Не вспоминай меня

      Для Гончаренко весь матч казался каким-то абсурдом. Судейство, соперники, удаление Фернандеса, ничейный счет — все это какой-то дурной сон и вероятно, что хуже уже быть не могло. Но он ошибался. Понял это Виктор в тот момент, когда Ваня упал. Все это для него произошло, как в замедленной съемке — Обляков подпрыгнул, рядом невесть откуда оказался Влашич, который тоже потянулся за мячом и вот столкновение в воздухе, а Ваня оказался на газоне. Поначалу Гончаренко не понял, что произошло и ему показалось, что сейчас все обойдется без травм и все продолжат игру. Им оставалось продержаться всего пару минут и этот кошмар прекратился бы. Но Ваня не поднимался, более того, вокруг него сновали игроки обеих команд и уже спешила медицинская бригада. Пара секунд потребовалась Виктору, чтобы понять, что Обляков без сознания. Легкие скрутило жгутами, не давая нормально дышать, а в голове билась лишь одна мысль:              «Нет, только не снова! Только не снова!»              И то, за что Гончаренко себя будет ругать в последствии:              «Только не Ваня, кто угодно, но только не он!»              Но он не поднимался, не вставал, медики пытались привести его в чувство нашатырем и чем-то еще, но им этого так и не удалось, поэтому Ваню снова унесли с поля на носилках. Гончаренко хотелось рвать и метать, хотелось зарыть в газон всех и каждого, кто виновен в том, что его мальчик сейчас без сознания. Виктору думал о том, чтобы бросить все и уйти с поля, но он не мог так поступить с командой, поэтому остался до конца. Там, где должен был быть, а не там, где хотел. Он лишь попросил сообщить ему адрес больницы, в которую повезут Облякова.              К основному времени добавили еще пять минут, но явно уставшая и расстроенная команда как-то глупо пропускает третий мяч. Но Виктору уже все равно, все его мысли там, с ним. С Ваней. Что с ним? Как он? Снова чувство вины, снова чувство неизвестности, снова время тянется, как резиновое. На телефон пришел до боли знакомый адрес. Кое-как дождавшись концовки, Гончаренко, как и в прошлый раз, сорвался в больницу, на ходу вызывая такси. Время в дороге тянулось мучительно долго, оно словно замерло, а водитель был слишком нетороплив. Виктору хотелось ударить его и себя. Особенно себя, ведь он, поддавшись на уговоры, да и просто щенячий взгляд Вани, позволил тому играть без защитного шлема. Надень он его сегодня, то все бы обошлось.              Гончаренко со стоном откинулся на спинку, потер виски и не обращал внимания на косящегося в его сторону водителя. Он отправил сообщение Акинфееву, как капитану, прося приглядеть и по возможности успокоить команду, подобрать вместо него нужные слова. Виктор прекрасно знал, что Игорь справится с этой задачей, возможно даже лучше него самого. Ответ пришел быстро с просьбой сообщить, как там Ваня, потому что команда волновалась. И не только за Облякова.              Виктор вздохнул, глядя на начинающийся за окном дождь, дорога словно стала бесконечной. Хотя раньше казалось, что ехать до больницы всего пятнадцать минут. А сегодня время словно остановилось, а из ниоткуда-то и дело появились пробки. Это жутко раздражало и бесило, но все, что оставалось Гончаренко — это тупо смотреть в одну точку, стараясь отогнать от себя желание выбежать под начавшийся ливень и дойти до больницы пешком.              Наконец, преодолев все преграды и перебрав про себя все прелести великого и могучего русского мата, Виктор приехал в клинику. Его встретил уже знакомый врач, который сообщил о том, что это снова сотрясение, по первым признакам не такое сильное, как в прошлый раз, но Ваня все еще без сознания. Доктор предположил, что очнется он к утру и тогда можно будет провести полный ряд обследований, а также разрешил Гончаренко пройти к нему в палату. Просто потому что помнил, что проще разрешить, чем затевать с разгневанным мужчиной спор на час и все равно позволить пройти к пациенту.              Виктор осторожно вошел в палату. В ней царил полумрак из-за закрытых жалюзи и стояла какая-то неестественная тишина. Обляков, среди эти серо-желтых стен казался слишком бледным, его губы были плотно сомкнуты, а ресницы подрагивали. На лбу пластырь, на щеке ссадина, на левой руке катетер с капельницей. Глядя на Ваню, у Гончаренко грудь сжало в тиски, больно, так больно было смотреть на все это. Особенно не в силах помочь. От бессилия хотелось кричать и бить кулаками об стену. Но это Ване никак не помогло бы, поэтому Виктор быстро взял эмоции под контроль. Он подошел к кровати, проводя ладонью по ежику русых волос. На секунду даже показалось, что Обляков на это движение среагировал, но скорее всего это была просто игра воображения.              — Ванечка, — прошептал он, — как же ты так? Как же я тебя не уберег?              Гончаренко взял стул, сел рядом с кроватью, сжимая ладонь Вани. Не удержавшись, поцеловал запястье, где под тонкой кожей бился пульс.              — Прости меня…              Виктор не знал сколько он так просидел, теряя счет времени. Он не хотел уходить, а прогнать его никто не решился. Лишь медсестры изредка заходили проверить или поменять капельницы, с сочувствием глядя на мужчину, что, не скрываясь, все еще держал Ваню за руку. Палата полностью погрузилась во тьму и Гончаренко временами проваливался в какой-то полудрем, а под утро и вовсе заснул, сидя на неудобном стуле.              Проснулся Виктор от едва слышного не то вздоха, не то стона. Ваня пришел в себя, поморщился от солнечного света, просачивающегося сквозь шторки жалюзи. Попытался сесть и зашипел от боли.              — Виктор Михайлович? — Ваня, наконец, сфокусировал на нем взгляд, — что вы тут делаете? И где это я?              — Ванечка, ты снова в больнице, — ответил Виктор, напряженно глядя на Облякова. Что-то не так. Что-то явно не так.              — Почему вы называете меня так? И почему за руку держите? — спросил Ваня, переводя взгляд на их сцепленные ладони. Виктор тут же одернул свою, не понимая, что происходит.              — Как так? — переспросил он. И наконец, понимает, что не так — во взгляде Облякова был страх. Самый настоящий, неподдельный ужас.              — Ванечкой назвали. Меня так только мама обычно зовет, — Ваня снова зашипел от боли, когда опять попытался приподняться, Виктор пытался помочь, но то, как парень отшатнулся от него, заставило сесть обратно на стул, — я что, в больнице?              — Да, — хрипло ответил Гончаренко. Где-то внутри уже расползалось нехорошее предчувствие. Он не спешил озвучивать свои догадки, как и проверять их. Потому что… Потому что, нет, такого не может быть. Такого просто не может случиться! Ведь это нереально...              — Вот блин! Почему так голова то болит?              — Ты упал…              — А! Точно, кто-то дернул меня, и я упал.              — Вань, ты что-то путаешь — ты подпрыгнул за мячом и ударился об Влашича головой, — осторожно поправил Виктор, но тянуть дальше нет смысла, — что… что последнее ты помнишь?              — Ммм… Как я бежал с мячом и очень хотел забить гол, — начал Ваня, а потом его глаза округлились, и он с испугом посмотрел на Гончаренко, — вы тут чтобы сказать мне, что отдадите меня в обратно в Уфу, да?              — С кем был матч? — Виктор еле выдавил из себя эти слова, потому что казалось, что воздух в комнате резко заканчивается.              — С Рубином!              — Твою мать! — не сдержался Гончаренко, — я сейчас.              Он вышел из палаты, чтобы найти лечащего врача Облякова. Это похоже на какой-то бредовый сон — Ваня помнил матч с Рубином, но не помнил матча с Оренбургом. Такое вообще возможно?              Виктор быстро нашел доктора, сбивчиво объяснил ему в двух словах все, что получилось. В палату они вернулись уже вдвоем.              — Доброе утро, Иван! Меня зовут Петр Николаевич, я ваш врач. Как вы себя чувствуете?              — Голова болит, — пожаловался Ваня.              — У вас очередное сотрясение мозга, а после перенесенной вами амнезии, то вообще чудо, что вы очнулись, — строго сказал Петр Николаевич.              — Какое очередное? Какая амнезия? — непонимающе переспросил Обляков.              — Вы забыли почти целый год из своей жизни, — объяснил врач, — что последнее вы помните?              — Матч с Рубином, я уже говорил!              — Вань, — осторожно повторил Виктор, — вчера был матч с Оренбургом.              — Но… Сколько я был в отключке? Матч с Оренбургом ведь должен быть в конце апреля?              — Ты не был в отключке, — ответил Гончаренко, — и сейчас конец апреля.              — Получается, я забыл все, что было с начала марта по конец апреля? — Ваня недоуменно смотрел то на тренера, то на врача, пытаясь понять всерьез они или это такая очередная и очень неудачная шутка.              — Иван, то, что было до марта этого года вы вспомнили? — уточнил Петр Николаевич.              — Ага, — бросил Ваня, отворачиваясь к окну.              — Что ж, весьма интересный случай, — подытожил доктор, — сделаем вам МРТ и посмотрим, что с вами делать дальше.              Сделав пометки в истории болезни, врач ушел, оставляя Облякова и Виктора одних. Они какое-то время сидели в тишине, никто не решался нарушить это неуютное молчание и развеять повисшее в воздухе напряжение. Гончаренко пытался переварить услышанное, то есть все, что произошло за эти два месяца — стерлось одним падением? Теперь он для Вани снова злой и ненавистный тренер, который придирался к нему при каждом удобном и не очень случае? Что теперь будет между ними? Сможет ли Ваня снова его вспомнить? Сможет ли теперь простить?              — Виктор Михайлович, — первым не выдержал Обляков, — скажите честно, вы продадите меня в Уфу летом?              — Что? Нет, конечно нет!              — Тогда зачем вы здесь? Пришли сказать какую-нибудь гадость о том, что я тут разлеживаюсь? — в голосе Вани звучала обида. В его глазах ее было еще больше.              — Я не… Ладно, мне уже пора на базу. Выздоравливай.              — Спасибо, — как-то неубедительно поблагодарил Обляков.              Гончаренко вышел из палаты, чувствуя, как его спину прожигал тяжелый взгляд. Он решил дождаться результатов МРТ прежде, чем ехать домой. То, что ему нужно на базу, это он, конечно, погорячился. Сегодня у игроков был положенный выходной.              Обследование длилось долго, казалось, прошла целая вечность прежде, чем к Виктору подошел врач.              — Небольшая гематома в области затылка, мы предполагаем, что именно она блокирует воспоминания, — подытожил Петр Николаевич, показывая снимки.              — Но почему именно эти два месяца? — переспросил Виктор, — и как так выходит, что он помнит все, что было до первой амнезии и не помнит все, что случилось после?              — Наш мозг сложная штука. Тут никогда не знаешь точных причин. Возможно, эмоциональная встряска, возможно, последствия первой травмы. Возможно, именно из-за удара вернулись старые воспоминания, а новые стерлись.              — Но он ведь все вспомнит? Со временем?              — Теоретически — должен. Но этот случай первый в моей практике, чтобы за одной амнезией следовала вторая. Так, что вполне возможно, этот участок памяти и не восстановится вовсе. Учитывая наличие там гематомы.              — Понятно, спасибо, Петр Николаевич. Когда его выпишут?              — Думаю через пару дней. В этот раз причин держать Ивана дольше у меня нет.              Гончаренко еще раз поблагодарил доктора и, наконец, вышел из больницы. На каком-то автопилоте он добрался до дома.              Уже в квартире до него, наконец, дошло все, что произошло. Ваня снова все забыл, только теперь он не помнил все хорошее, что между ними было, а помнил только упреки, подколы, издевательства и обиду. Случилось то, чего он так боялся. Только на деле все оказалось гораздо хуже, чем Виктор изначально предполагал. Такого варианта развития событий он никак предположить не мог. Ведь он так долго подбирал слова, на случай, когда Ваня все вспомнит, но все они теперь казались бессмысленными, ненужными. Глупыми.              Виктор поначалу ждал этого взгляда, злого и обиженного, каждый раз, когда видел Ваню боялся, что вот в этот раз он все вспомнит. Но ничего не происходило и он расслабился. Забыл. Почти перестал об этом думать. А теперь он просто не знал, что ему со всем этим делать. Возможно, впервые за свою жизнь.              Весь день для Гончаренко прошел в каком-то тумане, в размышлениях и терзаниях. Где-то в груди засела тупая боль, которая то и дело напоминала о себе. Он звонил несколько раз в больницу, узнавая, как там Ваня. Понимая, что все хорошо, но все без изменений, ощущал легкое разочарование. Ну а что он, собственно, ждал? Когда, наконец, наступил вечер Виктор забылся в беспокойном сне.              На следующее утро перед тем, как ехать на базу, Виктор заехал в больницу, купив перед этим зеленых яблок. Поймав при этом какую-то странную ностальгию. Он долго мялся перед дверьми палаты, не решаясь зайти. Ему этого одновременно и очень хотелось, но в тоже время жутко пугало. Потому что правильных слов Гончаренко так и не подобрал. А еще он чувствовал себя ужасно глупо, потому что, в его возрасте бояться разговоров было уже поздно. А он боялся. До дрожи в коленях боялся, что Ваня его прогонит и не простит. А еще не вспомнит. В итоге, зайти Виктор так и не решился, прося передать пакет медсестру.              