Не вспоминай меня

      На следующее утро, счастливый и довольный Ваня, поехал на свою первую тренировку. То есть фактически она для него уже не первая, но так как его воспоминания к нему так и не вернулись, то для Вани все было, как будто в первый раз. Он чувствовал себя странно. Про него все всё знали, а он их не помнил. Хотя со всеми или почти со всеми он уже заново перезнакомился пока бездельничал на больничном, но одно дело просто дурачиться в больничной палате, а другое выходить с ними на поле и действовать, как единый слаженный механизм. Ване было волнительно и даже немного страшно. И пусть от него поначалу не будут ждать слишком многого, но он чувствовал ответственность перед тренером. От мыслей о Гончаренко по телу тут же растеклось приятное тепло, а губы сами расползлись в глупой улыбке. Ване пришлось прикусить себе щеку, потому что водитель такси косился на него с подозрением, еще не хватало, чтобы его высадили посреди дороги.              Воспоминания вчерашнего вечера будоражили голову, и Обляков не до конца мог поверить во все то, что произошло накануне — всё это правда. Такого он не смел даже представить. Не то чтобы он никогда не думал о чем-то подобном, но тут же одергивал себя, ругаясь за свою неуемную фантазию. Но Ваня не знал, что будет между ним и Виктором дальше. Вчера они об этом не говорили, они вообще, вчера мало разговаривали. От воспоминаний о сладких, горячих поцелуях Ваню бросало в жар. Определенно, это вчерашний вечер был одним из лучших за последнее время.              За всеми размышлениями Ваня не заметил, что они уже приехали. Выйдя из такси, он оглядел спортивный комплекс и понял, что он там, где и должен быть. Это место однозначно было ему знакомо, потому что ноги уже сами вели его ко входу. В раздевалке команда встретила Ваню приветственными криками, кто-то тут же полез обниматься, кто-то довольно ощутимо хлопнул его по плечу, кто-то что-то спрашивал, а он лишь улыбался и даже не пытается хоть что-то ответить, потому что в гомоне, что стоял вокруг не было слышно ничего. Тут и до его прихода было шумно, а появление Облякова, да еще и который не помнил ничего, являлось поводом для разговоров и шуток. За всем этим балаганом никто не заметил появление в раздевалке Гончаренко.              — Так, через десять минут всех жду на разминку! — громко сказал он и, окинув всех равнодушным взглядом, что не задержался ни на ком конкретном, вышел из помещения.              — Ванька, что ты с ним сделал? — спросил Федя, повисая на его плече.              — В смысле? Ничего не делал, — стараясь отвечать спокойно, сказал Ваня. Не то, чтобы он ждал, что Гончаренко прыгнет на него при всех, но он даже не взглянул на него. Это почему-то было обидно.              — Обычно, если мы веселимся, нам прилетает пятиминутная лекция о том, что мы не детский сад, а взрослые футболисты и должны вести себя соответствующе, — объяснил Чалов, — и раньше больше всех доставалось тебе.              — Я этого не помню, так что не сваливай всю вину на меня, — усмехнулся Обляков.              — Так что мы все удивлены тем, что Михалыч сегодня спокоен, как удав. Ты точно что-то с ним сделал! — Федя улыбался словно чеширский кот, особенно видя реакцию Вани, который отчаянно пытался не засмущаться и тем более не покраснеть.              — Да иди ты, — в очередной раз отмахнулся Ваня и направился к выходу из раздевалки.              Выйдя на поле, Обляков нашел глазами Гончаренко, тот стоял поодаль, разговаривая с кем-то из тренерского штаба. Ваня пытался поймать его взгляд, но тот даже не смотрел в его сторону. Словно он пустое место. Это неприятно жгло где-то в груди. Может и все, что произошло вчера ему правда просто приснилось? Ваня понимал, что это глупо, но и поделать с собой ничего не мог.              Через пять минут началась разминка, а затем и полноценная тренировка, и Ване стало не до терзаний. Когда он ехал на тренировку, то был уверен, что сегодня его пожалеют и не будут слишком сильно нагружать. Но еще никогда он так не ошибался. Всю команду, в том числе и Ваню, гоняли так, что пот лился градом со всех. Отвыкший за несколько недель безделья, Обляков едва дожил до конца тренировки, он вымок насквозь, футболка неприятно липла к телу и все, о чем он сейчас мечтал — это душ.              