Не вспоминай меня

      Ваня вернулся домой, в квартиру, что совсем не помнил, проведя в больнице чуть больше недели. В потере памяти он находил свои плюсы, например, можно заново пересмотреть понравившийся фильм или перечитать книгу, что запала в самую душу. Ваня с интересом разглядывал просторную кухню, прошел в спальню, ухмыльнулся беспорядку, что в ней царил. Разбросанные футболки и спортивные штаны с его номером и фамилией окончательно убедили его в том, что он игрок ЦСКА, и в том, что это все-таки его квартира. Собрав вещи, Ваня бесформенной кучей запихнул все в шкаф и вернулся на кухню, потому что понял, что проголодался. Открыв холодильник, Обляков тут же его закрыл: все, что там было, успело испортиться за неделю и теперь источало не самые приятные запахи. Кое-как, зажав нос, Ваня выгреб все в мусорное ведро, и решил идти в магазин.              В ближайший продуктовый идти пешком было пятнадцать минут и Ваня, радуясь тому, что ноги сами помнили, как туда добраться, вдыхая все еще свежий мартовский воздух, спешил за покупками. В магазине он сгреб все, что плохо лежало, не заботясь о том, что травма не повод забывать о диете. Но он был слишком голодным, чтобы его мозг соображал еще и об этом, поэтому в тележке, помимо нормальной еды, оказались еще и сладости, чипсы и орешки. Ваня разглядывал коробки с печеньем, решая, какую же взять, с шоколадной начинкой или клубничной, когда за его спиной раздался строгий голос:              — Обляков! Кто давал команду трескать печеньки?              Ваня вздрогнул и чудом не уронил коробку, едва удерживав ее руках. Он обернулся и увидел улыбающегося Гончаренко, вполне довольного произведенным эффектом. А у Вани почему-то возникло ощущение дежавю, словно что-то подобное он уже когда-то слышал.              — Виктор Михайлович, — Ваня удивлен этой встречей, — а вы что тут делаете?              — За тобой слежу, конечно же!              — Что? Но з-зачем?              — Вань, ну я же шучу! — рассмеялся Виктор, — вообще, я бы спросил тебя тоже самое, но это вполне очевидно.              — Вы живете где-то неподалеку? — дошло до Облякова.              — Ну да.              — А я это забыл или просто не знал?              — Не знал. До твоей травмы мы как-то не общались, — поморщился Гончаренко.              — Понятно, — рассеянно ответил Ваня, глядя на печенье, что все еще держал в руках, не решаясь ни положить обратно на полку, ни кинуть в тележку.              — Вань, если тебе хочется печенья, то ешь, пока ты на больничном. Разрешаю, — подмигнул ему Виктор.              — Спасибо, — Обляков расплылся в улыбке.              — Ладно, я пойду. А то меня ждут, — спохватился Гончаренко.              — До свидания.              — До завтра, Вань.              Обляков проводил его удаляющуюся спину, пытаясь не думать о том, кто ждет Виктора. Он направился в сторону касс, продолжая попытки выкинуть этот факт из головы. Сам не понимая почему его это волнует, Ваня рассеянно складывал продукты в пакет, не обращая внимания на заинтересованные взгляды других покупателей. Возможно, его кто-то узнал, но сейчас ему было все равно.              Странное чувство свербило Облякова всю дорогу домой и не покидало по возвращению. Оно неприятно щемило в груди, вызывая злость к самому себе. В итоге, Ване пришлось признать, что, кажется, он ревнует. Ревнует собственного тренера, человека, которого знает чуть больше недели. То есть теоретически они знакомы больше года, но он-то помнил из него всего восемь дней. Ваня не боялся этого чувства, скорее оно его раздражало, потому что шансы на то, что Гончаренко когда-нибудь посмотрит на него как-то иначе, чем просто на игрока, близились к нулю. Он помнил, как в восьмом классе влюбился в учителя биологии, вот тогда было страшно. Ведь впервые испытать это чувство и не к самой красивой девчонке в классе, а к взрослому мужчине, который мало того, что старше его в два с половиной раза, так еще и женат и у него двое детей. Это было больно, очень больно. Вдобавок ко всему прочему еще и осознать, что тянуло его не только к девушкам, но и к парням — понять и принять себя такого было тяжело.              Сейчас ситуация похожая, только он уже не школьник, а футболист одного из лучших клубов страны и влюблен Ваня не в школьного учителя, а в собственного тренера.              — Черт, Обляков, как ты умудрился-то?! — от бессилия спросил пустоту, ударяя кулаком по дверце холодильника.              Отрицать очевидного Ваня уже не мог. Осознание пришло слишком внезапно. Ваня знал, что влюбчивый, но обычно ему удавалось как-то контролировать свои эмоции. Но не в этот раз. За столь короткое время Гончаренко сумел влезть в его сердце, а теперь умудрился там потоптаться, словно слон в посудной лавке, своей неосторожной фразой о ком-то его ждущем. Ваня не знал, кто может ждать Виктора: жена, девушка, дети или то и другое вместе, но все равно внутри все сжималось от ревности.              — Блин! Блин! Блин! — Обляков загнанно дышал, прижимаясь лбом все к тому же холодильнику.              Холодная дверца остужала не только кожу, но и постепенно приводила в порядок мысли. Вскоре Ваня уже был в состоянии нормально соображать и даже пытался себя утешить тем, что все его предыдущие влюбленности проходили через пару недель. Значит и эта скоро пройдет. А пока нужно приготовить себе что-то поесть, возможно, это от голода в его голову приходили бредовые мысли.              Может быть уже завтра все его чувства будут казаться просто наваждением? Или его якобы влюбленность просто последствие травмы и чувство благодарности?              

