Не вспоминай меня

      Уже несколько недель Гончаренко продолжал ездить после тренировок к Ване домой.              Обляков уже полностью выздоровел, но врачи не рисковали выпускать его на поле, даже просто на тренировки, не говоря уже об играх. Он все еще не помнил целого года из своей жизни — это и тормозило процесс его возвращения в общую группу. Конечно, если бы Гончаренко дал зеленый свет, то, может быть, врачи команды и разрешили ему хотя бы на самые щадящие тренировки. Но Виктор упорно делал вид, что Ване еще нужен полный покой. Просто потому что он прекрасно понимал – как только Обляков вернется в строй их ежедневные вечерние посиделки, прекратятся. А без них представить свою жизнь уже становилось сложно. Как бы Гончаренко не хотел, но Ваня пробрался в его жизнь, в его размеренное существование и не собирался оттуда уходить. Его каждодневное:              «Виктор Михайлович, вы же придете завтра?», сопровождаемое взглядом полным надежды, было чем-то вроде бальзама на его черствое сердце. То, что оно именно черствое Виктор решил еще давно, потому что так и не смог влюбиться в кого-то по-настоящему. Все его романы заканчивались на том, что от него уходили со словами о том, что он ничего, кроме футбола полюбить никогда не сможет.              А теперь… Теперь рядом с Ваней Гончаренко чувствовал себя моложе лет на пятнадцать. Его сердце ускоряло свой ход при каждом случайном прикосновении или и неслучайном вовсе? Он ждал этих встреч, как ребенок ждет сладостей после ужина. Возможно, ему просто казалось, но подобного раньше он никогда не испытывал. Обляков порождал в нем бурю чувств. Он уже и забыть забыл, что тот когда-то в нем вызывал раздражение, да и было ли оно на самом деле? Наверно, на самом деле Виктор и не злился на Ваню по-настоящему, скорее всего под этим напускной агрессией, он старательно прятал в себе какие-то другие чувства. Потому что Ваня явно не заслужил и толики тех унижений, что иногда ему приходилось терпеть от своего нерадивого тренера. Каждый раз его разрывало от чувства вины, когда Обляков улыбался ему совершенно искренне, радовался его приходу и огорчался, когда приходило время уходить.              Виктор каждый день боялся того, что рано или поздно Ваня все вспомнит. Он каждый день напоминал Облякову о том, что когда память вернется то, это будут не самые приятные для него воспоминания. Ваня каждый раз лишь отмахивался, говоря, что неважно, что было до, ему важно, что происходит между ними сейчас. Гончаренко не до конца понимал, что имел ввиду Обляков. Между ними что-то действительно происходит? Или просто Виктору хочется, чтобы происходило? Что чувствовал к нему Ваня? Благодарность? Дружескую симпатию? Или нечто большее? Много вопросов, а ответов еще меньше.              Поэтому Гончаренко просто продолжал приходить к Ване домой. Каждый день. Это уже стало чем-то вроде ритуала — дождаться окончания тренировки, при необходимости сделать нагоняй, быстро собраться и ехать уже знакомым маршрутом. Заскочить в магазин за любимыми зелеными яблоками, чтобы вдвоем хрустеть ими за просмотром какого-нибудь фильма. Хорошо, что Обляков жил неподалеку от его дома. Потому что иногда они засиживались допоздна и ехать на другой конец города не самый лучший вариант.              Больше Ваня не пытался удивить его своими кулинарными способностями. Обычно, к приезду Виктора у него уже было готово что-то не сильно сложное или он просто заказывал еду. Они вместе ужинали, разговаривали о футболе, о команде, Ваня каждый раз спрашивал, когда ему разрешат выйти на поле. Гончаренко понимал, что поступает эгоистично, не разрешая Ване тренироваться, но снова отказывал, каждый раз твердя себе, что еще пара дней и вот уж тогда точно придется пустить его на поле.              Так продолжалось несколько недель, но тянуть дальше было бессмысленно, память не возвращалась, и врачи высказывали вероятность того, что Ваня так ничего и не вспомнит. Поэтому крайне рекомендовали, чтобы он постепенно возвращался в общую группу, дабы окончательно не растерять форму.              С непонятно откуда взявшимся грузом на душе, Виктор едал к Ване, чтобы сообщить эту новость. Гончаренко уже ощущал тоску, потому что понимал — с завтрашнего дня его снова ждут одинокие вечера.             