На базе его встретила встревоженная команда, у всех на лицах был написан вопрос, но задать его решился только Игорь:              — Ну как он там?              — Сотрясение. Снова, — глухо ответил Виктор.              — Сколько по времени?              — Врач сказал пара дней, но…              — Но?              — Не важно, жду всех на поле через пятнадцать минут, — скомандовал Гончаренко и быстро вышел из раздевалки.              За ним тут же последовал Игорь, который прекрасно понимал, что тренер чего-то не договаривает. Это было видно по его поникшему взгляду.              — Что произошло? Он все вспомнил? — Акинфеев всегда был слишком проницательным.              — Да, — пряча взгляд, ответил Виктор.              — Но вы ведь поговорили?              — Нет…              — Но почему? — не понял Игорь.              — Потому что он забыл эти два месяца, — в голосе Гончаренко звучала горечь и безысходность.              — Как такое возможно?              — Я не знаю, Игорь, не знаю…              — Вам в любом случае надо поговорить, — заметил Акинфеев.              — Я знаю, но мне страшно. Черт, чувствую себя подростком!              — Для влюбленных это нормально, — с улыбкой проговорил Игорь.              — Что? — удивился Виктор, — с чего ты взял?              — Ой, ну только слепой бы не заметил!              — Да иди ты, — огрызнулся Гончаренко, на что Акинфеев только мягко рассмеялся, а потом серьезно добавил:              — Ваня хороший парень, он все поймет, вам просто нужно поговорить.              — И откуда ты только такой умный? Иди уже отсюда?! — проворчал Виктор, испытывая небольшое, но все же облегчение. Может и правда просто попробовать поговорить, а там действовать по обстоятельствам.              К Ване попасть удалось только следующим вечером. Все это время, Виктор перебирал в голове сотни вариантов того, что он должен сказать ему, объясниться, попытаться достучаться до его памяти. Но так и не пришел к окончательному варианту. Со смешанными чувствами он приехал в больницу, не забыв, как всегда, купить яблок. Тех, что так любил Обляков.              Гончаренко зашел в палату, предварительно постучавшись. Ему не хотелось застать Ваню в неловком положении, ворвавшись без приглашения.              Обляков встретил Виктора настороженно, он явно удивился и не ожидал его прихода. Гончаренко с горечью осознал, что раньше его всегда встречали солнечной и искренней улыбкой. А сейчас на лице Вани читалось лишь недоумение.              — Привет, как ты себя чувствуешь? — спросил Виктор, понимая, что разговор нужно с чего-то начать.              — Здравствуйте, все хорошо, — ответил Ваня, пытаясь понять причину его визита.              — Это тебе, — Гончаренко едва не забыл про пакет с яблоками.              — Ух ты! Спасибо, — на лице Вани появилась слабая улыбка, но тут же померкла, потому что не знал, что последует за всем этим.              — Вань, я пришел извиниться, — начал Виктор, — я был жутко несправедлив к тебе весь этот год. Я вел себя, как последний урод, придирался, старался уколоть побольнее. Ты отличный игрок и ни капли не заслужил такого отношения к себе. Прости меня, я не прошу просто взять и все забыть, весь этот ужасный для тебя год, но просто попытайся. Пусть не сейчас, а со временем.              — Но зачем вы все это делали? — тихо спросил Ваня с нескрываемой обидой в голосе.              — Я не знаю, то есть думал, что не знал…              — Но почему именно сейчас? Что изменилось?              — После той твоей травмы, первой, ты все забыл и ты… и мы…              — Я забыл что-то важное, да? — догадался Ваня.              — Да, но это сейчас не важно. Просто подумай над моими словами. Я бы хотел, чтобы между нами все изменилось. В лучшую сторону.              — Хорошо. Выбора-то у меня все равно нет, — как-то слишком спокойно заметил Ваня.              — Это у меня нет выбора, потому что если ты не сможешь меня простить, то мне придется жить с осознанием того, что ты меня ненавидишь. Вполне заслуженно, — Виктору сложно дались эти слова, но у него и правда не было выбора.              — Но я вас не ненавижу! — воскликнул Обляков.              — Ну хоть что-то радует, — грустно улыбнулся Гончаренко, — когда тебя выписывают?              — Кажется завтра!              — Тогда послезавтра я жду тебя на тренировке!              — Хорошо! — на лице Вани появилась искренняя улыбка, от которой потеплело в груди. Может быть и правда не все еще потеряно и Гончаренко удастся завоевать его доверие вновь?