***

      Виктор перед визитом к Ване ощущал странный мандраж весь день. Обычно он так не волновался даже перед самыми важными матчами, оставаясь спокойным и собранным. Все чувства и эмоции ему всегда удавалось держать под контролем. Но не сегодня. Все утро, всю тренировку и весь путь к дому Вани он испытывал неуместное волнение. То ли от того, что он ехал к Облякову домой, то ли от того, что он его ждал, то ли от того, что сам успел соскучиться по этому невозможному мальчишке. Его солнечная улыбка успела стать для него наркотиком, без которой Виктор уже не представлял своего вечера.              Гончаренко определенно приятно то, с каким восторгом на него иногда смотрел Ваня, ему нравилось то, как Обляков смеялся с его шуток, и то, что молодой человек тянулся к нему, несмотря ни на что, заставляло тянуться к нему в ответ. Виктор сам не заметил, как слишком быстро подпустил мальчишку к себе, иногда ему казалось, что раньше к Ване он относился с предвзятостью именно по этой причине, чтобы тот не смог влезть к нему в душу своей невозможной непосредственностью и теплой улыбкой.              У подъезда он в очередной раз задумался зачем он продолжал свои поездки к Ване? Ответ напрашивался сам собой, но признавать этого жутко не хотелось.               Когда Виктор поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь, ему долго никто не открывал. Он еще раз сверился с адресом, вроде все правильно, но впускать его явно никто не спешил, а еще Гончаренко казалось, что из квартиры слегка пахнет чем-то горелым. Он уже набирал номер Вани, когда дверь неожиданно распахнулась.              Растрепанный, раскрасневшийся и жутко смущенный Ваня пропустил Виктора в квартиру. Обляков был весь в муке, с пятном сажи на щеке, на кухне погром, куча грязной посуды, а в духовке явно что-то подгорело.              — Что тут произошло? — спросил Гончаренко, закусывая щеку, чтобы не рассмеяться.              — Я… Ужин хотел приготовить… Для нас… — Ваня покраснел еще больше, опуская глаза.              — И решил, что спалить кухню это лучшее решение?              — Ну, я думал, что у меня все получится, — Обляков вздохнул так, что Виктор подавил в себе желание прижать его к себе, чтобы утешить, — я нашел рецепт в интернете. Там все просто.              — И что это должно было быть?              — Лазанья…              — Ох, Ванечка, Ванечка, — улыбнулся Гончаренко. Какой же он все-таки еще ребенок.              — Простите, я все испортил, — снова вздохнул Ваня.              — Ничего, мы сейчас все исправим. Разрешишь похозяйничать на твоей кухне? — спросил Виктор и, получая утвердительный кивок, уверенно прошел к плите, — иди пока отмывайся.              Ваня возвращается уже через пять минут и вдвоем они быстро навели порядок на кухне: перемыли грязную посуду, отмыли все поверхности от муки и сажи, выкинули полностью сожженную кастрюлю в мусорку, потому что спасти ее не удалось.              — Ну вот, теперь можно и попытаться что-то приготовить, — сказал Виктор, оглядывая чистую кухню.              — А вы умеете? — удивленно спросил Ваня.              — Конечно, — спокойно ответил Гончаренко, по-хозяйски открывая холодильник. К счастью, там нашлись продукты для новой порции лазаньи. Ваня наблюдал за тем, как он достает и раскладывает продукты с каким-то благоговейным трепетом.              — А я сложнее макарон с сосисками никогда и не готовил, — сокрушался Ваня.              — Какие твои годы, — улыбнулся Виктор, — но если ты кулинар от бога, почему ты решил приготовить лазанью, а не макароны с сосисками?              — Я… Ну вы же уставший с тренировки едете, хотел накормить вас нормальной едой, — смутился Обляков.              Гончаренко ничего не ответил, но где-то в груди потеплело от этих слов. Оказывается, жутко приятно, когда о тебе кто-то беспокоился: о том, что ты устал или о том, что ты голоден.              — Иван Сергеевич, у меня для вас ответственное задание, справитесь? — серьезно спросил Виктор.              — Д-да, конечно, что нужно делать? — Ваня сразу подобрался, готовясь, как минимум пойти на охоту за мамонтом.              — Натри сыр, пожалуйста. А я пока сделаю соусы.              — А, хорошо, — ответил Обляков, доставая из шкафчика терку и принимаясь увлеченно натирать сыр. Он так сосредоточился на задании, что даже высунул кончик языка и выглядел в этот момент таким милым и домашним, что Виктор не смог сдержать улыбки, глядя на него. И сердце щемило от абсолютно не нужной сейчас нежности и куда-то в голову била мысль, что он издевался над этим ребенком целый год. Это заставило едва ли не задохнуться, потому что только сейчас до него дошло, что рано или поздно Ваня все вспомнит и тогда, вместо взгляда полного восхищения будет взгляд полной злости и обиды. А этого Гончаренко уже точно не выдержит.              — Виктор Михайлович, — голос Облякова вывел из оцепенения, — у вас бешамель подгорает.              — Черт! — ругнулся Виктор, снимая сотейник с плиты.              — Все нормально? — обеспокоенно уточнил Ваня.              — Да-да, все в порядке. А теперь мастер-класс по приготовлению лазаньи, — Виктор поставил большой противень на стол, — немного белого соуса на дно. Потом листы лазаньи, потом бешамель, затем томатно-мясной соус, теперь давай сам — в той же последовательности.              Ваня послушно повторил все, что говорил ему Виктор. И у него даже весьма сносно получилось. Уложив, последний слой листов лазаньи и смазав их соусом, они посыпали все щедрой порцией сыра и блюдо благополучно отправилось в духовку.              — Молодец, — похвалил Гончаренко, наблюдая, как Ваня расплывается в довольной улыбке, — вот так и научишься готовить.              — А вас кто-то научил?              — Нет, пришлось научиться самому, чтобы не умереть с голоду, — рассмеялся Виктор.              — Но… — осекается Ваня.              — Но?              — Я просто… Не важно.              — Как-то так вышло, что с личной жизнью у меня не сложилось, поэтому пришлось учиться готовить, — словно прочитав мысли Вани, сказал Виктор. Тот смутился, но смотрел каким-то странным взглядом. Будто бы хотел спросить что-то еще, но никак не решался.              — У меня там овощи еще остались, может салат нарежем? — спросил Ваня, когда возникшая между ними пауза затянулась.              — Конечно, только пожалей своего старого и больного тренера!              — Я справлюсь сам. Но вы не старый! — не согласился Обляков.              Гончаренко рассмеялся, качая головой, но спорить не решился. Не старый, так не старый. Ваня тем временем ловко орудовал ножом, нарезая овощи и складывая их в салатник. Видимо, это ему удавалось куда лучше, чем справляться с духовкой.              Вскоре лазанья была готова. Она получилась ароматной, нежной и безумно вкусной. Ваня мычал от удовольствия с каждым куском и ел так, что за ушами трещало.              — Это очень-очень-очень вкусно, — с набитым ртом пробормотал Ваня, — спасибо!              — Ну мы вместе готовили, так что не за что, — улыбнулся Гончаренко. В очередной раз у него внутри все сжалось от взгляда на этого потрясающего молодого человека.              Ели они долго, потому что постоянно отвлекались от еды на разговоры, не замечая, как время приближалось к совсем неприличному, и Виктор засобирался домой, потому что Ваня хоть и крепился, и пытался не показывать вида, но уже явно начинал клевать носом.              — А вы придете завтра? — спросил он.              — Я тебе еще не надоел? Может пусть лучше кто-то из ребят приедет?              — Нет! Как вы можете надоесть? — выпалил Ваня, а потом смутился своих же слов.              — Ладно, — согласился Гончаренко, пряча улыбку, — приеду после тренировки.              — Ура! Спасибо вам, — Ваня забыв о смущении, обнял его. Виктор обнял его в ответ, крепко прижимая к себе.              — Тебе спасибо, — тихо произнес Гончаренко.              — Но… За что? — не понял Ваня, выдыхая свой вопрос куда-то в шею.              — Просто за то, что ты такой.              Так они и стояли какое-то время, обнявшись, ни один из них не хотел разрывать этих объятий. Но отстраниться все же пришлось, потому что дольше уже неприлично.              — До свидания, Виктор Михайлович!              — Пока, Ванечка.