Не вспоминай меня

      Ваня проснулся, когда за окном едва занимался рассвет и не мог понять где он. Пара мгновений потребовалась, чтобы осознать, что он уснул в номере собственного тренера. Обляков улыбнулся воспоминаниям вчерашнего вечера, но, полежав пару минут, решил вернуться к себе. Просто потому что, если утром кто-то застукает его выходящим из комнаты Гончаренко, а не из своей, то неудобных вопросов не избежать.              Ваня осторожно выскользнул из номера, стараясь не разбудить Виктора и не попасться на глаза кому-нибудь. К себе он пробрался быстро, оставаясь незамеченным, благо в это время все еще сладко спали.              — Ваня, ты где был? — сонно пробормотал Щенников, с которым они делили номер. Обляков совсем про него забыл.              — Гулял, — тихо ответил Ваня, забираясь в свою кровать.              — Тебя Михалыч убьет, если узнает, ты понимаешь? — кажется Жора скорее спал, чем бодрствовал, потому что слова выходили совсем невнятными.              — Ага, — сладко зевнул Ваня, — Жорка, спи давай.              Подъем, завтрак и, вообще, весь последующий день прошли спокойно-расслабленно, несмотря на вечерний матч. Ване казалось, что он не ходит, а летает. А каждый раз ловя на себе взгляд Гончаренко, расплывался в глупой улыбке, которую тут же прятал, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.              Вечер наступил быстро, а с ним и матч с Уралом. Все понимали, что пусть это не самый сильный соперник, но расслабляться ни в коем случае нельзя. Ваня ворчал на защитный шлем, который ему приготовили, зачем он ему, если сотрясение он получил уже так давно, что даже страшно вспомнить? Но перечить командным врачам и тем более тренеру, он не решился.              В стартовый состав Ваня не попал, поэтому надевать свой шлем не спешил, лишь прихватил его с собой, на случай, если его все же выпустят хотя бы на замену. Уверенности в этом не было, но надежда всегда умирает последней. Обляков улыбнулся до ушей, когда Виктор незаметно для всех подмигнул ему перед тем, как все вышли на разминку. За сегодняшний день они едва ли перекинулись парой слов, Ваня лишь успел объяснить причину своего утреннего побега, но их взгляды, жесты и другие невербальные знаки говорили сами за себя.              Матч Обляков смотрел со скамейки запасных, то и дело, подрываясь, ему хотелось как-то помочь, вырываться на поле и сделать все, чтобы команда одержала победу. Но все, что он сейчас мог сделать это смотреть, кричать и кусать пальцы, когда в очередной раз пытался сфолить на ком-то из игроков ЦСКА, как всегда больше всех доставалось Марио. Сорок пять минут прошли, как одна и вот уже команда плелась в раздевалку. Табло горело нулями и такой счет не устраивал никого.              Ване дали команду разминаться и готовиться к выходу на поле. Он должен был заменить получившего желтую карточку Ильзата. Обляков чувствовал прилив адреналина и легкий мандраж. Все же он не играл очень давно. По его воспоминаниям прошел почти год, а по факту чуть меньше месяца. Ваня усердно делал упражнения, растягивал мышцы, прыгал, тянулся во все стороны. К концу перерыва он уже был полностью готов к выходу на поле и едва не забыл надеть свой защитный шлем. Но поймав грозный взгляд Гончаренко, тут же спохватился.              Второй тайм начался. Ваня чувствовал себя глупо в этом шлеме, а еще он давил, и голова в нем потела. Он пытался не обращать никакого внимания на этот дискомфорт и носился по полю, как заведенный. Волнение отступило с первыми шагами по газону, вместо него за спиной словно выросли крылья, ну или пропеллер на худой конец.              ЦСКА давил на соперника, практически не покидая чужой половины поля, но забить так и не получалось. Прошло уже восемьдесят минут матча, а счет по-прежнему ноль — ноль. Игра становилась агрессивнее и опаснее с каждой минутой, вот уже и Набабкин получил желтую карточку и отправился на скамейку вслед за Ильзатом.              