Натруженные мышцы расслаблялись под струями горячей воды, смывали пот и грязь. Ване становилось гораздо легче, но все равно он понимал, что жутко устал. Он с трудом плелся к своему шкафчику, вытирая полотенцем мокрые волосы, почти не разбирая дороги. За пару шагов до своего места, он довольно ощутимо врезался в кого-то и отшатнулся, поняв, что перед ним Гончаренко.              — Простите, Виктор Михайлович, я вас не заметил, — пробормотал Ваня. Внутри почему-то расползлось неприятное чувство того, что сейчас должно что-то произойти. Словно память откуда-то из самых недр подсунула ему знакомые ощущения.              — Обляков, осторожнее надо быть, — спокойно ответил Гончаренко, — всех жду через пятнадцать минут в своем кабинете. Обсудим ближайший выезд и соперника.              — Ванька, ты его приворожил, да? — рядом с Ваней резко материализовался Федя, как только тренер ушел.              — Чалов, отвянь! — огрызнулся Обляков. Он не понимал того, что происходит. Почему внутри него все так и сжималось, когда слышал свою фамилию? Из-за того, что ему рассказывали? Или это память пыталась вернуться? Но Ваня уже давно понял, что эти воспоминания ему не нужны. Ему важно то, что происходит здесь и сейчас, а не когда-то раньше.              — Не, ну серьезно, раньше бы от тебя уже мокрого места не осталось, — хихикнул Федя, — а теперь даже слова не сказал.              — Ну просто надоело человеку ко мне цепляться. Что такого-то?              — Странно все это, Ванька! Очень странно. Ты точно не хочешь нам ничего рассказать? — не унимался Чалов.              — Нечего рассказывать! — едва ли не перешел на визг Ваня.              — А чего ты такой довольный был, когда приехал?              — Вам, придуркам, радовался. Видимо зря!              — Соскучился что ли?              Ответить Ваня не успел, потому что пришло время идти к Гончаренко. Кабинет у него просторный, в нем легко поместились двадцать человек. Ваню снова посетило ощущение, что здесь он уже бывал. Все казалось знакомым и стул, на который он сел, и темно-бордовые шторы, и шкаф с книгами и наградами клуба. Когда Виктор Михайлович начал что-то говорить, Ваня его почти не слушал. Лишь внимательно на него смотрел, впитывая, как губка каждое его движение, каждый поворот головы, каждый взмах рукой. На него по-прежнему не обращали никакого внимания, не выделяли ни словом, ни взглядом из общей толпы футболистов. Ваня знал, что это правильно, но не понимал почему так обидно. Ему хватило бы крохотного намека, что вчерашний вечер был не сном.              Из того часа, что длится это не то мини-собрание, не то встреча Ваня уловил только то, что на этой неделе у них выездная игра с Уралом. Наконец-то их отпустили, он поднялся и вместе со всеми направился к выходу.              — Обляков, останься, — раздался голос Гончаренко, что заставил Ваню вздрогнуть.              Молодой человек замер и ждал, пока все уйдут. Кто-то перед уходом сочувственно хлопнул его по плечу, кто-то закатил глаза, тихо говоря: «ну началось!», а кто-то, вернее Чалов ухмыльнулся, словно знал, что задумал их тренер.              — Закрой дверь, пожалуйста, — попросил Виктор, когда последний футболист ушел, оставляя их одних, — и присаживайся.              Ваня послушно закрыл дверь и на негнущихся ногах подошел к стулу, что стоял напротив тренерского стола. Почему-то ему казалось, что сейчас он не услышит ничего хорошего. Отчего-то казалось, что сейчас Ване скажут, что вчерашний вечер был ошибкой, что он не был должен целовать своего игрока, и им вообще не стоило переходить грань отношений тренера и футболиста. Все это пронеслось в бедной голове Вани за какие-то пятнадцать секунд, что он преодолевал расстояние между дверью и стулом. Он сел и замер, ожидая вердикта. Внушая себе, что готов ко всему.              — Вань, ты чего туда уселся? Сюда иди, — мягкий и ласковый голос Виктора заставил сердце ускоренно забиться.              