Как же мы счастливы

      Женька идет рядом со мной и подставляет лицо ветру. Ее волосы трепещут словно победный флаг. Мне кажется, что я задыхаюсь от нежности к ней, но все время молчу. Мы идем по набережной и не говорим ни слова.       Я не знаю города более созданного для любви, чем Париж. Сегодня утром мы встаем раньше и идем гулять, стараясь наслаждаться друг другом.       — О чем ты мечтаешь, Тери? — только и спрашивает Женька.       — О том, чтобы счастье не заканчивалось.       Женька качает головой.       — Да, это похоже на мечту.       Женя всегда говорила, что мечтать нужно о несбыточном и далеком, а все остальное — это лишь цели. Когда-то она созналась, что ее мечтой была я. А теперь мы вместе, и ничто другое не имеет значения.       Мы идем в сторону Латинского квартала и решаем провести там целый день. В первом маленьком магазинчике с беретами Женька останавливается и тянет меня внутрь.       — Нам срочно нужны береты, — шепчет она. — А то мы в Париже — и до сих пор похожи на туристов, а не на парижанок.       Я не хочу разочаровывать Женю тем, что парижанки не носят беретов. И это только туристы надевают их и кутаются в шарфы с Эйфелевой башней. Но с Женькой невозможно спорить. Она непоколебима.       В магазинчике нас сразу окружают и в довесок пытаются продать еще зонт, шарф и перчатки. Но мы непреклонны. Женя выбирает себе красный берет, а мне синий — прямо под цвет любимого шарфа.       — Теперь мы почти парижанки, — шутит она и хитро улыбается.       — Почти?       — Ага, — Женька наклоняется прямо к моему уху и выдыхает туда, немного кортавя. — "Je t'aime".       И я смеюсь. ***       В Латинском квартале мы просто наблюдаем за людьми. Они спешат куда-то по своим делам и не думают ни о чем кроме Парижа. Тут он затягивает себя за собой. Мы садимся на деревянный парапет возле Пантеона с кофе и смотрим на небо. Пантеон нависает над нами, как каменная память, но не это самое важное. Над нами небо и птицы. Женька лежит на изогнутом парапете и смотрит наверх. Она тоже кажется мне очень юной и беззаботной. Хотя она такая и есть. Она могла бы учиться тут, в Сорбонне, спешить сейчас на занятия, покупать каждое утро кофе с булочками и ездить на велосипеде.       Этот квартал прямо возле университета заполнен студентами и преподавателями. Они сидят в кафе, в книжных магазинах и просто на парапетах, напоминая о том, что юность — это самое прекрасное время.       — Я хочу в сад, — только и выговаривает Женя, смотря прямо вперед, где зеленеет Люксембургский сад.       Мы идем по улицам, минуя велосипедистов и людей с собаками. На третий день мне кажется, что мы мимикрировали и стали похожи на местных жителей. Тем более, когда садимся на стулья и смотрим на фонтан и дворец.       Туристов видно сразу, они бегут куда-то с фотоаппаратами и всегда спешат. Им хочется найти Статую свободы и сделать памятное фото. И только у местных есть время присесть и молча смотреть на воду. Мы сидим и тоже молчим.       Я наблюдаю за людьми вокруг. Кто-то бежит, занимаясь спортом, кто-то читает, а кто-то, как и мы, наслаждается обществом друг друга. Я перебираю женькины пальцы и дышу этим городом. В этот момент я понимаю, что Париж наконец-то принял нас. Он замедлился и дал нам шанс увидеть ту жизнь, о которой мы мечтали.       Впервые за долгое время я никуда не спешу, а просто наблюдаю, как мимо проходят пожилые люди с собаками, как молодые родители толкают перед собой коляски. Мы же сидим на стульях, закинув ноги на другие кресла, и слушаем город. Он поет нам о чем-то шумом фонтанов и голосами птиц, а еще речью, которой только и можно, что признаваться в любви.       Потом мы наконец идем перекусить и занимаем столик у самого окна какого-то студенческого кафе.       — У нас сегодня домашний манговый пирог, — улыбается милая женщина в кафе и мы, конечно же, его выбираем.       Женя жмурится и пробует пирог маленькой ложечкой.       — Французы должны быть толстыми, — только и говорит она. — Невозможно выдумать эту прелесть и не есть ее.       — Сегодня нам придется много тренироваться и сгонять калории, — шучу я, прикасаясь к женькиному колену.       Она краснеет и кивает.       — С тобой я готова на все, Тери.       И я чувствую, как сама не могу справиться с сердцем.       — Ты бы хотела здесь учиться? — вдруг спрашиваю я Женю, видя, как она наблюдает за студентами.       Женька качает головой.       — Я бы хотела быть везде, где есть ты. И если бы тебя здесь не было, мне и Париж не был бы нужен.       Я приобнимаю Женьку и иду рядом с ней. Когда долго смотришь на молодежь, то кажется, что и сам становишься более юным. Этим парням и девушкам принадлежит Париж. Или хотя бы Латинский квартал, созданный для студентов и во имя молодости. Я слышу тут сердце этого города. Оно бьется и рассказывает нам о вечном. И я ему верю.       Уже в своем районе мы выбираем ресторан, где подают лучших в Париже улиток. По крайней мере, так обещает вывеска у входа. Я обещала Дише, что расскажу ей свой опыт, поэтому мы с Женей ждем. Она ест свой салат, а я жду улиток в чесночном соусе.       Все приборы, которые приносят в помощь, больше похожи на орудия пыток, но в итоге я справляюсь и закидываю улитку в рот. Женька делает фото и отправляет его Дише.       — И что? — шутит она.       — Я все-таки люблю мясо, — обреченно шепчу я, чтобы никто не услышал.       — Я так и знала, — смеется Женя. — Но, может, ты распробуешь.       Как бы парадоксально это не звучало, самым вкусным был все-таки хлеб. Мы выходим из кафе и идем смотреть закат к Эйфелевой башне. Там я не отпускаю женькину руку и украдкой ее целую.       — Зато я знаю, какой фильм мы сегодня посмотрим перед сном, — шепчет Женя. — “Красотку”. Вивиан, также как и ты сегодня, ела улиток.       Я киваю, соглашаясь. Этот фильм мы смотрели столько раз, что уже выучили наизусть.       Я каждый раз плачу в конце, и Женька об этом знает. Она просто целует меня и вытирает слезы губами. Рядом с ней мне не страшно плакать и показывать свои чувства. Рядом с ней я знаю, что все и всегда делаю правильно. И когда в конце герои произносят свой диалог, я знаю, что он про нас.       “— Так что же было, когда принц пришел спасать принцессу?       — Она спасла его.”       И я знаю, что так оно и есть. Женька спасла меня и вернула тепло в сердце. Поэтому я всегда прижимаюсь к ней перед сном и говорю о любви. Сегодня она услышит это так:       "Je t'aime".       И, конечно же, поймет.