Восемьдесят пятая минута подошла к концу, когда Ваня снова едва не упал. Это вызывало небольшую суматоху и этим воспользовался Федя, который прорвался в чужую штрафную, но перед ним тут же вырос защитник. Чалов попытался пробить, но мяч отрикошетил и отлетел в сторону Облякова, который, не мешкая переправил мяч открывающемуся Марио, а тот точно пробил в дальний угол и открыл счет в этом матче. Ошалевший от счастья Фернандес тут же подбежал, сгребая Ваню в объятия, через пару секунд их обнимала уже вся команда. Разве что Игорь не прибежал.              В раздевалку все ввалились в эйфории, крича, шумя и веселясь. Пусть это небольшая, но все же победа. И очень важная. Особенно для Вани. В его крови все еще бушевал адреналин, и он готов был отбегать еще девяносто минут.              Вернувшись из душа, Ваня проверил свой телефон. Каково же его удивление, когда он обнаружил сообщение от Гончаренко:              «Я тобой горжусь»              Три простых слова и Обляков улыбался до ушей, даже не пытаясь это скрывать. Он плюхнулся на скамейку рядом со своим местом и пока раздумывал, что же ответить рядом с ним приземлился вездесущий Федя.              — Ну, что там у тебя? — спросил он, пытаясь заглянуть в телефон.              — Ничего, — уклончиво ответил Ваня.              — Ты сидишь с такой довольной рожей, что даже завидно!              — Ну так мы выиграли, чего мне плакать, что ли?              — В любом случае я за вас рад, — подмигнул Чалов, поднимаясь.              — В смысле? — не понял Обляков.              Но Федя ему не ответил, лишь загадочно улыбнулся и ушел на свое место, оставляя Ваню в полном недоумении. Возможно, Чалов все понял еще давно. Скорее всего, даже раньше, чем они сами. Он и сам об этом не раз говорил.              Через час за ними приехал автобус, что отвез их в аэропорт. Совпадение или сама судьба, но его место в салоне самолета оказалось рядом с Гончаренко, в самом хвосте. Ваня робко улыбнулся, присаживаясь рядом и пытаясь делать вид, что ничего такого не происходило. Внутри него бушевал ураган из смеси эмоций. Облякову безумно хотелось взять Виктора за руку, прижаться к его боку и уснуть. Но максимум, что они могли себе позволить это взгляды и незаметные касания. Вскоре после взлета почти все заснули, Ваня тоже в каком-то полудреме наблюдал за Гончаренко, который что-то изучал в своем телефоне.              — Вань, — тихо сказал он, замечая, что молодой человек не спит.              — Ммм?              — Какие у тебя планы на завтра?              — Никаких, — прошептал Ваня, — наверное. А что?              — Да вот думаю, как бы ты отнесся к тому, если бы мужчина в самом расцвете сил пригласил тебя на свидание? — улыбнулся Виктор.              — Я бы согласился, — довольно поморщился Обляков, — хотя, смотря какой мужчина, конечно.              — Это еще какой? — грозно посмотрел на него Гончаренко.              — Самый лучший! — Ваня быстро подался вперед, прижался к его губам и также быстро вернулся на место. А вид у него был при этом самый довольный и счастливый.              — Так, Обляков, ты согласен или нет? — переспросил Виктор.              — Конечно, согласен! Но я хочу в парк!              — На карусельки?              — Да!              — Я думал, ты взрослый парень, а тебя, оказывается, в понедельник в детский садик нужно отвести, — тихо рассмеялся Гончаренко.              — В садике хорошо. Там тихий час, — мечтательно закатил глаза Ваня.              — Предлагаю устроить его прямо сейчас, — ответил Виктор, закутываясь в плед.              Ваня последовал его примеру и вскоре заснул, но в его голове продолжала биться мысль о том, что завтра они идут на свидание. Самое настоящее.              

