Новообретенный папа-омега

Новоявленная пара пришла к выводу, что Коул — их маленький купидон, имеет, как и все эти милые создания, ангельскую внешность, но дьявольский характер. Только он мог помочь своему любимому отцу найти пару в лице милого педиатра и заставить его предложить совместное проживание, попутно уговорив и Коннора дать согласие. В жизни Коннора все разом переменилось. Он стал жить с кем-то, и для кого-то. Теперь он не шёл домой в одиночку. Альфа всегда забирал с работы, через пару кварталов от клиники. А на дежурствах ему было по кому тосковать. Даже течка приобрела иной характер: запах становился слаще, а боль, которая сопровождала ранее — исчезла. Регулярная половая жизнь наладила организм. Однако теперь перед течкой поджидала слабость. Именно с ее наступлением Коннор обнаружил в себе первые новоявленные симптомы, и попросил Хэнка забрать пораньше с работы. Начинало откровенно штормить. — Хэй, милый, — несколько обеспокоенно позвал Хэнк и придержал, как только Коннор вышел из дверей клиники. Немного бледный и плохо стоящий на ногах. — Все так плохо? — Грёбаная течка… Ох… — омега тяжело опёрся на протянутую руку. — Просто с ног валюсь. Тебе придётся потерпеть меня или отвези домой, я переболею. Не хочу тебя смущать. — Я отвезу тебя к нам домой. Одного ни за что не оставлю. А Коула отвезу к другу, и попрошу Клэр, его маму, пусть приглядит за нашим мальчиком. Очень часто Хэнк стал употреблять именно слово «наш», исключая «мой». Коул тянулся к Коннору, как ко второму родителю. Как к папе-омеге, которого у него никогда не было. — А завтра заберем домой. — Хорошо. Я дождусь тебя дома, посижу в ванне. А то Коул увидит меня, некрасивого, страшного, уставшего, и разлюбит. — С последним я еще соглашусь, но в каком месте ты увидел некрасивого и страшного? — после озвученного вопроса Хэнк подхватил своего омегу на руки. — В зеркале, — ответил тот с коротким смешком, несмотря на усталость. — Не надорвись, а то я тяжёлый. — А я сбросил почти десять кило и подкачался, — в ответ бросил Хэнк, двигаясь с парнем прямиком к своей машине. И абсолютно наплевать, как он выглядел со стороны. Его омеге нехорошо, остальное не важно. — Ты у меня огромный молодец. На тебя даже поглядывать начали, — улыбнулся парень и поцеловал в щёку, когда его донесли до машины. Он сразу же открыл окно, чтобы не смущать альфу нарастающим запахом. Пусть выдержка у того огромная, приносить дискомфорт все равно не хотелось. Добрались они, к удивлению, налегке. Никаких осложнений на дорогах. А вот встречать их не торопились. Открыв дверь ключом, Хэнк с Коннором удивились отсутствию ребенка. Он всегда спешил встретить взрослых, если присутствовал дома. — Коул? Сумо вышел их встречать и выглядел нормально, а значит всё в порядке. Но где мальчик? — Коул, зайка, ты дома? — обеспокоенно позвал Коннор, решая проверить, есть ли ребенок в своей комнате (Хэнк же стал искать на первом этаже). От сердца, как отлегло, когда омега увидел мальчика в своей спальне, лежащего на ковре, среди учебных предметов: тетрадей, росписей и многого другого. А не слышал он по простой причине — сидел в наушниках. — Привет, Коннор! Ты уже дома? — мальчик сразу подскочил и побежал обниматься. — А папа где? — Привет. Внизу папа. Пошли-ка, мы тебя потеряли. Коннор подхватил смеющегося мальчишку на руки. Собственное недомогание незаметно отошло на второй план. Волнуясь за маленького ребенка, он не мог думать о себе и своей надвигающийся течке. И вот он, проказник, нашелся, принеся спокойствие. Осталось лишь успокоить родителя. — Хэнк, иди сюда, принимай пропажу! — позвал громко Коннор, целуя альфочку в щёку. Безвозвратно к нему прикипел. — Ты