успешно. А потом на нашем потоке провели один очень специфический тест на профпригодность. И я его не сдал. Теперь, сквозь призму лет, он мог вспоминать это спокойно. — И как мне расшифровал декан, проблема была не в том, что я не вытягиваю по знаниям, там я получил хороший балл. Но вот кое-какие личностные качества не советовали мне идти в хирурги. Зато, как оказалось, они были очень нужны в педиатрии. В результате, я сменил специальность, но даже без потери курса и без проблем с переводом. Когда выпустился, вступил в совет педиатров. Там распределяли, кто куда может или хочет поехать. А мой диплом по детскому травматизму в условиях урбанистического архитектурного стиля города позволял направить меня сюда. Вот я и здесь. — Вот оно как… — задумчиво проговорил Хэнк, все ещё под впечатлением рассказанного. Хирург-омега в его глазах — это что-то волшебное. — Интересные события. Но ты не жалеешь, что стал педиатром? — вопрос скорее вышел риторическим, потому как Коннор уже упоминал о своей любви к детям. — О том, что я правильно выбрал профиль, узнал на первой же практике, — засмеялся Коннор. — Я оказался единственным, кто смог уговорить малыша сесть в кресло стоматолога и дать сделать всё, что надо. — С твоим обаянием и мелодичным голосом — ничего удивительного. — Спасибо. Правда, пришлось заставить дантиста-альфу мяукать, чтобы мальчику не так страшно было. Он потом ненавидел меня всю практику. Зато позже, когда кто-то из коллег прикололся и подарил ему кошачьи уши, принимал позже деток только в них. Ещё и довольный ходил. Богатое воображение позволило представить все в красках и Хэнк посмеивался вместе с рассказчиком. Да и своим смехом он только заставлял Коннора больше смеяться, тот был очень заразительным. В такой лёгкой и непринуждённой обстановке, болтая, они с аппетитом перекусили и в прекрасном расположении духа отправились до машины. — Отправимся ещё куда-нибудь, или тебя домой отвезти? — уже в салоне спросил Хэнк. — А тебе во сколько нужно Коула забрать? — Сейчас четвертый час, — мельком посмотрел на наручные часы. — В шесть поеду. — О, тогда хорошо. Признаться… я хочу побыть ещё с тобой. Мне нравится твоё общество. В груди разлилось тепло от услышанных слов. Хэнк взял за руку Коннора, как и хотел в самом начале их свидания, и поцеловал у самых костяшек пальцев. — Спасибо, милый. Мне безумно приятно это слышать. И в свою очередь скажу, что тоже не хотел бы так просто с тобой расставаться. Мне очень давно не было так приятно и тепло с кем-то ещё, кроме сына. Коннор покраснел и закусил губу, когда мужчина коснулся его рук. — Хэнк… Блин, рядом с тобой я чувствую себя девицей, — и положил свою руку на его, чтобы хоть что-то ответить. — Ты — омега. А омеги так же нежны и хрупки, как женщины. Не понимаю, почему я должен обращаться к тебе как-то иначе? — Ко мне всегда относились как и ко всем другим парням, неважно омега я или нет. Поэтому мне немного непривычно. Можно сказать, я и ласку практически никогда не получал. Поэтому любое её проявление может едва ли не вогнать меня в краску. — Это я заметил, — на последнем Хэнк мягко улыбнулся. — Но мне и жаль тебя. Из рассказанного тобой я уже понял, что попадались тебе альфы отнюдь не с мозгами на первом месте. Но хотелось верить, что хоть что-то приятное тебе принесло отношение с альфой. Не важно, с каким. — Единственная приятная вещь, которую я испытывал с альфой — это секс. Так уж сложилось. Даже знаки внимания всегда были пропитаны желанием переспать. Так что на поиск альфы я забил. — Ну хорошо. Больше не будем о грустном, — Андерсон решил тактично тему закрыть и перед тем как поехать, последний раз поцеловал руку. Но Коннору внезапно оказалось этого мало. Он хотел взять ещё кусочек приятного. Руки обхватили лицо мужчины, а губы быстро приникли к чужим губам. Аккуратно, мягко, как и подобает омеге. И их поцелуй, осторожный, легкий, как порхание бабочки, таковым и остался до самого конца. Ни Хэнк, ни Коннор, его не углубили. Он чувствовался еще более невинным, чем первый. А большего и не нужно. — Целуешься ты просто… хх, — парень перевел дыхание, когда отстранился. — Наверное, всё же пора по домам. Тебе и ужин нужно приготовить. — Думаю, дело не в умении, а в симпатии. Потому как обычное прикосновение к губам может вызывать очень много эмоций, если человек тебе симпатичен. В то время как даже самый страстный поцелуй может оставить без каких-либо приятных ощущений, понимая, что человек, что тебя целует, вызывает ноль реакции. — Взрослая психология была моим злом в университете, — усмехнулся Коннор. — Но ты прав. И ты мне нравишься. Когда увидимся ещё? — По будням в восемь вечера я уже свободен. А выходные — законный выходной. Отталкивайся от своего графика. Но знай, что наш дом для тебя открыт в любой день. — Вот оно как... Я учту.