***

      На следующий день Гончаренко заехал за Ваней, чтобы отвезти того парк аттракционов. Он решил ехать в один из лучших, что находился в ближайшем Подмосковье. Там всегда было многолюдно и у него огромная территория. То, что нужно, чтобы затеряться в толпе, не привлекая к себе лишнего внимания и остаться неузнанными. Сам он там никогда не был, но слышал от друзей, что успели обзавестись потомством, что это самое лучшее место, как для детей, так и для взрослых. Виктор не был совсем уверен, что везет туда взрослого, так, что ему подходили оба варианта.              Ваня плюхнулся на соседнее сидение, поцеловал его в щеку и щебетал о чем-то всю дорогу. Виктор что-то периодически отвечал, но чаще просто смотрел на него и чувствовал то, чего не чувствовал уже очень и очень давно. Счастье. Самое простое, искреннее, но такое нужное. Рядом с Ваней хотелось улыбаться, рядом с ним ему снова двадцать и хотелось творить самые безбашенные поступки, лишь бы видеть его таким же счастливым, как сейчас. Но непрошено вспомнились события почти годовалой давности и чувство вины снова расползлось по венам.              — Ванечка, — неожиданно для самого себя и Облякова, сказал Виктор, — не вспоминай меня.              — Что? — не понял Ваня, удивленно смотря на своего мужчину.              — Не хочу, чтобы ты знал меня того. Прежнего. Я был ужасен, — вздохнул Гончаренко, до побелевших костяшек вцепляясь в руль.              — Мы уже говорили об этом, чтобы там ни было, это не изменит настоящего.              — Я надеюсь, что ты сможешь меня простить, — сказал Виктор, паркуясь.              — Уже простил! — ответил Ваня. И снова улыбнулся. Солнечно и искренне. И Гончаренко снова не выдержав, притянул его к себе и поцеловал. Сладко и нежно, так, что защемило сердце и разлетелись бабочки в животе.              Территория парка была действительно огромной. Мощенные цветной плиткой дорожки разбегались в разные стороны, разводя толпу людей по всем уголкам парка. Ненавязчивая музыка задавала нужное настроение. Различные палатки завлекали посетителей кто чем — мороженым, сладкой ватой, газировкой и ароматным кофе. Аттракционы здесь и правда на любой вкус — начиная детскими каруселями и заканчивая огромным колесом обозрения и американскими горками.              Виктор чувствовал, как атмосфера этого места превращала его в ребенка. Он никогда бы не подумал, что ему захочется прокатиться вон на том аттракционе, а еще на том и на этом. И обязательно на колесе обозрения. Ваня похоже ощущал тоже самое, потому что сразу же потянул его на американские горки, что вышибают дух и заставляют орать благим матом.              Время в этом месте летело незаметно и Гончаренко не заметил, как прошел час, потом второй и кажется даже третий. Наконец, поток неисследованных аттракционов иссяк, и они устало присели на скамейку, чтобы перевести дух.              — У меня чувство как будто я выиграл, как минимум Лигу Чемпионов, забив решающий гол, — Ваня опустил голову на плечо Виктора. Благо, сидели они в отдалении от основной толпы и их никто не видел.              — А у меня словно я эту команду привел к этой победе, — улыбнулся Гончаренко.              — Виить, — жалобно протянул Ваня, — я хочу сладкой ваты.              — Мальчик, тебе сколько лет?              — С утра было двадцать, но сейчас пять!              — Да уж, связался на свою голову, — рассмеялся Виктор, — сиди, сейчас принесу.              — Но я могу и сам сходить, — подорвался Обляков.              — Ну я ведь тебя пригласил, значит мне за тобой и ухаживать.              Через десять минут он вернулся. Ване досталось облако пушистой сладкой ваты. А сам Виктор ограничился лишь стаканом крепкого кофе. Отпивая на удивление качественный напиток, Гончаренко наблюдал, как Ваня поедал свою вату, чуть ли не зарываясь в нее лицом. То и дело он пытался увернуться от попыток Облякова накормить его этой адской смесью сахара и красителя. Ваня задорно смеялся над очередной неудачной попыткой и запихивал вату себе в рот.              — Фпасибо, это очень фкусно, — пробормотал он, с набитым ртом и самым довольным видом.              — Обращайся, — Гончаренко снова не мог сдержать улыбки, глядя на Ваню. А еще он испачкал щеки в вате. Это выглядит настолько мило, что ему хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться в том, что это все не сон. А поверить в то, что это реальность пришлось, потому что Ваня пытался оттереться от ваты самостоятельно.              — Стой-стой-стой, так ты сделаешь только хуже, — попросил Виктор. Он достао предусмотрительно припасенные салфетки и осторожно стер остатки сладкой ваты, — в следующий раз надену на тебя слюнявчик.              — Я говорил тебе, что ты самый лучший? — совершенно серьезно спросил Ваня.              — Кажется да, но думаю, что ты преувеличиваешь.              — Нет, определенно ты лучший мужчина, которого я когда-либо встречал!              — Ладно, верю, — улыбнулся Гончаренко. Что этот мальчишка с ним делал? Наверно, это и есть любовь. От осознания этого факта по телу словно пропустило двести двадцать. Он едва не произнес это вслух, но вовремя осекся. Сейчас не самое лучшее место для подобных признаний.              Потом они долго гуляли по парку, исследуя все его уголки. Разговаривали обо всем, смеялись и шутили, обсуждали предстоящие матчи, спорили на тему, где лучше перекусить. Нашли фотобудку, где сделали несколько фотографий, дурачась на камеру, забывая о том, что вообще-то они взрослые мужчины.              Незаметно подкрался вечер, принося с собой сумерки. Ваня потащил Виктора на колесо обозрения, что уже приветственно горел разноцветными огоньками. Отстояв длинную очередь, они втиснулись в довольно тесную для двоих кабинку. В ней царил полумрак, придавая некую интимность моменту. Ваня уткнулся в стекло, пытаясь разглядеть хоть что-то.              — Знаешь, всегда хотел поцеловать красивую девушку на самом верху, — признался Обляков, не отрываясь от созерцания открывающихся видов вечернего города.              — И где мне найти тебе сейчас здесь барышню? Да еще и красивую, — хмыкнул Гончаренко.              — А теперь хочу поцеловать красивого мужчину, как думаешь он согласится?              — А ты попробуй и узнаешь, — и не давая Ване опомниться поцеловал его первым. То ли от высоты, то ли от ощущений, но у Виктора кружилась голова. Кажется, что Ваня превращал его во влюбленного подростка. И он не мог не признать, что это ему нравилось.              Домой Ваню Гончаренко привез, когда время близилось к полуночи.              — Зайдешь на чашку чая? — спросил Ваня.              — Я бы с удовольствием, но завтра тренировка с утра, — скрепя сердце отказался Виктор. Ему очень хотелось зайти и остаться, но сейчас правильнее будет поехать домой.              — Точно! — вспомнил Обляков.              — Не опаздывай! Свидание с тренером накануне не дает тебе поблажек, — ухмыльнулся Гончаренко.              — Ладно, тогда до завтра! — сладко зевая, Ваня вышел из машины и скрылся в своем подъезде.              Виктор проводил его взглядом, задумываясь о том, что в его жизни было много свиданий и, вообще, в молодости у него была довольно бурная личная жизнь. Да, он раньше любил и влюблялся, но все было как-то по-другому, а сейчас все иначе и чувства острее. Может у него просто кризис среднего возраста? Подобное с ним точно происходило впервые.              

***

      Все последующая неделя прошла в подготовке к домашнему матчу с Оренбургом. Ваня быстро привык к нагрузкам и старался выкладываться на тренировках так, чтобы ни у кого не возникло и мысли о том, что он не сможет выйти в стартовом составе. И вроде бы все, как обычно, но Ваня чувствовал на себе взгляд Гончаренко и это неимоверно грело его и давало силы.              Виктор по-прежнему подвозил его вечерами домой. Частенько заходил на чай, но как-то никто из них не спешил переступать грань, что установилась по умолчанию с той самой ночи в Екатеринбурге. Возможно, их отношения со стороны могли показаться странными, но обоих все устраивало.              Ване с каждым днем все больше казалось, что воспоминания уже не вернутся. Может быть, оно даже и к лучшему? Иногда те или иные вещи казались ему знакомыми, иногда в голове всплывали смутные образы то ли матчей, то ли тренировок. Обляков не знал — это просто игра воображения или настоящие воспоминания, которые рвались наружу. Он не знал, как вообще, как это должно произойти? Память сложная штука — она вернется обрывками или хлынет сплошным потоком? Ответов у него нет. Да и скорее всего они и не понадобятся.              