Ваня неуверенно подошел к Гончаренко и тут же оказывается притянутым и усаженным на колени к тренеру. Он облегченно выдохнул, понимая, что сегодня его не ждет то, о чем он уже успел себя накрутить.              — Ванечка, с тобой все в порядке? — спросил Виктор, обеспокоенно заглядывая ему в глаза, а руками обвивая его талию, — ты какой-то напряженный.              — Я… Тут надумал себе глупостей, — тихо признался Обляков, — что вы, то есть ты решишь, что все то, что было вчера ошибка.              — Это еще почему? — удивился Гончаренко. И что этот ребенок уже успел себе навыдумывать?              — Ну… Ты не обращал на меня внимания весь день, — Ваня прикусил губу и чувствует себя глупо. Очень глупо.              — Ну ты даешь! — рассмеялся Виктор, — или ты хотел, чтобы с ходу и при всех полез к тебе с поцелуями?              — Нет! Конечно, нет! Просто ты даже не посмотрел на меня ни разу, я… Прости, я дурак.              — Ох, Ваня, Ваня. Ты лучшее, что случилось со мной за последнее время, как это может быть ошибкой?              — Правда?              Вместо ответа Ваня получил поцелуй, такой нужный ему сейчас, такой нежный, что щемит сердце и долгий, что заставлял губы гореть. И все сомнения тут же отпали.              — Вань, ко мне неожиданно нагрянула сестра из Минска с племянниками, — сказал Виктор, — мне придется их развлекать, поэтому приехать я к тебе сегодня не смогу.              — Вот блин, невовремя она, — вздохнул Ваня.              — Согласен. Но не могу оставить ее одну, братские чувства и все такое, — улыбнулся Гончаренко, глядя на разочарованное лицо Вани. Такое милое и такое красивое. Как он раньше этого не замечал?              — Я буду скучать, — провокационно надул губы Обляков.              — Ну если хочешь, поехали со мной. Познакомишься! — рассмеялся Виктор, — скажу, что усыновил тебя.              — Эй! Я не хочу быть твоим сыном! — возмутился Ваня, — если только ты будешь моим папочкой.              — Боже, Ваня, где ты нахватался этой пошлости? — притворно возмутился Гончаренко, но воображение тут же подсунуло пикантные подробности применения этого слова.              — А что? Звучит очень возбуждающе!              — Ванечка, не провоцируй! — на что Обляков задорно расхохотался, утыкаясь носом в его шею.              — И надолго она? — спросил Ваня, отсмеявшись.              — Обещала, что на пару дней, но в пятницу мы все равно вылетаем в Екатеринбург, так что в пятницу я весь твой.              — Звучит многообещающе, — улыбнулся Ваня, — наверно, мне пора. А то подумают, что ты меня тут убил.              — Хочешь, я подвезу тебя домой?              — Хочу, но…              — Никаких «но», поехали.              

***

      Следующие дни для Вани проходили в безумном ритме. Тренировки, тренировки и еще раз тренировки. Кажется, что за четыре дня ему собирались выместить все за те недели, что он пропустил. Поэтому Ваня почти не замечал того, что Гончаренко не приезжал к нему по вечерам. Лишь привычно отвозил домой, не забыв поцеловать на прощание так, что коленки дрожали. И просил его не светиться словно лампочка, иначе могли подумать, что он или влюбился, или сошел с ума. Ваня в ответ смеялся и говорил, что одно другое не исключает. И получал еще один дурманящий разум поцелуй.              Игра с Уралом должна была состояться в субботу, но вылетали они в Екатеринбург уже в пятницу.              Полет прошел в штатном режиме, заселение в гостиницу тоже. Перед вечерней тренировкой Ваня решил немного прогуляться вместе с командой по городу. Кинув свои вещи, он вышел из своего номера и обнаружил, что Гончаренко заселили в соседний. Он улыбнулся этому факту и поспешил вниз, где его уже ждали.              — Обляков, глядя на тебя, так и хочется скормить тебе лимон! — сказал ему Дивеев, когда он, наконец спустился.              — Это еще почему?              — Нам всем больно смотреть на то, какой ты довольный в последнее время ходишь! — вмешался Федя.              — Да обычный я! — отмахнулся Ваня.              — Мне вот интересно это последствия твоей травмы, и ты теперь дурачок на всю жизнь или все же есть другая причина? — ухмыльнулся Чалов.              — Я думаю, что у этой причины есть имя, — заметил Ильзат.              — Ой, да мы все знаем! — закатил глаза Федя.              — Кто бы говорил, — огрызнулся Ваня.              Прогулка по городу прошла весело, их то и дело тормозили узнавшие их фанаты, чтобы сфотографироваться или задать пару дурацких вопросов. Довольные молодые люди вернулись в гостиницу, как раз к тому моменту, когда за ними приехал автобус, чтобы отвезти их на тренировку. Она прошла, как обычно, в конце Гончаренко объявил приблизительный стартовый состав на завтрашнюю игру и отпустил всех отдыхать.              Ваню в старт предполагаемо не поставили, но он все прекрасно понимал, да и сам знал, что девяносто минут вот так сразу просто не вытянет. Он вообще благодарен за то, что ему позволили вернуться к тренировкам, потому что где это видано, чтобы на поле выпускали футболиста, который забыл целый год своей жизни. Ваня радовался тому, что мышцы свою память не потеряли, он прекрасно со всем справлялся, делая все на каком-то автоматическом режиме или действовал на интуитивном уровне. За эту неделю он не услышал от Гончаренко ни единого замечания, ни единой подколки, ничего такого, о чем ему постоянно твердили и говорил сам Виктор. Иногда ему начинало казаться, что его просто обманывают, ну не мог этот человек, к нему так относиться.              Ваня вернулся в номер, когда за окном уже стемнело, принял душ и упал в кровать. Долго лежал, разглядывая потолок, размышляя о завтрашней игре, о команде и о Гончаренко. Во что выльются их отношения? Есть ли у них будущее? Что будет, если кто-то о них узнает? Хотя казалось, многие и так обо всех догадываются. И относились к этому более, чем спокойно.              Ваня понял, что пора бы уже лечь спать. Только лечь-то он лег, а вот сон так и не шел. Он ворочался с боку на бок, а уснуть не выходило. Он открыл окно, надеясь, что свежий воздух поможет. Высовываясь почти на половину, Ваня посмотрел на открывающийся вид и вдохнул полной грудью ночную прохладу. Повернув голову, он заметил, что в соседнем номере горел свет. Обляков вспомнил, что Виктор в соседнем номере и этот факт совсем вылетел из его головы. Ноги сами тут же понесли его туда, и Ваня пришел в себя только тогда, когда стучал в дверь, которая открылась почти сразу, словно его ждали.              — Ваня? — если Гончаренко и удивился, то вида не показал.              — Я не мог уснуть, — пожаловался Ваня. Виктор молча пропустил его в номер.              — Думаешь я помогу тебе заснуть? Колыбельную тебе спеть? — усмехнулся Гончаренко, закрывая дверь.              — Нет, — улыбнулся Ваня, — я просто вспомнил, что не пожелал тебе спокойной ночи. Ну и надеялся на хотя бы крохотный поцелуй.              — Ну это можно, — ответил Виктор.              И притянув к себе, поцеловал жадно и страстно. Так, что у Вани закончились связные мысли в голове, он лишь прижимался крепче, обвивая руками его шею. По телу разливался жар, концентрируясь где-то внизу живота. Реакцию организма за тонкими спортивными штанами спрятать не получилось и Гончаренко все прекрасно понимая, мягко подтолкнул его в сторону кровати. Они буквально упали на нее, не в силах разорвать поцелуя, изучающе скользя руками по телам друг друга.              — Ваня, — выдохнул Виктор в его губы, пытаясь собрать остатки разума. Потому что если не остановиться сейчас, то потом он уже просто не сможет. Потому что от его мальчика оторваться просто невозможно, — завтра игра…              — Ну и что? — Ваня облизал вмиг пересохшие губы, — когда это кому-то мешало?              — Ты не то что бегать, ходить не сможешь.              — Я… Не знаю, я никогда… Ну…              — Подожди, ты никогда не был….              — Нет, — смущаясь, перебил Ваня, — обычно как-то обходились… ну… руками…              — Ты понимаешь, что сейчас вызываешь во мне жуткую ревность? — Виктор навис над ним. Он конечно, понимал, что у Вани кто-то был, но осознавать этот факт было неприятным.              — Это было так давно, что уже и неправда, — улыбнулся Ваня, притягивая Гончаренко к себе и целуя. Томно, горячо и немного лениво. Обвил его торс ногами, пытаясь стать еще ближе, срастись телами и никогда его от себя не отпускать.              Виктор сходил с ума от Вани, от его прикосновений, от того, как он дрожал в его руках. От его прикрытых глаз и дрожащих ресниц, от манящих губ и горячих рук. Посылая к черту остатки самообладания, он стянул с него футболку, а затем содрал свою с себя.              — Ты только мой, — прошептал он в ухо, прикусывая мочку, — никому не отдам.              — И не надо, — хрипло ответил Ваня. Он едва сдержал громкий стон, глуша его в ладони, чувствуя, как горячие губы скользят по его шее, ключицам, груди и животу.              Гончаренко неспешно исследовал его тело, медленно спускаясь к кромке штанов, что не могли скрыть желания Вани. Он стащил их вместе с бельем, оставляя Облякова полностью обнаженным. Ваня нетерпеливо ерзал на месте, не понимая, что он задумал, но его готовность и доверие подкупали и кружили голову. Виктор провел ладонью по возбужденной плоти, вызывая резкий выдох и не сдерживаемый, довольный стон Вани. Но этого казалось мало, и он повторил свой путь губами и языком, обводя каждую венку, уделяя особенное внимание чувствительной головке, упиваясь тем, как Ваня выгибался, комкал простыни и просто стонал, не стесняясь и не сдерживаясь. Виктор неспешно ласкал его, постепенно ускоряясь, не обращая внимания на то, что сам скоро взорвется просто от одного взгляда на своего мальчика.              Ваня задыхался от ощущений, поддавался на встречу, а перед глазами взрывались тысячи звезд. Слишком хорошо, слишком горячо, слишком нежно, и он понимал, что надолго его не хватит. Он потянул Виктора на себя, давая понять, что на грани, а тот послушно отстраняясь, подвел его к грани несколькими уверенными движениями рук. Он поймал его финальный стон губами, прижимая дрожащего мелкой дрожью Ваню к себе.              Обляков замер на минуту, уткнувшись в грудь Виктора, пытаясь выровнять дыхание, а потом словно вспомнив, что он тут не один, потянулся к брюкам Виктора, неловкими движениями пытаясь снять их или хотя бы приспустить. Гончаренко сам помог ему в этом, избавляться от столь мешающей сейчас одежды. Ваня потянулся за поцелуем, руками шаря по идеальному телу, спускаясь ниже и нежно, но уверенно обхватил рукой твердую плоть, проводя по всей длине и вырывает сладкий стон у Виктора. Ваня дразняще двигал рукой то быстрее, то медленнее, пытаясь доставить удовольствие по максимуму. Виктор же сам толкался в его ладонь, не в силах долго выдерживать эту сладкую пытку. Его негромкие стоны раздавались в голове Вани сладкой песней, и он готов был слушать их вечно. Еще пара уверенных и сильных движений и Гончаренко излился в его руку.              — Ванечка, — хрипло прошептал он, — ты невероятный.              — Кажется, нам нужно в душ, — улыбнулся Ваня, разглядывая Виктора, немного растрепанного, расслабленного и разнеженного. Такого он видел его впервые и это ему безумно нравилось.              — Ну уж нет, обойдемся салфетками, я сейчас просто не встану, — улыбнулся Гончаренко, крепче прижимая к себе Облякова.              — Лентяй, — проворчал Ваня.              — Это не лень, это старость!              — Не списывай лень на старость, ты еще мужчина в самом расцвете сил! — рассмеялся Ваня, поудобнее устраиваясь рядом.              — Может быть, но я все равно никуда не пойду! И тебя не пущу! — лениво ответил Виктор.              — А я ведь всего лишь пришел пожелать спокойной ночи! — хихикнул Обляков.              — Спокойной ночи, Ванечка, спи давай!              — Ты меня прогоняешь?              — Почему прогоняю-то? Здесь спи!              — Ладно, спокойной ночи, Виктор Михайлович!              — Ваня! Ты явно хочешь, чтобы я тебя выпорол!              — Агаааа, — протянул Ваня, прикрывая глаза и улыбаясь.              Виктор лишь качает головой, когда только этот вечно смущающийся мальчишка успел стать таким бесстыдно наглым? Но ему определенно нравились эти изменения.