***

      Для Вани дни проходили довольно однообразно. Утром он периодически ездил к врачам, что следили за его состоянием и каждый раз навязчиво интересовались не вернулись ли к нему воспоминания. А Ваня ничего не помнил до сих пор. Сколько уже прошло с его травмы? Две недели или три? А его амнезия и не думала отступать. Воспоминания возвращаться отказывались или Ваня сам не хотел, чтобы они вернулись? Ведь если верить Гончаренко, да и парням из команды, то год был для него не самым приятным. Обляков упорно отказывался верить в то, что Виктор Михайлович относился к нему именно так, как рассказывал он сам или Федя с Ильзатом. Не верил в то, что человек, который сначала ходил к нему в больницу, спасая от смертной скуки в четырех стенках, а позже ходил к нему домой, человек, который заботился о нем и переживал о его состоянии — мог вести себя по отношению к нему так плохо. Ваня иногда думаел, а может он сам был виноват в таком к себе отношении? Может он своим поведением или игрой заслужил это? Потому что сейчас Гончаренко совершенно другой, нежели ему рассказывали. С ним Ваня чувствовал себя защищенно и спокойно. Наверно, именно поэтому Облякову эти воспоминания совершенно не нужны. Но такого врачам не скажешь, поэтому каждый раз он просто пожимал плечами, ну не вернулись и не вернулись.              После больницы Ваня каждый раз подолгу гулял в парке. Потому что дома до вечера делать было абсолютно нечего. Он безумно хотел вернуться к тренировкам, но пока ни тренер, ни врачи ему этого не разрешали, ослушаться он не смел. Иногда к нему заглядывали парни из команды. Рассказывали новости, о том, как прошла тренировка, с кем они играют на этой неделе или о прошедшей игре. Ване все эти разговоры, конечно, нравились, но каждый день он с нетерпением ждал только одного человека. Потому что, несмотря на разницу в возрасте, с Виктором Михайловичем было интересно. И их вкусы на удивление совпадали во многом.              Ваня по-прежнему надеялся, что со временем его влюбленность в тренера пройдет. Потому что даже не смел надеяться на взаимность. Где он, просто Ваня Обляков, и где он, Виктор Гончаренко. То, что тот возился с ним, он списывал на банальную заботу, но никак не на романтический интерес к собственной персоне. Поэтому Ваня тихо вздыхал, как влюбленный подросток, разглядывая фотографии своего тренера или незаметно залипал на его профиль, когда тот этого не видел. Но с каждым днем чувство вместо того, чтобы отступать, росло в нем все больше и с каждым разом заставляло все сильнее биться сердце.              Обляков думал о том, что будет если он во всем признается? Как отреагирует Гончаренко? Посмеется? Разозлится? В любом случае он понимал, что поставит своего тренера в неловкое положение, поэтому, видимо, придется молчать, хотя с каждым днем это делать становилось все сложнее.              Очередной поход к врачу не принес ничего нового. Ване задавали одни и те же вопросы, получали неизменные ответы и отправляли домой, так толком ничего умного и не сказав. Облякова это уже порядком достало, и он подумывал о том, чтобы высказать сегодня все, что он думает, Гончаренко. Сколько можно прохлаждаться? Так и всю форму растерять недолго.              За всеми размышлениями Ваня не заметил, как добирался до своего дома, где у подъезда встретил гостей. Он и забыл, что они собирались зайти. Как всегда, вместе с Чаловым вертелся Костя, Ваню уже давно этот факт не удивлял, скорее наоборот, если бы Федя пришел один, то у него точно возник бы вопрос, а где Кучаев? Но сегодня с ними еще и Дивеев, который до этого к нему приходил один раз, и то в больницу. Ване неожиданно приятен этот визит, поэтому он абсолютно довольный тащит всю троицу домой.              — Ну что, когда тебя выпустят на поле, сказали? — спросил Федя, проходя на кухню.              — Пока нет, — ответил Ваня, — я уже жутко хочу играть. Засиделся тут.              — Но времени ты зря не теряешь, — хихикнул Чалов.              — В смысле?              — Ну вон тренера нашего в оборот взял, молодец! — Федя довольно ухмыльнулся.              — Я… Не… — Ваня смутился, покраснел и не нашел нужных слов, — никого я никуда не брал!              — Ой, да ладно, не зря он с тобой возится! Каждый день к тебе вон после тренировки несется, — не унимался Федя, но на всякий случай спрятался за Костю, видимо, от праведного гнева Облякова.              — И что? Он просто переживает за своего игрока, не больше, — оправдался Ваня. Он и правда не видел в этих поездках ничего такого. Хотя и очень хотелось бы.              — Вань, брось, ни к кому из нас, если мы получали травмы, Михалыч никогда в таких количествах не ездил! — вмешался Костя, который с травмами на ты.              — Но…              — Когда в прошлом году уронили Марио и у него было тоже сильное сотрясение и даже какое-то время подозрение на перелом скулы, то Гончаренко даже в больницу к нему не поехал. А к тебе помчался, как только закончился матч, — вспомнил Федя.              — Да-да, я тоже это помню. Там, кажется, Игорек все разруливал тогда, — заметил Кучаев.              — Какой Игорек? — не понял молчавший до сих пор Дивеев. Кажется, он все еще не привык к тому, что их теперь двое.              — Да не ты, — усмехнулся Чалов, — Акинфеев. Ну в общем-то тогда и без Михалыча там помощников хватало, но он ограничился лишь телефонным звонком и уж к Марио домой точно не ездил.              — Это все равно ни о чем таком не говорит! — возразил Ваня.              — Ну учитывая, как он относился к тебе весь год, что ты забыл — то все складывается в более, чем однозначную картину, — Федя улыбнулся, словно чеширский кот.              — Точно, Ванька, он на тебя запал, — спокойно заметил Игорь.              — И ты, Брут! От тебя я точно такого не ожидал, предатель! — возмутился Обляков, краснея до корней волос.              — И похоже все взаимно! — хихикнул Костя.              — Да пошли вы! Не ваше дело вообще, — буркнул Ваня, принимая обиженный вид.              Троица взорвалась хохотом и вскоре к ним присоединился и сам Ваня. Они еще какое-то время болтали о какой-то ерунде и делали ставки, когда же Облякова наконец выпустят на поле. Потому что все понимали, что его больничный затянулся. Вскоре Костя и Федя собрались уходить, оставляя Игоря дальше развлекать Ваню.              — Ванька, давай не тормози, такой мужчина пропадает, — ухмыльнулся Федя.              — Вот и забирай себе, — Ване хотелось отвесить ему подзатыльник. Но с этим успешно справился Костя.              — Не-не, у меня уже есть… То есть не нужен он мне, — понимая, что сболтнул лишнего Чалов смутился.              — Ой, пошли уже, — сказал Костя, подталкивая его к двери.              Кажется, на пороге Федя сказал что-то еще, но Ваня его уже не слышал, уходя в комнату. Чалов точно спятил, потому что думать, что Гончаренко относится к нему как-то иначе, чем к остальным — это самое настоящее сумасшествие.              

***

      Виктор поднимался на нужный ему этаж и собирался позвонить в дверь, но понял, что та просто напросто не заперта. Он осторожно вошел в квартиру, внутри расползался страх. Страх того, что могло что-то случиться. Но уже в коридоре он услышал громкий смех Вани и приглушенные голоса. Прислушавшись, Гончаренко понял, что второй это Дивеев. Что он тут забыл? Первый порыв Виктора — просто развернуться и уйти, потому что непонятно почему, но его захлестывала злость вперемешку с ревностью. Потому что где-то в подкорке уже сидело то, что Ванечка только его. Это глупо, это очень глупо для человека его возраста, но рядом с Обляковым он превращался в подростка.              Но уйти или сделать что-либо еще он не успел, потому что из комнаты появился Ваня.              — Виктор Михайлович, вы уже приехали? А мы тут с Игорем заболтались, — улыбнулся Обляков, вызывая у Гончаренко желание закопать этого Игоря где-нибудь рядом с воротами.              — У тебя дверь была незакрыта, — покачал головой Виктор, стараясь взять себя в руки. Что вообще с ним сегодня творится?              — Ой, это наверно Федя с Костей за собой не заперли.              — Я уже собирался уходить, — Дивеев попытался стать невидимым, понимая, что, наверно, он здесь лишний.              — Слушайте, я не хочу вам мешать, я могу зайти завтра, — сказал Виктор, понимая, что ведет себя глупо.              — Нет! Вы не мешаете! — чуть громче, чем нужно ответил Ваня и тут же смутился. А Игорь в это время протискивался к двери.              — До свидания, Виктор Михайлович. Пока Ваня, — сказал Дивеев, а потом добавил уже с порога, — действуй.              Ваня на это закатил глаза, если бы не Гончаренко, он бы уже отвесил пинка этому недоразумению. А Виктор лишь недоуменно переводил взгляд с двери, за которой только что скрылся Игорь, на Ваню.              — О чем это он? — переспросил он.              — Ни о чем, придурок он просто, — Ваня сделал вид, что не понимает.              — А… Ясно…              — Ой, а мы так увлеклись, что я и не приготовил ничего, давайте закажем что-нибудь! — спохватился Обляков, начиная метаться в поисках своего телефона.              — Ваня! Ваня, успокойся! — Гончаренко поймал его за запястье, — я приехал к тебе не есть.              — Я знаю, но все равно, вы же голодный!              — Я приехал сказать, что завтра можешь приступать к тренировкам.              — Правда?              — Правда, — Виктор улыбнулся, глядя на обезумевшего от счастья Ваню.              — Ура! — Обляков порывисто его обнял, — спасибо, спасибо, спасибо!              — Мне то за что? Врачи разрешили, а кто я такой, чтобы запретить тебе играть? Но первое время будешь носить защитный шлем.              — Но я же буду выглядеть в нем глупо!              — Зато голова цела будет, — усмехнулся Виктор.              — Ладно, — согласился Ваня, — это надо отметить!              — Вань, у тебя завтра первая тренировка, а ты пить собрался? — Гончаренко посмотрел строго, чем лишь вызывает смех у Вани.              — Нет, мы отметим это кружкой чая и тортиком!              — Мы с тобой такими темпами будем еле передвигаться, ты не думаешь? — спросил Виктор, все же проходя вслед за Обляковым на кухню.              — Ой, а это получается вы больше ко мне не придете в гости? — спохватился Ваня.              — Ну видимо, да.              — Жаль…              — Но мы ведь будем каждый день видеться на тренировках.              — Да, но… Мне будет не хватать наших посиделок, — Ваня спрятал глаза.              Гончаренко ужасно хотелось ответить, что ему тоже и что он готов приезжать к нему и дальше, но понимал, что это неправильно и глупо. Давать самому себе какую-то надежду на то, что это все выльется во что-то большее. Поэтому лучшим решением всей этой ситуации будет просто вернуться в их предыдущие отношения игрока и тренера.              Они молча пили чай в тишине и каждый не решался ее нарушить. Ваня задумчиво крутил в руках чашку, Виктор наблюдал за ним и не мог понять, что того терзает. Он словно хотел что-то сказать, но не решался.              — Виктор Михайлович, — Ваня поднял на него взгляд, — можно вопрос?              — Конечно, Ванечка.              — А чтобы вы сделали, — тяжелый вздох, была ни была, — чтобы вы сделали, если в вас влюбился ваш собственный игрок?              Виктор подавился воздухом. Это настолько неожиданно для него, что он просто забыл, что умеет говорить, язык прилип к небу, а пульс моментально ускорился. Неужели он был настолько слеп, что не заметил очевидного? Ваня же его молчание понял по-своему и тут же смущаясь, и ругая себя последними словами за дебильный вопрос, попытался сбежать из кухни. Гончаренко поймал его за руку, крепко сжимая за запястье.              — Ты уверен, что хочешь знать? — спросил он, заглядывая в глаза и не боясь в них утонуть.              — Уверен, — Обляков нервничал, не понимая, чего ожидать от своего тренера.              — Вот это, — ответил Виктор, и притянув к себе Ваню, поцеловал, ловя его удивленный вздох губами. Ваня тут же прижался сильнее, отвечал жадно и пылко, словно только и ждал чего-то подобного. Гончаренко удивился его напору, но целовать столь желанные губы не перестал, растворяясь в ощущении близости Вани и его горячих поцелуев. Они кружили голову и сводили с ума, будоража сознание, и до одури хотелось, чтобы этот момент не заканчивался. Виктор руками скользил по спине Облякова, который дрожал от этих прикосновений, такой отзывчивый, такой чувственный, его. Только его. Теперь он его никому не отдаст.              — Скажите мне, что я не сплю, — прошептал Ваня, когда поцелуй прервался, не решаясь открыть глаза, — скажите, что я сейчас не проснусь в своей комнате на базе Уфы и пойму, что это был всего лишь сон.              — Ты не спишь, Ванечка, — прошептал в ответ Гончаренко, пытаясь унять бешеный стук сердца и прижимаясь лбом ко лбу Вани, — не спишь.              — Виктор Михайлович, а вы получается целуете всех, кто в вас влюбляется? — улыбнулся Обляков, наконец, открывая глаза.              — Только тех, кто задает много вопросов, — усмехнулся Виктор, — и тебе не кажется, что после случившегося глупо звать меня по имени отчеству? Это очень возбуждающе звучит конечно, но заставляет чувствовать себя старикашкой.              — Но вы…              — Ты!              — Что?              — На ты и по имени, пожалуйста, Вань, иначе я тебя выпорю, — строго сказал Гончаренко, пытаясь перестать улыбаться, как влюбленный подросток.              — А… Я… Хорошо, — ответил Ваня и мгновенно покраснел.              — Ты что уже представил? — рассмеялся Виктор, — ты потрясающе невозможен.              — А вы… То есть ты придешь завтра? После тренировки? — Обляков смотрел с надеждой.              — Приду, — выдохнул Гончаренко, от осознания всего происходящего подкашивались ноги, а в крови все еще бушевал адреналин, — только давай перед командой не будем особо афишировать. Пока не будем.              — Хорошо, — улыбнулся Ваня, — а… А можно поцеловать тебя еще раз?              — Можно не спрашивать!