В день матча Ваню весь день мучило предчувствие. Это тошнотворно липкое ощущение чего-то плохого не покидало его с самого утра. От волнения крутило внутренности, сердце периодически заходилось приступами тахикардии, а к обеду и вовсе начала болеть голова. По-хорошему, ему бы пойти к врачам и во всем признаться, но из упрямства Ваня молчал, думая, что все пройдет само и делал вид, что все в порядке.              К вечеру боль усилилась, а вместе с ней и волнение за предстоящий матч. Нет, Ваня был абсолютно уверен, что сможет отыграть его на все сто процентов, но ему не нравилось то, что у него коленки подкашивались от ощущения того, что что-то должно произойти. Он тер виски, пытаясь унять боль, зажмуривал глаза, чтобы стало легче, но ничего не помогало. Лишь перед глазами всплывала картинка того, как он несется с мячом к воротам, как обводит защитника, а потом падение. Видимо то самое, что вызвало его амнезию. Как ни пытался Ваня дальше хоть что-то вспомнить, но ничего не получалось, это лишь усиливало головную боль.              Матч пусть и на домашнем поле, но не задался с самого начала. Соперник играл жестко, то и дело, нарушая правила, но судья упорно делал вид, что все в порядке и свистел только в сторону их команды. Оренбург явно просек этот момент и начал фолить еще сильнее или заставлял это делать на себе. И у них это отлично получалось, потому как на двадцать пятой минуте Марио получил вторую желтую карточку, за которой мгновенно последовала красная и они остались в меньшинстве. Горькое чувство несправедливости настолько захлестнуло команду, что даже забитый Ваней гол не способен был как-то обрадовать. Сегодня нужна победа. И они будут ее выгрызать, пытаясь доказать всем, что ничто не может помешать им. Даже удаление лучшего защитника. Даже несправедливое судейство. Но фортуна сегодня точно была на стороне Оренбурга. Потому что уже через пять минут они сравняли счет, а в дополнительное время забили еще один гол. Это сильно разозлило команду, но поделать с этим ничего не получилось. На перерыв все ушли подавленными, хоть и с осознанием того, что у них еще есть сорок пять минут, чтобы отыграться.              В раздевалке стояла неуютная тишина, даже не затыкающийся Чалов сосредоточенно разглядывал носки своих бутс. Вскоре к ним зашел Гончаренко и выдал небольшую, но емкую речь о том, что они команда, единый организм и одна семья, этого у них никто не отнимет и все в итоге получится, несмотря на исход сегодняшнего матча. Это немного приободрило и уже были слышны тихие перешептывания и негромкие разговоры.              Второй тайм начался и в воздухе витало напряжение. Игра становилась насыщеннее, опасных моментов появлялось все больше, но они играли достаточно чисто, не давая лишнего повода для свистка арбитра. Чалов, пользуясь ошибкой вратаря, на шестьдесят восьмой минуте сравнял счет. Но градус игры это не снизило, а, кажется, только усилило злость Оренбурга, который теперь с каким-то животным остервенением вгрызался в мяч. Желтые карточки летели уже во все стороны, ее даже умудрился получить Такума — самый безобидный с виду игрок. Но судья сегодня был особо беспощаден к ЦСКА, поэтому боясь потерять еще и второго игрока, никто спорить не решался. Ваня лишь краем глаза заметил, как злился Гончаренко, мечась по кромке поля. В какой-то момент их взгляды встретились и Обляков на сто процентов уверен, что он улыбнулся ему краешками губ, совсем незаметно для остальных, но персонально для него.              Ваню все еще не покидало предчувствие какой-то беды. Но играть оставалось меньше десяти минут, поэтому он не понимал, что не так.              До конца основного времени оставалось две минуты, когда ЦСКА выпал шанс вырвать победу. Мяч ушел на угловой и его пошел подавать Ильзат, хотя обычно это делал Ваня. Обляков же в это время стоял в толпе футболистов, пытаясь понять, что можно сделать. Ахметов подал, и мяч полетел, словно в замедленной съемке прямо на Ваню. Он понимал, что стоит лишь чуть-чуть подпрыгнуть и ему удастся головой нанести отличный удар, краем глаза он приметил место, куда можно пробить. И не задумываясь, прыгнул, но вместо мяча он ударился обо что-то твердое. Кажется, он столкнулся кем-то из своих. Виски тут же пронзила сильнейшая боль и казалось, что череп сейчас разломится пополам. Ваня упал, держась за голову и все, что он слышал перед тем, как потерять сознание — это голос Гончаренко, что грозился продать, а вернее бесплатно отдать его обратно в Уфу.