чего его таскаешь?! — тут же возмутился Хэнк, увидев их, и забрал сына на руки. — Иди скорее в ванную, полежи. А ты, мистер, — переключился быстро на ребенка, напустив строгость, — где был? — Я в комнате был, в наушниках. Уроки делал. Что случилось-то? — Обычно ты всегда встречаешь нас, а тут нет. Мы заволновались, — дошел до объяснений Хэнк и посадил сына на диван, а там и сам упал. — Коннор немного болеет у нас. По своим омежьим болячкам, — по иному он не придумал, как говорить о течке. — Он поправится? — голос мальчика наполнился сочувствием. — Сильно болеет? Ты его полечишь? — Я полечу, обязательно. Но тебе придется сегодня переночевать у друга. Но если ты не хочешь, или Джейми будет занят, ничего страшного. Справимся как-нибудь. — Я позвоню ему и спрошу, — Коул сразу поскакал звонить, и вернулся через пару минут, довольный, разве что не сиял. — Папа, я одеваться! Мама Джейми разрешила! Она как раз хотела куда-то сходить. А мы дома посидим. Хэнк контролировал ситуацию, после сборов лично просмотрел взятые вещи. И конечно, тот факт, что Клэр решила пойти куда-то — его не устраивал. Если только ненадолго. Но Коул и здесь успокоил, сказав, что дома будет старшая сестра Джейми, которой уже пятнадцать. Она, если что, присмотрит за ними, иначе от дома, после этих чёртиков, ничего не останется. Коул попрощался с Коннором через дверь ванной и сразу же побежал в машину отца. Хэнк мог спокойно его отвезти, а сам Коннор мог расслабиться в ожидании. И пропитывать комнату своим нарастающим запахом. Таблетки-подавители не стал принимать. Благодаря отношениям он мог не беспокоиться о своем положении. Его чуткий альфа мог унять боль и помочь получить от процесса течки удовольствие. Поэтому он терпеливо ждал и промывал себя водичкой, чтобы была возможность сразу приступить к делу, когда Хэнк вернётся. Да и вообще, не будь у него течки, он всё равно ждал бы его. Просто потому, что не представляет своей жизни без него. Как и без Коула тоже. Без этого трогательного, шумного, хулиганистого мальчишки, чьи глазки так похожи на глаза отца. Мягкие, но в то же время пронзительные, заглядывающие в самую глубину. Вздохнув, Коннор нашёл в себе силы выйти из ванной. Сложнее оказалось лечь в постель, не скинув с себя халат и не начав поглаживать свое тело, вспоминая сладкие моменты времяпрепровождения в этой самой кровати, и вдыхая запах любимого альфы, ярко оставшегося на подушке. Он взрослый мужчина, а не перевозбуждённый подросток, в самом деле! Справится. Лучше, чем руки альфы, всё равно себя не приласкает. Грёбаная течка. Разума лишает и из колеи выбивает. Даром, что естественная часть организма. Но когда он её подавлял — это проходило очень болезненно. Теперь же… Снова терпение. Он дождётся. Звук открывающегося замка стал настоящим спасением! Внутри все сладко сжалось от предвкушения. Даже с далекого расстояния Коннор почувствовал, что Хэнк вернулся. Когда тот вошел в спальню, Коннор уже лежал на кровати. Полы его халата разъехались в стороны, открывая обзор на оголённые, стройные ноги. Комната наполнилась запахом течного омеги так, что едва не перекрывала запах альфы. — Хэнк, ты дома… Я ждал. — Да, милый, — стараясь говорить естественно, альфа преодолел последнее расстояние между ними. Несмотря на бьющее прямо по мозгам, и по члену, желание, он не набрасывался, подобно животному, на своего омегу. Терпение — его все. Он лишь наклонился, опираясь руками у головы Коннора, и поцеловал в губы, не дав этому поцелую развиться. — Подожди еще чуть-чуть. Я ополоснусь и сразу же облегчу твою течку. — Угу... Хэнк разделся в спальне, на что Коннор смотрел как на бесплатный стриптиз, ведь его альфа действительно существенно подкачался. Посмотришь — и слюнки потекут. — Осторожно в ванной. Там могло… пропахнуть, — предупредил он, когда мужчина вышел. А чуть позже до него доходит истина — им пропах весь дом. Куда ни пойди, учуешь сбивающий с толку запах. Каждая минута тянулась, как чертов час. Изнывать, зная, что альфа в пути, это одно, но изнывать, зная, что он буквально в ПЯТИ шагах — совершенно иное. Хотелось взять своё! Вобрать в себя горячее отвердевшее естество альфы и заставить гореть так же, как горит он сам от желания. Его температура стала на порядок выше. — Хэнк… — тихо звал, переставая что-либо соображать. Таблетки могли еще как-то притупить первобытные инстинкты и помочь держать сознание. Но не сегодня. Коннор нарочно их не принимал. А теперь… — Я здесь, милый. От одного лишь голоса тело прошибла дрожь. Из ануса текло так сильно, что никакая смазка не понадобится. Хэнку нужно будет постараться, чтобы Коннор прочувствовал его в себе. Поможет лишь долбежка. Никаких нежностей. — Иди ко мне, я больше не могу… — сбился на стон, истомившись желанием. Его бёдра были мокрые, всё тело ломало в ожидании альфы, который может унять пожар, что в нём разгорелся, и подарить удовольствие. Дом в их полном распоряжении. Малыш Коул веселится со своим другом… А его горячий, сексуальный отец начал доводить Коннора до грани, начав ласкать, жаждущее прикосновений, тело руками, и покрывать влажную, горячую кожу поцелуями. — Я тебя так ждал, Хэнк!.. Уже не могу… — Все хорошо, — не своим голосом ответил альфа, жадно покрывая поцелуями ноги своего прекрасного создания, и щедро одаривая лёгкими укусами, от которых у Коннора слегка дергались мышцы. — Я с тобой. Что ты хочешь? — Тебя. Всё тело ноет, войди. Коннору казалось, что Хэнк хочет его помучить. Или же он пытался себя возбудить, потому что пока не встал. И парень решил помочь. Опрокинув альфу на кровать, он стал копировать недавние действия, жадно целуя и покрывая лёгкими укусами. Течка превращала его в распущенное создание, думающее лишь об одном. Никакого здравого смысла. Сформулировать правильно свою мысль и построить предложения выходило с натяжкой, о чём ещё можно говорить?.. Хэнк отдался во власть Коннора и не без похоти наблюдал, как тот обхватывал его член, начиная интенсивно сосать, будто ничто лучше в своей жизни не видел и не пробовал. Терпкий вкус альфы позволял омеге беззастенчиво и бездумно вбирать в рот разгорячённую плоть. Одно лишь это приносило сумасшедший кайф. — Достаточно, — остановил его Хэнк, вплетя пальцы во влажные, немного отросшие, волосы. — Ты возбудил меня. Парень оторвался от своего занятия и подобрался ближе к своему альфе. — Хэнк, пожалуйста, возьми меня. Можешь грубо, я не против. Я так хочу тебя!.. Поток слов, смысл которых один, и звучавший уже не в первый раз, мужчина прервал поцелуем, обхватывая руками льнувшего к нему возлюбленного. Природной смазки набежало слишком много, она стекала по ногам и пачкала постель. Хэнк с будоражащим чувством приласкал между булочками и ввел сразу три пальца во влажное, хлюпающее нутро. Коннор вскрикнул от удовольствия, чувствуя как собственные мышцы обхватывают тёплые пальцы. Он был податлив, можно жарить как угодно, лишь бы это дарило удовольствие. И он сам насаживался на пальцы, обхватив Хэнка за шею. Его энергичность сносила все на своем пути. Альфа попросту не успевал делать задуманное, все за него уже выполнял омега. В этом вся суть в период течки. Омеги жадные до удовольствия. И очень эгоистичные. — Хэнк… Не терпи, не надо… — призывал Коннор. Его щёки раскраснелись от желания. — Хочется же… Войди, я тоже хочу… — Тебя слишком много сейчас, — признался с натянутой улыбкой, сквозь тяжелое дыхание. — Приподнимись немного. Коннора словно шарахнуло приступом. Его жар и похоть рухнули в минус, как только до него дошли слова Хэнка. Ему надо остыть. И вообще постыдиться. Альфа с ним так нежен, а он… — Прости, Хэнк, — Коннор обнимает его неожиданно мягко. — Прости, что я веду себя как шлюха. Пожалуйста, я… От резкого прерывания и спада матку простреливает болью. Парень вскрикнул от боли, закрыв себе рот рукой. — Коннор! — испуганно позвал Хэнк, а руки нежно стали гладить по голове и по животу. - Все хорошо, милый, хорошо. Тебе очень больно? Что мне сделать, скажи? Омега молчал, сжимая простынь в кулаке и пережидая боль. Приступ должен пройти. Да и от поглаживаний становилось немного легче. Распалить Хэнка до желанного образа, к сожалению, Коннор не смог. С этим он смирился, пока боль утихала. И готов был сказать, что примет его любимого, как вдруг его подхватили за ноги, заставляя обхватить ими талию, и резко вошли. Остатки боли в матке растворились совсем. Возбуждение вернулось практически до половины прошлого уровня. Теперь он хотел, но не терял голову. Идеально. — Хэнк, да… Вот так, любовь моя… Плавные, равномерные толчки постепенно становились жёстче, быстрее. Но держать безумный темп Хэнк не мог. Амплитуда движений менялась. Он идеально подстраивался под требования любимого, что вновь стал терять связь с реальностью. — Хэнк, хочешь я буду сверху? Тебе будет удобно. — Давай, — согласился тот и потянул на себя омегу, так, что вскоре тот оказался сидячим сверху. В процессе смены позы, член из него выскользнул, принеся легкое возмущение. Хотелось вернуть себе ощущение заполненности, жаркую, пульсирующую плоть вновь внутрь. И он сделал это самолично. Коннор задвигался почти сразу, быстро, глубоко, жарко. Самообладание Хэнка под такой раскрепощенностью и максимально открытому виду покрывалось трещинами, и грозилось разбиться на мелкие осколки, если, помимо стонов, из рта омеги польются грязные словечки. — Да, Хэнк, да… — Коннор, в процессе скачки, положил руки мужчины на свои бёдра. — Давай же, любимый, сильнее. Мне так хорошо. Тебе хорошо? Словно мысли прочитал! Именно этого не хватало для полного отключения сознания. Хэнк контролировал себя, думал больше о том, как будет приятно и хорошо Коннору… но теперь все пошло по наклонной. Коннору удалось пробудить в нем те самые первобытные инстинкты, когда в мыслях остается два слова: «Валить и трахать». Вместо слов Хэнк впился в его губы кусачим поцелуем и, обхватывая бедра сильнее, сжимая пальцами нежную плоть, заставил его двигаться сильнее, и сам задвигал бедрами навстречу, только бы засадить глубже. — Да, Хэнк… Ещё… «Еще» — стало часто произносимым словом, наряду с выкриками «да» и «Боже». Иные слова стерлись из лексикона омеги. Он двигался на своем мужчине, сгорая от наслаждения, а после лежал под ним, когда тому надоело одно положение. Задавать свой ритм альфам всегда нравится больше. И Хэнк не стал исключением. В процессе такой долбежки, после нескольких минут, хотелось одного — достичь оргазма. Чтобы финальная вспышка пронзила всё тело. Чтобы Хэнк в изнеможении рухнул на него, Коннора, изливая своё семя на него. На его живот и бёдра. — Хэнк, я… Тело сковало судорогой оргазма. Парень зашёлся криком, а следом за ним и возлюбленный, после совершенных пяти толчков внутрь. Но кончил он не на Коннора, а внутрь него! Непоправимо. Узел на члене стал набухать и Хэнк просто не успел выйти. Парня накрыло. Он ничего не соображал и не воспринимал ничего вокруг себя, кроме оглушительного оргазма и горячего тела возлюбленного, что прижималось к нему сзади. — Люблю тебя, — последнее, на что хватило сил, прежде чем сдаться сну.